Краткое содержание гэллико томасина точный пересказ сюжета за 5 минут

Краткое содержание Томасина Гэллико

Краткое содержание Гэллико Томасина точный пересказ сюжета за 5 минут

В маленьком американском городке проживает ветеринар Эндрью Макдьюи. Он лечит не только собак и кошек, но и домашний скот с окрестных ферм, а также является ветеринарным инспектором в округе. Доктор Макдьюи слывет честным, но жестким человеком: он безжалостно усыпляет старых животных и отказывается лечить не домашнюю живность.

Шесть лет назад умерла его жена Энн, веселая, рыжая как медная кастрюля и все время поющая. Она заразилась какой-то болезнью от попугая и умерла. С тех пор сердце доктора окаменело, и он поклялся, что в его доме животных больше не будет.

В нем живет только любовь к семилетней дочери Мэри. Лишившись матери, та не спускает с рук свою кошку Томасину. Она изливает ей душу, берет ее с собой в школу, сажает рядом с собой за стол.

Томасине это не очень нравится. Кошку сначала назвали Томасом, но потом поняли, что это не кот, и назвали Томасиной. Эндрью не любит Томасину и очень ревнует к ней дочку.

Томасина пакостит как может, но ветеринар все терпит.

Однажды мальчик Джорди Макнэб приносит к доктору лягушку со сломанной лапкой, но тот наотрез отказывается ее лечить. Тогда Джорди относит лягушку к Рыжей Ведьме по прозвищу Безумная Лори. Ведьма живет в темном лесу и лечит животных. Преодолевая страх, Джорди приходит за помощью. В домике колдуньи он видит симпатичную девушку, которая звонко поет. Олени, коты и собаки приходят

к ней, и она их кормит. Девушка соглашается вылечить лягушку.

Друг доктора Макдьюи, священник Энгус Педди, очень любит своего мопса и перекармливает его конфетами. Между друзьями завязывается спор.

Доктор любил свою жену, которая умерла, а чтобы любить животных, этих бездельников, он должен расходовать на них свое сердце, которого скоро не хватит. Священник не согласен: любить нужно всех живых тварей.

Однажды находясь у Мери на плече, Томасина неудачно прыгает и ударяется головой. Видя, что кошка еле двигает лапами, Мери приносит ее к отцу в больницу, где ей запрещено появляться: после смерти жены доктор боится, что Мери заразится от животных.

В это время приходит священник Педди со слепым, у которого собаку-поводыря переехала машина. Собаке нужна срочная операция. Доктор, не веря в успех, хочет усыпить животное. Но священник настаивает на том, что нужно спасти человеку его глаза, приводя в доказательство божьи заповеди.

Несмотря на крики Мери и угрозы, что она перестанет разговаривать с отцом, Макдьюи усыпляет Томасину и делает операцию собаке.

Пока отец со своим ассистентом заняты собакой, Мери тайком забирает еще теплое тело Томасины. Друзья Мери устраивают кошке похороны. В траурном шествии они проходят по городу и хоронят Томасину в лесу, ставя на ее могиле дощечку с надписью “Зверски умерщвлена”. Это видит Безумная Лори.

Операция проходит успешно, и Макдьюи с Педди отправляются обрадовать слепого, но уже поздно: он умер. Ветеринар бросает священнику упрек: он спас слепому глаза, а Бог его забрал. Священник в свою очередь упрекает доктора, что он не попытался спасти Томасину.

Мери отказывается разговаривать с отцом и ходит в траурной одежде. Доктор приносит ей другую кошку, но с Мери начинается истерика, пока отец не уносит кошку обратно. Священник Педди пытается помирить отца и дочь, но девочка заявляет, что для нее отец умер.

В городе люди не одобряют поступок Макдьюи и начинают бояться лечить у него своих животных, опасаясь, что и их он усыпит.

Также по городу ползут слухи, что в лесу живет затворницей женщина, которая разговаривает с ангелами и демонами, понимает язык птиц и лечит животных. У доктора появляется загадочная конкурентка.

Он решает заявить в полицию, что неграмотная знахарка забирает хлеб у дипломированного специалиста. Педди отговаривает друга не трогать блаженную.

Томасина под именем богини Баст попадает в храм, маленький домик, где жрица Безумная Лори. Теперь отец ее Ра-Солнце, а мать Хантор-Луна. Звери и птицы, находящиеся в храме, не принимают новую обитательницу.

К Лори приходит раненный барсук. Пока Лори обмывает его раны и раздумывает как помочь, а Томасина молится за его выздоровление, приходит Макдьюи. Томасина, теперь богиня, смертельно боится смертного и убегает из дома.

Макдьюи не ожидал, что колдунья окажется такой нежной и молодой, но он грозно объявляет, кто он. Обрадовавшись, Лори ведет его к барсуку.

Доктор предлагает усыпить несчастное животное, на что Лори отвечает, что если Бог его сюда послал, то он верит в доктора, и животное должно выжить.

Колдунья дает доктору инструменты, и он делает барсуку операцию, вместо наркоза употребляя доверие животного Лори. Лори ведет Макдьюи в свою лечебницу, где ждут помощи лесные жители.

Вместо платы за лечение Лори дарит мягкий шерстяной шарф: когда подует ветер, доктору будет тепло. Растроганный ветеринар обещает вернуться завтра, чтобы проведать барсука.

По дороге домой Макдьюи размышляет о Боге, о его любви. Дома он ужинает с дочкой, укладывает ее спать, рассказывает о барсуке и Лори.

Ему кажется, что отношение дочери к нему стало лучше, хотя она по-прежнему с ним не разговаривает.

Томасина клянется отомстить Макдьюи. В ненастную ночь, когда разыгралась буря, Томасина приходит и скребется когтями о стекло в окне доктора. Вздрогнув от страха, он видит на каждом окне, в каждой двери кошек. Зовя свою любимицу, Мери в одной пижаме выбегает на улицу.

Макдьюи обращается за помощью к доктору Стрэтси. Вот уже месяц девочка не разговаривает с отцом, а после того, как она выбежала в бурю на улицу, у нее кожа стала влажной. Осмотрев девочку, Стрэтси приходит к выводу, что она серьезно больна и ее нужно оберегать от потрясений. Макдьюи начинает жалеть, что умертвил кошку, лучше бы она умерла свой смертью.

Чтобы утешиться, Макдьюи приходит к Лори. Несмотря на то, что Томасина теперь богиня Талифа, она смертельно боится своего убийцу. Но Лори и Макдьюи теперь лечат зверей вместе.

Стрэтси считает, что Мери нужна любовь, тогда девочка поправится. Макдьюи любит и Мери и Лори, но для Мери у него не хватает нежности, а Лори неполноценна, она разговаривает с духами и гномами. Он идет к священнику за советом, что делать с Лори, которая служит животным. Священник советует Макдьюи сблизиться с Лори и понять друг друга.

К Макдьюи обращаются за помощью друзья Мери. Цыгане показывали представление и жестоко избили медведя. Мальчики просят заявить в полицию о жестоком обращении с животными. Один из мальчиков также зовет на помощь Лори. Томасину охватывает ревность.

В цыганском таборе Макдьюи встречает Лори. Между доктором и цыганами происходит драка, во время которой Лори помогает Макдьюи. Обрабатывая его раны, Лори целует ветеринара.

Дома Макдьюи ждет умирающая Мери – она не хочет больше жить. Проведя ночь возле дочери, утром Макдьюи едет к Лори за помощью.

Он звонит в ее дверь, стучит, кричит, что любит ее и готов на ней жениться, но Лори не открывает. В отчаянии доктор возвращается домой к еще живой дочери. По дороге он видит дощечку на могиле Томасины.

Упав на колени, Макдьюи просит у Бога прощение. Увидев это, Томасина прощает его.

Вечером, в бурю к доктору Макдьюи приходит Лори. Взяв Мери на руки, она поет ей колыбельную. Запертая в доме Томасина чувствует, что с Мери беда. Она убегает из дома Лори и приходит под окно девочки, несмотря на ненастье.

Отец берет мокрую кошку и кладет Мери на руки. Мери прощает отца. Лори объясняет удивленному Макдьюи, что она вытащила кошку из коробки и заплакала. Слезы упали на Томасину, и она очнулась, она была жива.

Благодаря наркозу прошел паралич.

Лори идет на кухню и гремит кастрюлями. Так распоряжаются в доме, когда остаются навсегда.

Источник: https://rus-lit.com/kratkoe-soderzhanie-tomasina-gelliko/

Томасина, Пол Гэллико

Об одном прошу вас убедительно: не читайте эту книгу с экрана на работе… Сижу в обед с мокрыми глазами и носом. Несчастное совпадение с Томасиной: была у меня когда-то любимая кошка Проша.

Совпадение даже в этом –о ней мы тоже думали, что она кот – а потом пришлось назвать ее Прасковьей. Но домашнее прозвище – Проша – так и осталось за ней. Это была моя самая любимая кошка на все времена. Нет, я любила и люблю, и помню всех своих животных, но Проша была особенной.

И спаниель Джерри – я о нем как-то написала в рассказе «Сложение бессонниц». После Херриота очень люблю всякие записки ветеринаров.

Но как же не похож на Херриота ветеринар Макдьюи! Надеюсь, к концу книги он найдет свой ключ!

«Наверное, любовь и есть ключ к нашим отношениям с четвероногими, пернатыми и чешуйчатыми тварями, которые живут вокруг нас.»

Ловить мышей – дело непростое!..

“Вы, наверное, думаете, что сидеть у норки легко. Что ж, посидите сами. Станьте на четвереньки и не двигайтесь час за часом, глядя в одну точку и притворяясь, что вас нет. Мы — не собаки, чтобы понюхать и уйти.

Мы звери серьезные, и у меня, к примеру, на работу уходит очень много времени, особенно если норок несколько и есть основания полагать, что у них — два выхода. Заметьте, главное — не в том, чтобы мышь поймать. Мышь всякий поймает. Главное — ее выкурить из дому. Мы ведем с ними войну нервов, а для нее нужны время, терпение и ум.

Ума и терпения у меня хватает, но времени было бы побольше, если бы от меня не ждали много другого. Да, работа у нас нелегкая… Вот для примера: садиться у норы надо в разное время суток. Мышь — не дура и быстро запомнит, когда вы приходите. Значит надо сбить ее с толку. Выбрать же время вам поможет кошачье чутье.

Вы просто узнаете, что пора идти, это накатит на вас, как в мечтании, и вы пойдете к норке. Придете, принюхаетесь, сядете и станете смотреть. Если мышь у себя, она не выйдет, а если вышла — не войдет. И то, и это ей плохо. А вы сидите и смотрите.

Читайте также:  Краткое содержание розов в поисках радости точный пересказ сюжета за 5 минут

Попривыкнув, вы сможете думать, размышлять, вспоминать свою жизнь или жизнь далеких предков и, наконец, гадать, что будет на ужин. Потом закройте глаза и притворяйтесь, что заснули. Это — самое трудное, так как теперь вам остаются только уши и усики. Именно тут мышь попытается мимо вас проскользнуть. А вы откроете один глаз.

Поверьте, на мышь это действует ужасно. Не знаю, в чем тут дело — может, она пугается, что вы умеете одним глазом спать, а другим смотреть. Сделайте так несколько раз, и у нее будет нервный срыв. Семья ее тоже разволнуется, они побеседуют и решат покинуть дом.

Так решают мышиный вопрос ответственные кошки и коты. “

Просто не верится, что врач и отец могли бы так поступить – усыпить кошку ребенка, лишенного матери и испытывающего недостаток любви! Сейчас не умирают от любви – трезвая, расчетливая эпоха. Но вот в книге Гэллико всерьез болеют и могут умереть от разбитого сердца.

“— Я очень рад, что вы так думаете, — подхватил Макдьюи.

— Что ж, если она здорова… Доктор Стрэтси подкидывал тростью камешки. — Она серьезно больна, — сказал он наконец. Ветеринар повторил «серьезно больна», словно хотел убедиться, что правильно расслышал. Внешне он был спокоен, но душой его снова овладел панический страх.

Мысли его заметались, и он услышал, что говорит: — Вы же сами сказали: у нее ничего не нашли… — Не все можно найти, — ответил доктор Стрэтси. — При моем дедушке люди хворали от многих причин, которые теперь списаны со счета. Отвергнутый жених желтел и худел, обманутая девушка слабела и даже не могла ходить.

Брошенные и просто стареющие жены становились инвалидами, и все эти болезни считались настоящими. Так оно и есть. Макдьюи внимательно слушал, а слово «серьезно» гвоздем засело в его сердце. Он хотел понять, что же именно объясняет ему доктор Стрэтси словами и без слов.

Внезапно он вспомнил, как сам отнимал у людей надежду, и ему стало капельку легче от того, что он не верит в Бога. В связном и осмысленном мире все было бы еще страшнее — ведь пришлось бы считать, что Бог забирает у него Мэри, «призывает к Себе», как сказали бы проповедники, ибо он, с Божьей точки зрения, не достоин иметь дочь.

Доктору он не ответил, и тот, не дождавшись отклика, заговорил снова:

— Если бы мой дедушка, доктор Александр Стрэтси, вернулся на землю и мы бы вызвали его к Мэри Руа, он бы вошел, понюхал воздух в комнате, взял больную за подбородок и долго смотрел ей в глаза. Убедившись, что органических нарушений нет, он вышел бы к нам, закрыл за собой дверь и прямо сказал: «Дитя умирает от разбитого сердца».

Макдьюи не отвечал. Значит, кара все же есть, тебя судят и осуждают. Неужели где-то есть инстанция, отмеряющая меру за меру? Сколько же нужно выплатить? Кто считает, что за жизнь больной кошки надо отдать всю свою жизнь и радость?

— Если бы я не был современным медиком, который шагу не ступит без анализов, я бы согласился с дедушкой, — продолжал доктор Стрэтси.”

Каждый имеет собственную меру несчастий… Макдьюи нашел свой ключ. И даже если конец истории о кошке и ее хозяйке выглядит не слишком правдоподобным, он хорошо задуман.

Я жалею только о том, что эта книга не попалась мне, когда я была девочкой, а вот только сейчас.

Источник: https://bookmix.ru/book.phtml?id=2323656

Пол Гэллико – Томасина

Здесь можно скачать бесплатно “Пол Гэллико – Томасина” в формате fb2, epub, txt, doc, pdf. Жанр: Научная Фантастика. Так же Вы можете читать книгу онлайн без регистрации и SMS на сайте LibFox.Ru (ЛибФокс) или прочесть описание и ознакомиться с отзывами.На Facebook В Твиттере В Instagram В Одноклассниках Мы Вконтакте

Описание и краткое содержание “Томасина” читать бесплатно онлайн.

Это повесть о кошке и «её девочке», о жизни, смерти и любви, а также о том, как лесная «ведьма» и сельский священник спасли жестокого и обиженного на судьбу человека.

Ветеринар Эндрью Макдьюи просунул в приоткрытую дверь рыжую жесткую бороду и окинул враждебным взглядом людей, сидевших в приемной на деревянных стульях, и зверей, сидевших у них на руках или у ног.

Вилли Бэннок, его помощник, нянька и санитар, уже сообщил ему, кто ждет приема, и доктор Макдьюи знал, что увидит своего соседа и друга, священника Энгуса Педди.

Отец Энгус приходил почти всегда из-за своей любимой старой собачки, которую сам и перекармливал сластями. Врач посмотрел на коротенького, кругленького священника и заметил, как печально и доверчиво собачка смотрела на него самого.

Она знала, что запахи этого места и колкий мех на лице великана прочно связаны с избавлением от мук.

Заметил он и отдыхавшую у них в городке жену богатого подрядчика из Глазго, которая привела йоркширского терьера, страдающего ревматизмом, в бархатной попонке с шелковыми завязками. Этого терьера он терпеть не мог.

Была тут и миссис Кинлох с сиамской кошкой, которая лежала у нее на коленях и мяукала от ушной боли, встряхивая головой.

Был мистер Добби, местный бакалейщик, глядевший печально, как и его скотч терьер, который болел чесоткой и шерсть его так облезла, что он явно нуждался не столько во враче, сколько в обойщике.

Было еще человек пять, в том числе — худенький мальчик, которого он где-то видел, а на самом большом стуле, как бы возглавляя весь ряд, сидела старая грузная миссис Лагган, владелица табачно-газетной лавочки, с неописуемой черной дворняжкой по имени Рэбби. И хозяйка, и древняя дворняга давно стали местными достопримечательностями.

Хозяйка вдовела двадцать пять лет, прожила — все семьдесят, а пятнадцать разделяла одиночество с преданным Рэбби.

Весь городок привык и к толстой вдове в шотландской шали, и к черному шару на ступеньках ее крохотного магазина.

Рэбби всегда лежал на ступеньках, уткнувшись носом в лапы, и покупатели машинально переступали через него. В городке говорили, что дети рождаются тут с таким рефлексом.

Доктор Макдьюи взглянул на пациентов, и пациенты взглянули на него, кто испуганно, кто равнодушно, кто с надеждой, а кто и с враждою, передавшейся им.

Все его лицо дышало злобой — и высокий лоб, и густые рыжие брови, и властные синие глаза, и крепкий нос, и насмешливые губы, видневшиеся из-под усов, и воинственный, поросший бородой подбородок.

Быть может, местные жители не зря считали его бессердечным.

Такой знаменитый человек, как Макдьюи, естественно, вызывал пересуды в маленьком городке графства Аргайл, где он работал несколько лет. В маленьких городках ветеринар — личность важная, так как лечит он не только собак и кошек, но и птицу, и скот с окрестных ферм — черномордых овец, свиней, коров. А наш доктор к тому же был ветеринарным инспектором всей округи.

Макдьюи считали честным, умелым и прямым, но слишком странным, чтобы доверить ему бессловесных Божьих тварей. Он их не любил; не любил он и Бога.

Был он неверующим или не был, но в церкви его не встречали, хотя со священником он дружил.

Шел слух, что со смерти жены сердце его окаменело и живым остался только тот кусочек, где гнездилась любовь к семилетней дочери — Мэри Руа. Дочь эту никто никогда не видел без рыжей кошки Томасины.

Да нет, говорили сплетники, доктор он хороший. Мигом вылечит или убьет, только уж очень любит усыплять. Те, кто подобрее, считали, что это он от жалости не может видеть, как страдает животное; а кто поехидней или пообиженней, предполагали, что просто ему наплевать и на зверей, и на людей.

Но те, у кого зверей не было, думали, что в нем есть хоть что-то хорошее, если он дружит с таким человеком, как отец Энгус. Дружили они с детства, вместе учились, и как раз священник и уговорил его, когда умерла Энн Макдьюи, переехать сюда, чтобы избавиться от тяжелых воспоминаний.

Некоторые помнили старого Макдьюи, ветеринара из Глазго. В отличие от сына, он был не только властен, но и набожен. Рассказывали, что Эндрью хотел стать хирургом, но отец оставил ему деньги на том условии, что он унаследует и его практику. Кто-то из здешних жителей побывал в их старом доме и не удивлялся теперь, что молодой Макдьюи стал таким, каким стал.

Энгус Педди знал, что Макдьюи-отец был истинный ханжа, в чьем доме Господь выполнял функции полисмена, и тоже не удивлялся, что Эндрью сперва возненавидел Бога, а потом и отверг. Неверие это укрепилось, когда умерла Энн, оставив двухлетнюю дочь — Мэри Руа.

Оглядев ожидающих, доктор уставил бороду в миссис Лагган и мотнул головой, давая понять, что можно войти в кабинет. Вдова испуганно квакнула, с трудом поднялась и прижала к себе несчастного Рэбби. Лапки его повисли, глаза закатились. Он был похож на перекормленную свинку, а свистел и пыхтел, как храпящий старик.

Энгус Педди встал, чтобы помочь вдове, и улыбнулся ей ангельской улыбкой, ибо он ничем не походил на известного нам из книг шотландского священника. Собачка его по имени Сецессия [1] (именно такой юмор царил когда-то в его обширной семье), неуклюже спрыгнула на пол. Он приподнял ее за лапки и сказал:

— Видишь, Цесси, вот Рэбби Лагган! Ему плохо, бедному.

Собаки посмотрели друг на друга печальными, круглыми глазами. Миссис Лагган пошла за врачом в процедурную и положила Рэбби на белый длинный стол. Лапки его беспомощно раскинулись, и дышал он тяжело.

Ветеринар поднял его верхнюю губу, взглянул на зубы, заглянул под веки и положил руку на твердый вздутый живот.

— Сколько ему? — спросил он.

Миссис Лагган, одетая, как все достойные вдовы, в черное платье и мягкую шаль, испуганно заколыхалась.

— Пятнадцать с небольшим, — сказала она и быстро добавила: — Нет, четырнадцать… — словно могла продлить этим его жизнь. Пятнадцать — ведь и впрямь много, а четырнадцать — еще ничего, доживет до пятнадцати или до шестнадцати, как старый колли миссис Кэмпбэлл.

Читайте также:  Краткое содержание уайльд идеальный муж точный пересказ сюжета за 5 минут

Ветеринар кивнул.

— Незачем ему страдать. Сами видите, задыхается. Еле дышит, — сказал он и опустил собаку на пол, а она шлепнулась на брюхо, преданно глядя вверх, в глаза хозяйке. — И ходить не может, — сказал ветеринар.

У вдовы задрожали все подбородки.

— Вы хотите его убить? Как же я буду без него? Мы вместе живем пятнадцать лет, у меня никого нету… Как я буду без Рэбби?

— Другого заведете, — сказал Макдьюи. — Это нетрудно, их тут много.

— Ох, да что вы такое говорите! — воскликнула она. — Другой — не Рэбби. Вы лучше полечите его, он поправится. Он всегда был очень здоровый.

«С животными нетрудно, — думал Макдьюи, — а с хозяевами нет никаких сил».

Да он умирает, — сказал он. — Он очень старый, на нем живого места нет. Ему трудно жить. Если я его полечу, вы придете через две недели. Ну, протянет месяц, от силы — полгода. Я занят. — И добавил помягче: — Если вы его любите, не спорьте со мной.

Теперь, кроме подбородков, дрожал и маленький ротик. Миссис Лагган представила себе времена, когда с ней не будет Рэбби — не с кем слова сказать, никто не дышит рядом, пока ты пьешь чай или спишь. Она сказала то, что пришло ей в голову, но не то, что было в сердце:

— Покупатели хватятся его. Они через него переступают.

А думала она: «Я старая. Мне самой немного осталось. Я одна. Он утешал меня, он — моя семья. Мы столько друг про друга знаем».

— Конечно, конечно… — говорил врач. — Решайте скорее, меня пациенты ждут.

Вдова растерянно смотрела на рыжего здорового человека.

— Я думаю, это не очень плохо, если я оставлю его мучиться…

Макдьюи не отвечал.

«Жить без Рэбби, — думала она. — Холодный носик не ткнется в руку, никто не вздохнет от радости, никого не потрогаешь, не увидишь, не услышишь». Старые псы и старые люди должны умирать. Она хотела вымолить еще один месяц, неделю, день с Рэбби, но слишком волновалась и пугалась.

— Будьте с ним подобрей… — сказала она. Макдьюи вздохнул с облегчением и встал.

— Он ничего не почувствует. Вы правильно решили.

— Сколько я вам должна? — спросила миссис Лагган.

Врач заметил, как дрожат ее губы, и ему почему-то стало не по себе.

— Ничего не надо, — сказал он.

Вдова овладела собой и сказала с достоинством, хотя слезы мешали ей смотреть:

— Я оплачу ваши услуги.

— Что ж, два шиллинга.

Она вынула черный кошелек и положила монеты на стол. Рэбби, заслышав звон, поднял на секунду уши, а миссис Лагган, не оглянувшись на лучшего друга, пошла к двери. Шла она очень гордо и прямо, ей не хотелось при этом человеке быть глупой и старой толстухой. Ей удалось достойно выйти и закрыть за собой дверь.

Худенькие женщины горюют очень жалобно, но ничего нет жальче на свете толстой женщины в горе. Пухлому лицу не принять трагической маски, просто оно сереет, словно жизнь ушла из него.

Источник: https://www.libfox.ru/18599-pol-gelliko-tomasina.html

Книга Томасина. Содержание – Пол Гэллико Томасина

Ветеринар Эндрью Макдьюи просунул в приоткрытую дверь рыжую жесткую бороду и окинул враждебным взглядом людей, сидевших в приемной на деревянных стульях, и зверей, сидевших у них на руках или у ног.

Вилли Бэннок, его помощник, нянька и санитар, уже сообщил ему, кто ждет приема, и доктор Макдьюи знал, что увидит своего соседа и друга, священника Энгуса Педди.

Отец Энгус приходил почти всегда из-за своей любимой старой собачки, которую сам и перекармливал сластями. Врач посмотрел на коротенького, кругленького священника и заметил, как печально и доверчиво собачка смотрела на него самого.

Она знала, что запахи этого места и колкий мех на лице великана прочно связаны с избавлением от мук.

Заметил он и отдыхавшую у них в городке жену богатого подрядчика из Глазго, которая привела йоркширского терьера, страдающего ревматизмом, в бархатной попонке с шелковыми завязками. Этого терьера он терпеть не мог.

Была тут и миссис Кинлох с сиамской кошкой, которая лежала у нее на коленях и мяукала от ушной боли, встряхивая головой.

Был мистер Добби, местный бакалейщик, глядевший печально, как и его скотч терьер, который болел чесоткой и шерсть его так облезла, что он явно нуждался не столько во враче, сколько в обойщике.

Было еще человек пять, в том числе – худенький мальчик, которого он где-то видел, а на самом большом стуле, как бы возглавляя весь ряд, сидела старая грузная миссис Лагган, владелица табачно-газетной лавочки, с неописуемой черной дворняжкой по имени Рэбби. И хозяйка, и древняя дворняга давно стали местными достопримечательностями.

Хозяйка вдовела двадцать пять лет, прожила – все семьдесят, а пятнадцать разделяла одиночество с преданным Рэбби.

Весь городок привык и к толстой вдове в шотландской шали, и к черному шару на ступеньках ее крохотного магазина.

Рэбби всегда лежал на ступеньках, уткнувшись носом в лапы, и покупатели машинально переступали через него. В городке говорили, что дети рождаются тут с таким рефлексом.

Доктор Макдьюи взглянул на пациентов, и пациенты взглянули на него, кто испуганно, кто равнодушно, кто с надеждой, а кто и с враждою, передавшейся им.

Все его лицо дышало злобой – и высокий лоб, и густые рыжие брови, и властные синие глаза, и крепкий нос, и насмешливые губы, видневшиеся из-под усов, и воинственный, поросший бородой подбородок.

Быть может, местные жители не зря считали его бессердечным.

Такой знаменитый человек, как Макдьюи, естественно, вызывал пересуды в маленьком городке графства Аргайл, где он работал несколько лет. В маленьких городках ветеринар – личность важная, так как лечит он не только собак и кошек, но и птицу, и скот с окрестных ферм – черномордых овец, свиней, коров. А наш доктор к тому же был ветеринарным инспектором всей округи.

Макдьюи считали честным, умелым и прямым, но слишком странным, чтобы доверить ему бессловесных Божьих тварей. Он их не любил; не любил он и Бога.

Был он неверующим или не был, но в церкви его не встречали, хотя со священником он дружил.

Шел слух, что со смерти жены сердце его окаменело и живым остался только тот кусочек, где гнездилась любовь к семилетней дочери – Мэри Руа. Дочь эту никто никогда не видел без рыжей кошки Томасины.

Да нет, говорили сплетники, доктор он хороший. Мигом вылечит или убьет, только уж очень любит усыплять. Те, кто подобрее, считали, что это он от жалости не может видеть, как страдает животное; а кто поехидней или пообиженней, предполагали, что просто ему наплевать и на зверей, и на людей.

Но те, у кого зверей не было, думали, что в нем есть хоть что-то хорошее, если он дружит с таким человеком, как отец Энгус. Дружили они с детства, вместе учились, и как раз священник и уговорил его, когда умерла Энн Макдьюи, переехать сюда, чтобы избавиться от тяжелых воспоминаний.

Некоторые помнили старого Макдьюи, ветеринара из Глазго. В отличие от сына, он был не только властен, но и набожен. Рассказывали, что Эндрью хотел стать хирургом, но отец оставил ему деньги на том условии, что он унаследует и его практику. Кто-то из здешних жителей побывал в их старом доме и не удивлялся теперь, что молодой Макдьюи стал таким, каким стал.

Энгус Педди знал, что Макдьюи-отец был истинный ханжа, в чьем доме Господь выполнял функции полисмена, и тоже не удивлялся, что Эндрью сперва возненавидел Бога, а потом и отверг. Неверие это укрепилось, когда умерла Энн, оставив двухлетнюю дочь – Мэри Руа.

Оглядев ожидающих, доктор уставил бороду в миссис Лагган и мотнул головой, давая понять, что можно войти в кабинет. Вдова испуганно квакнула, с трудом поднялась и прижала к себе несчастного Рэбби. Лапки его повисли, глаза закатились. Он был похож на перекормленную свинку, а свистел и пыхтел, как храпящий старик.

Энгус Педди встал, чтобы помочь вдове, и улыбнулся ей ангельской улыбкой, ибо он ничем не походил на известного нам из книг шотландского священника. Собачка его по имени Сецессия [1] (именно такой юмор царил когда-то в его обширной семье), неуклюже спрыгнула на пол. Он приподнял ее за лапки и сказал:

– Видишь, Цесси, вот Рэбби Лагган! Ему плохо, бедному.

Собаки посмотрели друг на друга печальными, круглыми глазами. Миссис Лагган пошла за врачом в процедурную и положила Рэбби на белый длинный стол. Лапки его беспомощно раскинулись, и дышал он тяжело.

Ветеринар поднял его верхнюю губу, взглянул на зубы, заглянул под веки и положил руку на твердый вздутый живот.

– Сколько ему? – спросил он.

Миссис Лагган, одетая, как все достойные вдовы, в черное платье и мягкую шаль, испуганно заколыхалась.

– Пятнадцать с небольшим, – сказала она и быстро добавила: – Нет, четырнадцать… – словно могла продлить этим его жизнь. Пятнадцать – ведь и впрямь много, а четырнадцать – еще ничего, доживет до пятнадцати или до шестнадцати, как старый колли миссис Кэмпбэлл.

Ветеринар кивнул.

– Незачем ему страдать. Сами видите, задыхается. Еле дышит, – сказал он и опустил собаку на пол, а она шлепнулась на брюхо, преданно глядя вверх, в глаза хозяйке. – И ходить не может, – сказал ветеринар.

У вдовы задрожали все подбородки.

– Вы хотите его убить? Как же я буду без него? Мы вместе живем пятнадцать лет, у меня никого нету… Как я буду без Рэбби?

– Другого заведете, – сказал Макдьюи. – Это нетрудно, их тут много.

– Ох, да что вы такое говорите! – воскликнула она. – Другой – не Рэбби. Вы лучше полечите его, он поправится. Он всегда был очень здоровый.

«С животными нетрудно, – думал Макдьюи, – а с хозяевами нет никаких сил».

Да он умирает, – сказал он. – Он очень старый, на нем живого места нет. Ему трудно жить. Если я его полечу, вы придете через две недели. Ну, протянет месяц, от силы – полгода. Я занят. – И добавил помягче: – Если вы его любите, не спорьте со мной.

Теперь, кроме подбородков, дрожал и маленький ротик. Миссис Лагган представила себе времена, когда с ней не будет Рэбби – не с кем слова сказать, никто не дышит рядом, пока ты пьешь чай или спишь. Она сказала то, что пришло ей в голову, но не то, что было в сердце:

Читайте также:  Краткое содержание ирвинг жених-призрак точный пересказ сюжета за 5 минут

– Покупатели хватятся его. Они через него переступают.

А думала она: «Я старая. Мне самой немного осталось. Я одна. Он утешал меня, он – моя семья. Мы столько друг про друга знаем».

– Конечно, конечно… – говорил врач. – Решайте скорее, меня пациенты ждут.

Вдова растерянно смотрела на рыжего здорового человека.

– Я думаю, это не очень плохо, если я оставлю его мучиться…

Макдьюи не отвечал.

«Жить без Рэбби, – думала она. – Холодный носик не ткнется в руку, никто не вздохнет от радости, никого не потрогаешь, не увидишь, не услышишь». Старые псы и старые люди должны умирать. Она хотела вымолить еще один месяц, неделю, день с Рэбби, но слишком волновалась и пугалась.

1

Источник: https://www.booklot.ru/genre/detskie/skazki/book/tomasina/content/1079157-pol-gelliko-tomasina/

Читать онлайн “Томасина” автора Гэллико Пол – RuLit – Страница 5

Я сторожила мышиную норку, когда Мэри Руа пришла за мной и потащила на пристань, встречать пароход из Глазго. Уходить мне не хотелось, я долго прождала мышей и чувствовала, что они вот-вот появятся.

Норка была важная, у самой кладовой. Мышиная служба — наш долг, и я всегда выполняла его неукоснительно, сколько бы времени и сил ни уходило у меня на то, чтобы Мэри Руа лучше и счастливей жилось.

Люди постоянно забывают, что мы работаем, а без работы портимся. Им, видите ли, надо делать из нас игрушки. Даже когда мы приносим им мышь, чтобы тактично напомнить о своей профессии, они, по глупости и гордыне, считают ее подарком, а не оправданием нашего у них житья.

Вы, наверное, думаете, что сидеть у норки легко. Что ж, посидите сами. Станьте на четвереньки и не двигайтесь час за часом, глядя в одну точку и притворяясь, что вас нет. Мы — не собаки, чтобы понюхать и уйти. Мы звери серьезные, и у меня, к примеру, на работу уходит очень много времени, особенно если норок несколько и есть основания полагать, что у них — два выхода.

Заметьте, главное — не в том, чтобы мышь поймать. Мышь всякий поймает. Главное — ее выкурить из дому. Мы ведем с ними войну нервов, а для нее нужны время, терпение и ум. Ума и терпения у меня хватает, но времени было бы побольше, если бы от меня не ждали много другого. Да, работа у нас нелегкая…

Вот для примера: садиться у норы надо в разное время суток. Мышь — не дура и быстро запомнит, когда вы приходите. Значит надо сбить ее с толку. Выбрать же время вам поможет кошачье чутье. Вы просто узнаете, что пора идти, это накатит на вас, как в мечтании, и вы пойдете к норке.

Придете, принюхаетесь, сядете и станете смотреть. Если мышь у себя, она не выйдет, а если вышла — не войдет. И то, и это ей плохо. А вы сидите и смотрите. Попривыкнув, вы сможете думать, размышлять, вспоминать свою жизнь или жизнь далеких предков и, наконец, гадать, что будет на ужин.

Потом закройте глаза и притворяйтесь, что заснули. Это — самое трудное, так как теперь вам остаются только уши и усики. Именно тут мышь попытается мимо вас проскользнуть. А вы откроете один глаз.

Поверьте, на мышь это действует ужасно. Не знаю, в чем тут дело — может, она пугается, что вы умеете одним глазом спать, а другим смотреть. Сделайте так несколько раз, и у нее будет нервный срыв. Семья ее тоже разволнуется, они побеседуют и решат покинуть дом.

Так решают мышиный вопрос ответственные кошки и коты. Сами видите, тут нужен навык, ум, а главное — время.

Я держала дом в большом порядке, хотя мне приходилось, кроме того, обнюхивать все комнаты и вещи, часто мыться, беседовать с соседками и смотреть за Мэри Руа. И никакой благодарности.

Миссис Маккензи причитала: «Ах ты лентяйка, лентяйка! Мыши опять побывали в кладовой! Что, не можешь мышку поймать?» По-видимому, это юмор, но я и ухом не вела.

Итак, сидела я у норки, когда этот Хьюги пришел, посвистывая, к нам, и хозяйка моя, в голубых носках и голубом передничке, взяла меня и потащила через весь город на набережную. Я еще никогда не встречала парохода.

Хьюги — сын нашего лерда[4]. Ему лет десять, но на вид он старше, очень уж высок. Живет он в поместье, недалеко от нас, и очень дружит с Мэри Руа.

Не знаю, как вы, а я мальчишек не люблю. Они плохо моются, шумят, никого не жалеют. Но Хьюги не такой. Он и вежлив со мной, и ничем не пахнет.

С Мэри он часто гуляет, а мало кто из мальчишек станет гулять с девочкой. У Хьюги, как и у нас, нет ни братьев, ни сестер. Он часто заходит к нам, и мы втроем играем. Он, по-видимому, достаточно меня ценит. Оно и понятно — голубая кровь.

После лаванды я больше всего люблю запах моря: лодок, канатов, ящиков, а главное — дивный запах рыбы, крабов и зеленых водорослей.

Особенно хорошо пахнет море с утра, когда солнце еще не разогнало туман и все пропитано влагой, покрыто росой и солью.

Итак, мы пошли с Хьюги и Мэри на приморскую площадь, где стоит Роб Рой [5]. Я обрадовалась, там было много интересного, только пароход вдруг так взвыл, что я шлепнулась с плеча Мэри Руа и ударилась.

Вы спросите, почему же я не упала на все четыре лапки. Не успела, слишком внезапно он взвыл. Я на него глядела, он мне понравился, откуда я могла знать, что он загудит? Пыхтел он так спокойно, двигался чуть-чуть назад, потом вперед, люди на нем что-то восклицали, и вдруг — пожалуйста.

Я бы могла и не упасть, но тогда бы пришлось вцепиться Мэри Руа в шею. Так что я оглянуться не успела, как очутилась на земле.

Мэри Руа поняла меня, погладила, и Хьюги погладил, но сказал смеясь:

— Ее гудок перепугал. Привыкай, Томасина, тебе придется много плавать!

Кажется, они с Мэри Руа собирались отправиться в кругосветное путешествие на яхте, а она сказала, что без меня не поедет.

Мэри стала меня успокаивать, обнимала, и второй гудок меня уже не испугал. Я смотрела, как несут на берег мешки, потом — как идут пассажиры, разглядывала ярлыки на чемоданах и совсем успокоилась.

Многие вели за руку детей. Мэри Руа, Хьюги и подошедший к нам Джорди Макнэб глядели на них. Были и собаки, штук пять, и корзина с котятами, над которой кричали чайки. Таксисты гудели, приманивая пассажиров. Джорди рассказывал нам новости.

— У лощины цыгане стоят, — говорил он, — там, за рекой. Ужас сколько их! У них фургоны и клетки, чего только нету. Мистер Макквори к ним ходил.

— Жаль, меня не было! — воскликнул Хьюги. — Ну и что?

— Констебль сказал, пока они ничего плохого не сделали, пускай живут.

Хьюги кивнул.

— А они что?

— Там был один, у него кушак с заклепками. Он засунул руки за кушак и смеется.

— Очень глупо, — сказал Хьюги, — смеяться над мистером Макквори.

— А другой, — продолжал Джорди, — в жилетке и в шляпе, отодвинул его и говорит, что они благодарят и никого не обеспокоят. Просто хотят честно подработать. Мистер Макквори его спросил, что они будут делать со зверями…

— Ой! — воскликнул Хьюги, и мы с Мэри Руа тоже заволновались. — Какие же там звери?

Джорди подумал.

— Ну, медведь, дикий кот, обезьяны, лисы, слон…

— Брось! — сказал Хьюги. — Откуда у них слон?

— Да, слона вроде нет, а медведь есть, и кот, и орел, и за все берут шиллинг.

— Так… — протянул Хьюги. — Если мама даст денег, надо пойти. Но Джорди еще не кончил.

— У них будет представление. Я хотел Посмотреть, что в фургоне, а большой мальчик прогнал меня хлыстом.

Все это Мэри Руа пересказала отцу, когда он ее купал, а он слушал, что, надо сказать, меня удивляет. Взрослые говорят с детьми и с нами очень глупо, слащаво, унизительно. Но мистер Макдьюи действительно слушал Мэри, намыливая ей уши и спину.

Наверное, миссис Маккензи шокировало, что он купает Мэри Руа, но я могу засвидетельствовать, что ни одна кошка не мыла котенка так тщательно.

Ему это явно нравилось, и сам он становился приятней, хотя не для меня, меня туда не пускали, я сидела в передней и смотрела под дверь.

После ванны они ужинали, и Мэри сидела на подушках, а потом шли в ее комнату, и там он играл с ней или что-нибудь ей рассказывал. Она смеялась, и верещала, и таскала его за бороду, а иногда они танцевали и играли в лошадки. Нет, ни детей, ни котят так не воспитывают.

В тот вечер она очень расшалилась и не хотела молиться. Он всегда ее заставлял, а она не хотела. Я и сама не люблю, когда меня заставляют.

Он становился очень противным и рычал, задрав рыжую бороду:

— Ну, поиграли и хватит! Молись сейчас же, а то накажу!

— Папа, — спрашивала она, — зачем надо молиться?

А он всегда отвечал одно и то же:

— Мама так делала, вот зачем.

Тогда Мэри Руа говорила:

— Можно мне держать Томасину?

Я отворачивалась, скрывая улыбку. Я-то знала, какой будет взрыв.

— Нет! Нет! Нет! Молись сию минуту!

Мэри Руа не хотела его рассердить, она правда верила, что когда-нибудь он передумает и разрешит. Но он страшно злился. В эти минуты он меня просто ненавидел.

вернуться

Лерд — шотландский лорд.

вернуться

Роб Рой— шотландский Робин Гуд. О нем написано в романе В.Скотта «Роб Рой».

Источник: http://www.rulit.me/books/tomasina-read-47662-5.html

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector