Краткое содержание о. генри русские соболя точный пересказ сюжета за 5 минут

«Русские соболя» О.Генри краткое содержание

Краткое содержание О. Генри Русские соболя точный пересказ сюжета за 5 минут

«Русские соболя» О.Генри пересказ (сокращенно) можно прочитать за 5 минут.

Молли Мак-Кивер девушка Малыша Брэди попросила его покинуть ряды банды «Дымовая труба», и он был вынужден ее послушать.

Банда «Дымовая труба» заимствовала свое название от небольшого квартала, который представляет собой вытянутое в длину, как труба, естественное продолжение небезызвестного городского района, именуемого Адовой кухней.

Представители этого известностью братства, красиво разодетые, цветут, словно оранжерейные цветы, на углах улиц, посвящая, по-видимому, все свое время уходу за ногтями с помощью пилочек и перочинных ножиков.

 На улице они вели непринужденную беседу, но у них было более серьезное занятие — освобождать обывателей от кошельков и прочих ценностей. Делали они это без шума и кровопролития. Некоторые жертвы подавали заявления на них в полицию.

Полицию банда «Дымовая труба» заставляет относиться к себе с уважением и быть всегда начеку.

Малыш Брэди обещал Молли стать паинькой, ведь в банде было правило — если девушка просит — нужно выполнять. Малыш был самым сильным, самым изобретательным, самым франтоватым и самым удачливым из всех членов банды «Дымовая труба». Членам банды жаль было его терять, но они не выражали протеста.

Малыш был готов на все ради Молли, он покинул ряды банды, устроился на работу, вместе они планировали жить хорошо и счастливо, хотя и скромно.

Хотя Малишу было не легко, он питал слабость к хорошим вещам, ненавидел дешовки, все должно быть 1 сорта.

На заре своей юности Малыш, он обучался паяльному делу. К этой полезной и почтенной профессии он теперь и вернулся.

Прошло восемь месяцев, Малыш в поте лица зарабатывал свой хлеб, не возвращаясь в банду «Дымовая труба», которая по-прежнему занималась грабежом прохожих.

Однажды вечером он явился к Молли с каким-то таинственным свертком под мышкой. Это был подарок для Молли — русские соболя.

Малыш гордился таким первосортным подарком, Молли сунула руки в муфту и бросилась к зеркалу.

Оставшись с Малышом наедине, Молли почувствовала, как в бурный поток ее радости проникла льдинка холодного рассудка.

Молли понимала, что русские соболя безумно дорогая штука, и начала думать где Малиш взял деньги, не вернулся ли он в банду?

Малыш убедил ее что соболя настоящие и очень дорогие, ведь он не терпит поделок, а деньги он долго откладывал из зарплаты.

Молли, сияя от восторга, прижала муфту к груди и постаралась усыпить свои подозрения.

Горделиво, как королева, выступала она по улице под руку с Малышом. Здешние жители еще не видели подлинных русских соболей, в весть об этом ширилась по всему кварталу. Каждому любопытно было поглядеть на шикарный соболий мех, который Малыш преподнес Молли. Трудовая жизнь не излечила Малыша от пристрастия к первосортным и дорогим вещам, и он все так же любил пустить пыль в глаза.

На некотором расстоянии от парочки появился сыщик Рэнсом из Главного полицейского управления. Рэнсом услышал новости о шикарном соболином мехе и нагнал прогуливающуюся парочку на пустынной улице у реки. При виде сыщика лицо Малыша потемнело от застарелой ненависти к полиции. Они отошли в сторону.

Рэндом узнал от Малыша, что тот вчера чинил водопровод у одной старухи. После этого гарнитур из русских соболей, стоимостью в тысячу долларов, исчез оттуда. Очевидно, что полицейский подумал, что это Малыш украл меха. Но Малыш сказал, что купил эти меха, и старым делом больше не занимается, но магазин назвать не смог.

Потом Малыш признался, что это старухины соболя, и попросил Молли вернуть их.

Молли с искаженным от горя лицом уцепилась за рукав Малыша. Она так гордилась ним, а теперь его арестуют.

Из-за угла дровяного склада появилась фигура полицейского Коуна, который подошел к ним и узнал, что Рэндом уже нашел пропавшие соболя. Но потом внимательно поглядев на них, сообщил, что их стоимость двенадцать долларов…

Малыш попытался закрыть Коуну рот, но ему надели наручники.

Коун сказал что боа стоит двенадцать долларов, а муфта — девять…

Малыш опустился на груду бревен, и лицо его медленно залилось краской. И признался, что заплатил двадцать один доллар пятьдесят центов за весь гарнитур. А так как он не признает дешовку, ему легче было бы отсидеть шесть месяцев в тюрьме, чем признаться в этом. Ведь на его заработок не купишь русских соболей.

Молли кинулась ему на шею.

Малыша отпустили, а старуха нашла свои соболя — они висели у нее в шкафу.

Рэнсом протянул Молли ее меха. Не сводя сияющего взора с Малыша, она грациозным жестом, достойным герцогини, набросила на плечи боа, перекинув один конец за спину.

Источник: http://ktoikak.com/russkie-sobolya-o-genri-kratkoe-soderzhanie/

Русские соболя. О. Генри

Когда синие, как ночь, глаза Молли Мак-Кивер положили Малыша Брэди на обе лопатки, он вынужден был покинуть ряды банды «Дымовая труба». Такова власть нежных укоров подружки и ее упрямого пристрастия к порядочности.

Если эти строки прочтет мужчина, пожелаем ему испытать на себе столь же благотворное влияние завтра, не позднее двух часов пополудни, а если они попадутся на глаза женщине, пусть ее любимый шпиц, явившись к ней с утренним приветом, даст пощупать свой холодный нос — залог собачьего здоровья и душевного равновесия хозяйки.

Банда «Дымовая труба» заимствовала свое название от небольшого квартала, который представляет собой вытянутое в длину, как труба, естественное продолжение небезызвестного городского района, именуемого Адовой кухней.

Пролегая вдоль реки, параллельно Одиннадцатой и Двенадцатой авеню, Дымовая труба огибает своим прокопченным коленом маленький, унылый, неприютный Клинтон-парк. Вспомнив, что дымовая труба — предмет, без которого не обходится ни одна кухня, мы без труда уясним себе обстановку.

Мастеров заваривать кашу в Адовой кухне сыщется немало, но высоким званием шеф-повара облечены только члены банды «Дымовая труба».

Представители этого никем не утвержденного, но пользующегося широкой известностью братства, разодетые в пух и прах, цветут, словно оранжерейные цветы, на углах улиц, посвящая, по-видимому, все свое время уходу за ногтями с помощью пилочек и перочинных ножиков.

Это безобидное занятие, являясь неоспоримой гарантией их благонадежности, позволяет им также, пользуясь скромным лексиконом в две сотни слов, вести между собой непринужденную беседу, которая покажется случайному прохожему столь же незначительной и невинной, как те разговоры, какие можно услышать в любом респектабельном клубе несколькими кварталами ближе к востоку.

Однако деятели «Дымовой трубы» не просто украшают собой уличные перекрестки, предаваясь холе ногтей и культивированию небрежных поз. У них есть и другое, более серьезное занятие — освобождать обывателей от кошельков и прочих ценностей.

Достигается это, как правило, путем различных оригинальных и малоизученных приемов, без шума и кровопролития.

Но в тех случаях, когда осчастливленный их вниманием обыватель не выражает готовности облегчить себе карманы, ему предоставляется возможность изливать свои жалобы в ближайшем полицейском участке или в приемном покое больницы.

Полицию банда «Дымовая труба» заставляет относиться к себе с уважением и быть всегда начеку.

Подобно тому как булькающие трели соловья доносятся к нам из непроглядного мрака ветвей, так пронзительный полицейский свисток, призывающий фараонов на подмогу, прорезает глухой ночью тишину темных и узких закоулков Дымовой трубы. И люди в синих мундирах знают: если из Трубы потянуло дымком — значит, развели огонь в Адовой кухне.

Малыш Брэди обещал Молли стать паинькой. Малыш был самым сильным, самым изобретательным, самым франтоватым и самым удачливым из всех членов банды «Дымовая труба». Понятно, что ребятам жаль было его терять.

Но, следя за его погружением в пучину добродетели, и они не выражали протеста. Ибо, когда парень следует советам своей подружки, в Адовой кухне про него не скажут, что он поступает недостойно или не по-мужски.

Можешь подставить ей фонарь под глазом, чтоб крепче любила, — это твое личное дело, но выполни то, о чем она просит.

— Закрой свой водоразборный кран, — сказал Малыш как-то вечером, когда Молли, заливаясь слезами, молила его покинуть стезю порока. — Я решил выйти из банды. Кроме тебя, Молли, мне ничего не нужно.

Заживем с тобой тихо-скромно. Я устроюсь на работу, и через год мы с тобой поженимся. Я сделаю это для тебя.

Снимем квартирку, заведем канарейку, купим швейную машинку и фикус в кадке и попробуем жить честно.

— Ах, Малыш! — воскликнула Молли, смахивая платочком пудру с его плеча. — За эти твои слова я готова отдать весь Нью-Йорк со всем, что — в нем есть! Да много ли нам нужно, чтобы быть счастливыми.

Малыш не без грусти поглядел на свои безукоризненные манжеты и ослепительные лакированные туфли.

— Труднее всего придется по части барахла, — заявил он. — Я ведь всегда питал слабость к хорошим вещам. Ты знаешь, Молли, как я ненавижу дешевку. Этот костюм обошелся мне в шестьдесят пять долларов. Насчет одежды я разборчив — все должно быть первого сорта, иначе это не для меня. Если я начну работать — тогда прощай маленький человечек с большими ножницами!

— Пустяки, дорогой! Ты будешь мне мил в синем свитере ничуть не меньше, чём в красном автомобиле.

На заре своей юности Малыш, пока еще не вошел в силу настолько, чтобы одолеть своего папашу, обучался паяльному делу. К этой полезной и почтенной профессии он теперь и вернулся.

Но ему пришлось стать помощником хозяина мастерской, а ведь это только хозяева мастерских — отнюдь не их помощники — носят брильянты величиной с горошину и позволяют себе смотреть свысока на мраморную колоннаду, украшающую особняк сенатора Кларка.

Восемь месяцев пролетели быстро, как между двумя актами пьесы.

Малыш в поте лица зарабатывал свой хлеб, не обнаруживая никаких опасных склонностей к рецидиву, а банда «Дымовая труба» по-прежнему бесчинствовала «на большой дороге», раскраивала черепа полицейским, задерживала запоздалых прохожих, изобретала новые способы мирного опустошения карманов, копировала покрой платья и тона галстуков Пятой авеню и жила по собственным законам, открыто попирая закон. Не Малыш крепко держался своего слова и своей Молли, хотя блеск и сошел с его давно не полированных ногтей и он теперь минут пятнадцать простаивал перед зеркалом пытаясь повязать свой темно-красный шелковый галстук так, чтобы не видно было мест, где он протерся.

Однажды вечером он явился к Молли с каким-то таинственным свертком подмышкой.

— Ну-ка, Молли, разверни! — небрежно бросил он, широким жестом протягивая ей сверток. — Это тебе.

Нетерпеливые пальчики разодрали бумажную обертку. Молли громко вскрикнула, и в комнату ворвался целый выводок маленьких Мак-Киверов, а следом за ними — и мамаша Мак-Кивер; как истая дочь Евы, она не позволила себе ни единой лишней секунды задержаться у лоханки с грязной посудой.

Снова вскрикнула Молли, и что-то темное, длинное и волнистое мелькнуло в воздухе и обвило ее плечи, словно боа-констриктор.

— Русские соболя! — горделиво изрек Малыш, любуясь круглой девичьей щекой, прильнувшей к податливому меху. — Первосортная вещица. Впрочем, перевороши хоть всю Россию — не найдешь ничего, что было бы слишком хорошо для моей Молли.

Молли сунула руки в муфту и бросилась к зеркалу, опрокинув по дороге двух-трех сосунков из рода Мак-Киверов. Вниманию редакторов отдела рекламы! Секрет красоты (сияющие глаза, разрумянившиеся щеки, пленительная улыбка): Один Гарнитур из Русских Соболей. Обращайтесь за справками.

Оставшись с Малышом наедине, Молли почувствовала, как в бурный поток ее радости проникла льдинка холодного рассудка.

Читайте также:  Краткое содержание крапивина дети синего фламинго точный пересказ сюжета за 5 минут

— Ты настоящее золото, Малыш, — сказала она благодарно. — Никогда в жизни я еще не носила мехов. Но ведь русские соболя, кажется, безумно дорогая штука? Помнится, мне кто-то говорил.

— А разве ты замечала, Молли, чтобы я подсовывал тебе какую-нибудь дрянь с дешевой распродажи? — спокойно и с достоинством спросил Малыш.

— Может, ты видела, что я торчу у прилавков с остатками или глазею на витрины «любой предмет за десять центов»? Допусти, что это боа стоит двести пятьдесят долларов и муфта — сто семьдесят пять.

Тогда ты будешь иметь некоторое представление о стоимости русских соболей. Хорошие вещи — моя слабость. Черт побери, этот мех тебе к лицу, Молли.

Молли, сияя от восторга, прижала муфту к груди. Но мало-помалу улыбка сбежала с ее лица, и она пытливым и грустным взором посмотрела Малышу в глаза.

Малыш уже давно научился понимать каждый ее взгляд; он рассмеялся, и щеки его порозовели.

— Выкинь это из головы, — пробормотал он с грубоватой лаской. — Я ведь сказал тебе, что с прежним покончено. Я купил этот мех и заплатил за него из своего кармана.

— Из своего заработка, Малыш? Из семидесяти пяти долларов в месяц?

— Ну да. Я откладывал.

— Откладывал? Постой, как же это… Четыреста двадцать пять долларов за восемь месяцев…

— Ах, да перестань ты высчитывать! — с излишней горячностью воскликнул Малыш. — У меня еще оставалось кое-что, когда я пошел работать. Ты думаешь, я снова с ними связался?! Но я же сказал тебе, что покончил с этим. Я честно купил этот мех, понятно? Надень его и пойдем прогуляемся.

Молли постаралась усыпить свои подозрения. Соболя хорошо убаюкивают. Горделиво, как королева, выступала она по улице под руку с Малышом. Здешним жителям еще никогда не доводилось видеть подлинных русских соболей. Весть о них облетела квартал, и все окна и двери мгновенно обросли гроздьями голов.

Каждому любопытно было поглядеть на шикарный соболий мех, который Малыш Брэди преподнес своей милашке. По улицам разносились восторженные «ахи» и «охи», и баснословная сумма, уплаченная за соболя, передаваясь из уст в уста, неуклонно росла. Малыш с видом владетельного принца шагал по правую руку Молли.

Трудовая жизнь не излечила его от пристрастия к первосортным и дорогим вещам, и он все так же любил пустить пыль в глаза На углу, предаваясь приятному безделью, торчала кучка молодых людей в безукоризненных костюмах.

Члены банды «Дымовая труба» приподняли шляпы, приветствуя подружку Малыша, и возобновили свою непринужденную беседу.

На некотором расстоянии от вызывавшей сенсацию парочки появился сыщик Рэнсом из Главного полицейского управления. Рэнсом считался единственным сыщиком, который мог безнаказанно прогуливаться в районе Дымовой трубы.

Он был не трус, старался поступать по совести и, посещая упомянутые кварталы, исходил из предпосылки, что обитатели их такие же люди, как и все прочие.

Многие относились к Рэнсому с симпатией и, случалось, подсказывали ему, куда он должен направить свои стопы.

— Что это за волнение там на углу? — спросил Рэнсом бледного юнца в красном свитере.

— Все вышли поглазеть на бизоньи шкуры, которые Малыш Брэди повесил на свою девчонку, — отвечал юнец. — Говорят, он отвалил за них девятьсот долларов. Шикарная покрышка, ничего не скажешь.

— Я слышал, что Брэди уже с год как занялся своим старым ремеслом, — сказал сыщик. — Он ведь больше не вожжается с бандой?

— Ну да, он работает, — подтвердил красный свитер. — Послушайте, приятель, а что меха — это не по вашей части? Пожалуй, таких зверей, как нацепила на себя его девчонка, не поймаешь в паяльной мастерской.

Рэнсом нагнал прогуливающуюся парочку на пустынной улице у реки. Он тронул Малыша за локоть.

— На два слова, Брэди, — сказал он спокойно. Взгляд его скользнул по длинному пушистому боа, элегантно спадающему с левого плеча Молли. При виде сыщика лицо Малыша потемнело от застарелой ненависти к полиции. Они отошли в сторону.

— Ты был вчера у миссис Хезкоут на Западной Семьдесят второй? Чинил водопровод?

— Был, — сказал Малыш. — А что?

— Гарнитур из русских соболей, стоимостью в тысячу долларов, исчез оттуда одновременно с тобой. По описанию он очень похож на эти меха, которые украшают твою девушку.

— Поди ты… поди ты к черту, — запальчиво сказал Малыш.

— Ты знаешь, Рэнсом, что я покончил с этим. Я купил этот гарнитур вчера у…

Малыш внезапно умолк, не закончив фразы.

— Я знаю, ты честно работал последнее время, — сказал Рэнсом. — Я готов сделать для тебя все, что могу. Если ты действительно купил этот мех, пойдем вместе в магазин, и я наведу справки. Твоя девушка может пойти с нами и не снимать пока что соболей. Мы сделаем все тихо, без свидетелей. Так будет правильно, Брэди.

— Пошли, — сердито сказал Малыш. Потом вдруг остановился и с какой-то странной кривой улыбкой поглядел на расстроенное, испуганное личико Молли.

— Ни к чему все это, — сказал он угрюмо. — Это старухины соболя. Тебе придется вернуть их, Молли. Но если б даже цена им была миллион долларов, все равно они недостаточно хороши для тебя.

Молли с искаженным от горя лицом уцепилась за рукав Малыша.

— О Малыш, Малыш, ты разбил мое сердце! — простонала она. — Я так гордилась тобой… А теперь они упекут тебя — и конец нашему счастью!

— Ступай домой! — вне себя крикнул Малыш. — Идем, Рэнсом, забирай меха. Пошли, чего ты стоишь! Нет, постой, ей-богу, я… К черту, пусть меня лучше повесят… Беги домой, Молли. Пошли, Рэнсом.

Из-за угла дровяного склада появилась фигура полицейского Коуна, направляющегося в обход речного района. Сыщик поманил его к себе. Коун подошел, и Рэнсом объяснил ему положение вещей.

— Да, да, — сказал Коун. — Я слышал, что пропали соболя. Так ты их нашел?

Коун приподнял на ладони конец собольего боа — бывшей собственности Молли Мак- Кивер — и внимательно на него поглядел.

— Когда-то я торговал мехами на Шестой авеню, — сказал он. — Да, конечно, это соболя. С Аляски. Боа стоит двенадцать долларов, а муфта…

Бац! Малыш своей крепкой пятерней запечатал полицейскому рот. Коун покачнулся, но сохранил равновесие. Молли взвизгнула. Сыщик бросился на Малыша и с помощью Коуна надел на него наручники.

— Это боа стоит двенадцать долларов, а муфта — девять, — упорствовал полицейский. — Что вы тут толкуете про русские соболя?

Малыш опустился на груду бревен, и лицо его медленно залилось краской.

— Правильно, Всезнайка! — сказал он, с ненавистью глядя на полицейского. — Я заплатил двадцать один доллар пятьдесят центов за весь гарнитур. Я, Малыш, шикарный парень, презирающий дешевку! Мне легче было бы отсидеть шесть месяцев в тюрьме, чем признаться в этом. Да, Молли, я просто-напросто хвастун — на мой заработок не купишь русских соболей.

Молли кинулась ему на шею.

— Не нужно мне никаких денег и никаких соболей! — воскликнула она. — Ничего мне на свете не нужно, кроме моего Малыша! Ах ты, глупый, глупый, тупой, как индюк, сумасшедший задавала!

— Сними с него наручники, — сказал Коун сыщику. — На участок уже звонили, что эта особа нашла свои соболя — они висели у нее в шкафу. Молодой человек, на этот раз я прощаю вам непочтительное обращение с моей физиономией.

Рэнсом протянул Молли ее меха. Не сводя сияющего взора с Малыша, она грациозным жестом, достойным герцогини, набросила на плечи боа, перекинув один конец за спину.

— Пара молодых идиотов, — сказал Коун сыщику. — Пойдем отсюда.

Источник: http://smartfiction.ru/prose/vanity_and_some_sables/

Русские соболя

О. Генри

Когда синие, как ночь, глаза Молли Мак-Кивер положили Малыша Брэди на обе лопатки, он вынужден был покинуть ряды банды «Дымовая труба». Такова власть нежных укоров подружки и её упрямого пристрастия к порядочности.

Если эти строки прочтёт мужчина, пожелаем ему испытать на себе столь же благотворное влияние завтра, не позднее двух часов пополудни, а если они попадутся на глаза женщине, пусть её любимый шпиц, явившись к ней с утренним приветом, даст пощупать свой холодный нос — залог собачьего здоровья и душевного равновесия хозяйки.

Банда «Дымовая труба» заимствовала своё название от небольшого квартала, который представляет собой вытянутое в длину, как труба, естественное продолжение небезызвестного городского района, именуемого Адовой кухней.

Пролегая вдоль реки, параллельно Одиннадцатой и Двенадцатой авеню, Дымовая труба огибает своим прокопчённым коленом маленький, унылый, неприютный Клинтон-парк. Вспомнив, что дымовая труба — предмет, без которого не обходится ни одна кухня, мы без труда уясним себе обстановку.

Мастеров заваривать кашу в Адовой кухне сыщется немало, но высоким званием шеф-повара облечены только члены банды «Дымовая труба».

Представители этого никем не утверждённого, но пользующегося широкой известностью братства, разодетые в пух и прах, цветут, словно оранжерейные цветы, на углах улиц, посвящая, по-видимому, всё своё время уходу за ногтями с помощью пилочек и перочинных ножиков.

Это безобидное занятие, являясь неоспоримой гарантией их благонадёжности, позволяет им также, пользуясь скромным лексиконом в две сотни слов, вести между собой непринуждённую беседу, которая покажется случайному прохожему столь же незначительной и невинной, как те разговоры, какие можно услышать в любом респектабельном клубе несколькими кварталами ближе к востоку.

Однако деятели «Дымовой трубы» не просто украшают собой уличные перекрёстки, предаваясь холе ногтей и культивированию небрежных поз. У них есть и другое, более серьёзное занятие — освобождать обывателей от кошельков и прочих ценностей.

Достигается это, как правило, путём различных оригинальных и малоизученных приёмов, без шума и кровопролития.

Но в тех случаях, когда осчастливленный их вниманием обыватель не выражает готовности облегчить себе карманы, ему предоставляется возможность изливать свои жалобы в ближайшем полицейском участке или в приёмном покое больницы.

Полицию банда «Дымовая труба» заставляет относиться к себе с уважением и быть всегда начеку.

Подобно тому как булькающие трели соловья доносятся к нам из непроглядного мрака ветвей, так пронзительный полицейский свисток, призывающий фараонов на подмогу, прорезает глухой ночью тишину тёмных и узких закоулков Дымовой трубы. И люди в синих мундирах знают: если из Трубы потянуло дымком — значит, развели огонь в Адовой кухне.

Малыш Брэди обещал Молли стать паинькой. Малыш был самым сильным, самым изобретательным, самым франтоватым и самым удачливым из всех членов банды «Дымовая труба». Понятно, что ребятам жаль было его терять.

Но, следя за его погружением в пучину добродетели, они не выражали протеста. Ибо, когда парень следует советам своей подружки, в Адовой кухне про него не скажут, что он поступает недостойно или не по-мужски.

Можешь подставить ей фонарь под глазом, чтоб крепче любила, — это твоё личное дело, но выполни то, о чём она просит.

— Закрой свой водоразборный кран, — сказал Малыш как-то вечером, когда Молли, заливаясь слезами, молила его покинуть стезю порока. — Я решил выйти из банды. Кроме тебя, Молли, мне ничего не нужно.

Заживём с тобой тихо-скромно. Я устроюсь на работу, и через год мы с тобой поженимся. Я сделаю это для тебя.

Снимем квартирку, заведём канарейку, купим швейную машинку и фикус в кадке и попробуем жить честно.

— Ах, Малыш! — воскликнула Молли, смахивая платочком пудру с его плеча. — За эти твои слова я готова отдать весь Нью-Йорк со всем, что в нём есть! Да много ли нам нужно, чтобы быть счастливыми.

Малыш не без грусти поглядел на свои безукоризненные манжеты и ослепительные лакированные туфли.

— Труднее всего придётся по части барахла, — заявил он. — Я ведь всегда питал слабость к хорошим вещам. Ты знаешь, Молли, как я ненавижу дешёвку. Этот костюм обошёлся мне в шестьдесят пять долларов. Насчёт одежды я разборчив — всё должно быть первого сорта, иначе это не для меня. Если я начну работать — тогда прощай маленький человечек с большими ножницами!

Читайте также:  Краткое содержание лев толстой казаки точный пересказ сюжета за 5 минут

— Пустяки, дорогой! Ты будешь мне мил в синем свитере ничуть не меньше, чем в красном автомобиле.

На заре своей юности Малыш, пока ещё не вошёл в силу настолько, чтобы одолеть своего папашу, обучался паяльному делу. К этой полезной и почтённой профессии он теперь и вернулся.

Но ему пришлось стать помощником хозяина мастерской, а ведь это только хозяева мастерских — отнюдь не их помощники — носят брильянты величиной с горошину и позволяют себе смотреть свысока на мраморную колоннаду, украшающую особняк сенатора Кларка.

Восемь месяцев пролетели быстро, как между двумя актами пьесы.

Малыш в поте лица зарабатывал свой хлеб, не обнаруживая никаких опасных склонностей к рецидиву, а банда «Дымовая труба» по-прежнему бесчинствовала «на большой дороге», раскраивала черепа полицейским, задерживала запоздалых прохожих, изобретала новые способы мирного опустошения карманов, копировала покрой платья и тона галстуков Пятой авеню и жила по собственным законам, открыто попирая закон. Но Малыш крепко держался своего слова и своей Молли, хотя блеск и сошёл с его давно не полированных ногтей и он теперь минут пятнадцать простаивал перед зеркалом, пытаясь повязать свой тёмно-красный шёлковый галстук так, чтобы не видно было мест, где он протёрся.

Однажды вечером он явился к Молли с каким-то таинственным свёртком под мышкой.

— Ну-ка, Молли, разверни! — небрежно бросил он, широким жестом протягивая ей свёрток. — Это тебе.

Нетерпеливые пальчики разодрали бумажную обёртку. Молли громко вскрикнула, и в комнату ворвался целый выводок маленьких Мак-Киверов, а следом за ними — и мамаша Мак-Кивер; как истая дочь Евы, она не позволила себе ни единой лишней секунды задержаться у лоханки с грязной посудой.

Снова вскрикнула Молли, и что-то тёмное, длинное и волнистое мелькнуло в воздухе и обвило её плечи, словно боа-констриктор.

— Русские соболя! — горделиво изрёк Малыш, любуясь круглой девичьей щекой, прильнувшей к податливому меху. — Первосортная вещица. Впрочем, перевороши хоть всю Россию — не найдёшь ничего, что было бы слишком хорошо для моей Молли.

Молли сунула руки в муфту и бросилась к зеркалу, опрокинув по дороге двух-трех сосунков из рода Мак-Киверов. Вниманию редакторов отдела рекламы! Секрет красоты (сияющие глаза, разрумянившиеся щёки, пленительная улыбка): Один Гарнитур из Русских Соболей. Обращайтесь за справками.

Оставшись с Малышом наедине, Молли почувствовала, как в бурный поток её радости проникла льдинка холодного рассудка.

— Ты настоящее золото, Малыш, — сказала она благодарно. — Никогда в жизни я ещё не носила мехов. Но ведь русские соболя, кажется, безумно дорогая штука? Помнится, мне кто-то говорил.

— А разве ты замечала, Молли, чтобы я подсовывал тебе какую-нибудь дрянь с дешёвой распродажи? — спокойно и с достоинством спросил Малыш.

— Может, ты видела, что я торчу у прилавков с остатками или глазею на витрины «Любой предмет за десять центов»? Допусти, что это боа стоит двести пятьдесят долларов и муфта — сто семьдесят пять.

Тогда ты будешь иметь некоторое представление о стоимости русских соболей. Хорошие вещи — моя слабость. Чёрт побери, этот мех тебе к лицу, Молли!

Молли, сияя от восторга, прижала муфту к груди. Но мало-помалу улыбка сбежала с её лица, и она пытливым и грустным взором посмотрела Малышу в глаза.

Малыш уже давно научился понимать каждый её взгляд; он рассмеялся, и щёки его порозовели.

— Выкинь это из головы, — пробормотал он с грубоватой лаской. — Я ведь сказал тебе, что с прежним покончено. Я купил этот мех и заплатил за него из своего кармана.

— Из своего заработка, Малыш? Из семидесяти пяти долларов в месяц?

— Ну да. Я откладывал.

— Откладывал? Постой, как же это… Четыреста двадцать пять долларов за восемь месяцев…

— Ах, да перестань ты высчитывать! — с излишней горячностью воскликнул Малыш. — У меня ещё оставалось кое-что, когда я пошёл работать. Ты думаешь, я снова с ними связался?! Но я же сказал тебе, что покончил с этим. Я честно купил этот мех, понятно? Надень его и пойдём прогуляемся.

Молли постаралась усыпить свои подозрения. Соболя хорошо убаюкивают. Горделиво, как королева, выступала она по улице под руку с Малышом. Здешним жителям ещё никогда не доводилось видеть подлинных русских соболей. Весть о них облетела квартал, и все окна и двери мгновенно обросли гроздьями голов.

Каждому любопытно было поглядеть на шикарный соболий мех, который Малыш Брэди преподнёс своей милашке. По улицам разносились восторженные «ахи» и «охи», и баснословная сумма, уплаченная за соболя, передаваясь из уст в уста, неуклонно росла. Малыш с видом владетельного принца шагал по правую руку Молли.

Трудовая жизнь не излечила его от пристрастия к первосортным и дорогим вещам, и он всё так же любил пустить пыль в глаза На углу, предаваясь приятному безделью, торчала кучка молодых людей в безукоризненных костюмах.

Члены банды «Дымовая труба» приподняли шляпы, приветствуя подружку Малыша, и возобновили свою непринуждённую беседу.

На некотором расстоянии от вызывавшей сенсацию парочки появился сыщик Рэнсом из Главного полицейского управления. Рэнсом считался единственным сыщиком, который мог безнаказанно прогуливаться в районе Дымовой трубы.

Он был не трус, старался поступать по совести и, посещая упомянутые кварталы, исходил из предпосылки, что обитатели их такие же люди, как и все прочие.

Многие относились к Рэнсому с симпатией и, случалось, подсказывали ему, куда он должен направить свои стопы.

— Что это за волнение там на углу? — спросил Рэнсом бледного юнца в красном свитере.

— Все вышли поглазеть на бизоньи шкуры, которые Малыш Брэди повесил на свою девчонку, — отвечал юнец. — Говорят, он отвалил за них девятьсот долларов. Шикарная покрышка, ничего не скажешь.

— Я слышал, что Брэди уже с год как занялся своим старым ремеслом, — сказал сыщик. — Он ведь больше не вожжается с бандой?

— Ну да, он работает, — подтвердил красный свитер. — Послушайте, приятель, а что, меха — это не по вашей части? Пожалуй, таких зверей, как нацепила на себя его девчонка, не поймаешь в паяльной мастерской.

Рэнсом нагнал прогуливающуюся парочку на пустынной улице у реки. Он тронул Малыша за локоть.

— На два слова, Брэди, — сказал он спокойно. Взгляд его скользнул по длинному пушистому боа, элегантно спадающему с левого плеча Молли. При виде сыщика лицо Малыша потемнело от застарелой ненависти к полиции. Они отошли в сторону.

— Ты был вчера у миссис Хезкоут на Западной Семьдесят второй? Чинил водопровод?

— Был, — сказал Малыш. — А что?

— Гарнитур из русских соболей, стоимостью в тысячу долларов, исчез оттуда одновременно с тобой. По описанию он очень похож на эти меха, которые украшают твою девушку.

— Поди ты… поди ты к чёрту, — запальчиво сказал Малыш. — Ты знаешь, Рэнсом, что я покончил с этим. Я купил этот гарнитур вчера у…

Малыш внезапно умолк, не закончив фразы.

— Я знаю, ты честно работал последнее время, — сказал Рэнсом. — Я готов сделать для тебя всё, что могу. Если ты действительно купил этот мех, пойдём вместе в магазин, и я наведу справки. Твоя девушка может пойти с нами и не снимать пока что соболей. Мы сделаем всё тихо, без свидетелей. Так будет правильно, Брэди.

— Пошли, — сердито сказал Малыш. Потом вдруг остановился и с какой-то странной кривой улыбкой поглядел на расстроенное, испуганное личико Молли.

— Ни к чему всё это, — сказал он угрюмо. — Это старухины соболя. Тебе придётся вернуть их, Молли. Но если б даже цена им была миллион долларов, всё равно они недостаточно хороши для тебя.

Молли с искажённым от горя лицом уцепилась за рукав Малыша.

— О Малыш, Малыш, ты разбил моё сердце! — простонала она. — Я так гордилась тобой… А теперь они упекут тебя — и конец нашему счастью!

— Ступай домой! — вне себя крикнул Малыш. — Идём, Рэнсом, забирай меха. Пошли, чего ты стоишь! Нет, постой, ей-богу, я… К чёрту, пусть меня лучше повесят… Беги домой, Молли. Пошли, Рэнсом.

Из-за угла дровяного склада появилась фигура полицейского Коуна, направляющегося в обход речного района. Сыщик поманил его к себе. Коун подошёл, и Рэнсом объяснил ему положение вещей.

— Да, да, — сказал Коун. — Я слышал, что пропали соболя. Так ты их нашёл?

Коун приподнял на ладони конец собольего боа — бывшей собственности Молли Мак-Кивер — и внимательно на него поглядел.

— Когда-то я торговал мехами на Шестой авеню, — сказал он. — Да, конечно, это соболя. С Аляски. Боа стоит двенадцать долларов, а муфта…

Бац! Малыш своей крепкой пятернёй запечатал полицейскому рот. Коун покачнулся, но сохранил равновесие. Молли взвизгнула. Сыщик бросился на Малыша и с помощью Коуна надел на него наручники.

— Это боа стоит двенадцать долларов, а муфта — девять, — упорствовал полицейский. — Что вы тут толкуете про русские соболя?

Малыш опустился на груду брёвен, и лицо его медленно залилось краской.

— Правильно, Всезнайка! — сказал он, с ненавистью глядя на полицейского. — Я заплатил двадцать один доллар пятьдесят центов за весь гарнитур. Я, Малыш, шикарный парень, презирающий дешёвку! Мне легче было бы отсидеть шесть месяцев в тюрьме, чем признаться в этом. Да, Молли, я просто-напросто хвастун — на мой заработок не купишь русских соболей.

Читайте также:  Краткое содержание ирвинг жених-призрак точный пересказ сюжета за 5 минут

Молли кинулась ему на шею.

— Не нужно мне никаких денег и никаких соболей! — воскликнула она. — Ничего мне на свете не нужно, кроме моего Малыша! Ах ты, глупый, глупый, тупой, как индюк, сумасшедший задавала!

— Сними с него наручники, — сказал Коун сыщику. — На участок уже звонили, что эта особа нашла свои соболя — они висели у неё в шкафу. Молодой человек, на этот раз я прощаю вам непочтительное обращение с моей физиономией.

Рэнсом протянул Молли её меха. Не сводя сияющего взора с Малыша, она грациозным жестом, достойным герцогини, набросила на плечи боа, перекинув один конец за спину.

— Пара молодых идиотов, — сказал Коун сыщику. — Пойдём отсюда.

1907

Источник: https://sheba.spb.ru/lib/genry_sobolya.htm

Готовые школьные сочинения

Апр 13 2010

Краткий пересказ цикла рассказов Генри Лоусона

Основными героями рассказов Генри Лоусона являются простые австралийцы, в основном люди физического труда. В рассказе «Шапка по кругу» автор повествует о стригале овец Бобе Брасерсе по прозвищу Жираф.

Это высоченный парень, ростом приблизительно шесть футов три дюйма. Сложен он нескладно, и лицо у него бурого цвета. Его часто видят обходящим людей со своей старой шапкой в руках.

Эту шапку, которую друзья прозвали «капустная пальма», он использует, чтобы собирать деньги на то или иное доброе дело.

Так, Жираф считает нужным помочь одному парню, который приехал на заработки из другого города – он должен был подбирать шерсть после стрижки овец, – но в первую же неделю заболел. Его должны отправить в больницу в Сидней, где у него остались жена и дети. Товарищи Жирафа ворчат, ругаются, проклинают доброту Жирафа, но кладут деньги в его шапку.

Жираф не местный житель, он уроженец Виктории. Но в местечке Бурк, где он стрижет овец, уже давно стал популярной фигурой. Стригали часто поручают ему хранить ставки, когда бьются об заклад; он выступает в роли миротворца, третейского судьи или секунданта в угоду парням, завязавшим драку.

Большинству ребятишек он за старшего брата или за дядю, а все чужаки видят в нем ближайшего друга. Он всегда кому-то в чем-то помогает.

То уговаривает парней устроить «танцульку» для девушек, то собирает деньги для миссис Смит, муж которой утонул на Рождество в реке, то помогает какой-нибудь бедной женщине, муж которой сбежал, оставив ее с кучей ребятишек, то пытается выручить некоего Билла, погонщика волов, попавшего в пьяном виде под свою же тележку и сломавшего себе ногу.

Поэтому Жирафа все любят и не без удовольствия рассказывают анекдоты про его шляпу. Многим помог Жираф. Однако долг бывает порой красен платежом. У Жирафа нет ни жены, ни детей, ни просто девушки. Был, правда, один случай, когда, еще до его приезда в Бурк, Бобу приглянулась в его родном местечке Бендиго одна девушка.

Она была маленького роста, что почему-то особенно привлекало Боба. Но когда он спросил ее напрямик, хочет ли она с ним встречаться, девушка ненароком ответила, что было бы довольно смешно смотреть, как она трусит рядом с такой дымовой трубой, как Жираф. Парень принял это за отказ и уехал в Бурк на стрижку овец.

Позже он получил от нее письмо, где она ругала его, упрекала, что он уехал не попрощавшись, называла его «ужасным долговязым болваном» и умоляла написать и приехать к ней. За день до его отъезда парни узнали об этой истории и стащили у Жирафа его шляпу. А на следующий день он обнаружил ее около своей кровати полную денег. Сбор оказался рекордным.

«Разыскивается полицией» – еще один рассказ о товарищеской солидарности бедняков. В хижине фермера живут две семьи переселенцев – всего семь человек. Однажды ночью, когда шел проливной дождь, фермер читал заметку в газете о том, что полиция разыскивает двух человек, обвиняемых в краже овец и рогатого скота.

Обитатели хижины посочувствовали этим двум людям и пожелали им всяческого добра. Немного позже кто-то подошел к хижине и позвал хозяина. Оказалось, что это были как раз те беглецы, за которыми гналась полиция. Их пригласили войти.

Это были промокший до нитки, выбившийся из сил рослый мужчина и молодой человек, почти мальчик, страдавший от мучительного кашля. Их обсушили, накормили, налили горячего джина, который берегли, как лекарство, и дали немного провизии на дорогу. Перед уходом мужчина отдал хозяйке маленькую Библию и пачку писем и попросил сохранить их.

Он сказал, что если ему удастся выпутаться из тяжелой ситуации, в которую он попал, то он когда-нибудь пришлет за ними. Фермер проводил беглецов, показал им дорогу, а когда вернулся, то выгнал коров на дорогу, чтобы они затоптали следы. Утром явились полицейские и стали с подозрением расспрашивать хозяев о прошлой ночи.

Но обитатели хижины ничего не сказали о беглецах, и полицейские ушли. Прошло пять лет. У фермера и у его жены была одна мечта: заработать несколько фунтов, чтобы расчистить и огородить участок, купить еще одну хорошую рабочую лошадь и еще несколько коров. Однажды вечером почтальон доставил в хижину пакет.

Внутри пакета лежал толстый конверт, на котором были написаны слова: «За корм лошадям, за постой и за ужин». В конверте они обнаружили пятьдесят фунтов. Это была огромная для обитателей хижины сумма, которую прислал спасенный ими пять лет назад беглец.

О товарищеской солидарности повествуется и в рассказе «Рассказать миссис Бэкер». Гуртовщик рогатого скота Боб Бэкер отправляется на север в двухгодичную деловую поездку. Рассказчик по имени Джек и его товарищ Энди М’Каллок договорились ехать с Бобом в качестве помощников. Во время этой поездки Боб Бэкер слишком часто посещал придорожные кабаки и городские трактиры.

В Мальгатауне он отчаянно закутил, спутавшись с одной буфетчицей, которая по сговору с трактирщиком сделала все, чтобы Бэкер остался без средств к существованию. Он потратил на нее не только все свои, но и чужие деньги. Когда об этом узнал скотопромышленник, на которого Боб работал, то он его уволил, а стадо отправил с другим гуртовщиком.

Новый гуртовщик не нуждался в помощниках, так как при нем находились два его брата. Поэтому с Энди и Джеком был произведен расчет. Но они не оставили Боба одного в чужом краю, потому что неписаный закон, по которому они жили, не позволял бросать товарища в беде. Боб опускался все ниже и ниже: он таскался по кабакам, напивался, ввязывался в драку.

Энди телеграфировал брату Боба Неду. Нед приехал через неделю, как раз за несколько часов до смерти Боба, который умер от приступа белой горячки. Нед позаботился о похоронах, а потом отомстил за брата, здорово избив трактирщика. Через несколько дней трое мужчин расстались. Нед вернулся к себе, а Энди и рассказчик отправились в обратный путь.

Энди пребывал в большом волнении, так как ему предстояло идти к миссис Бэкер и рассказать ей о смерти мужа. Жалея женщину и сочувствуя покойному, приятели приняли решение не рассказывать ей всю правду. По дороге Энди придумал совсем другую версию кончины Боба. Он рассказал миссис Бэкер, что ее муж почувствовал себя неважно, когда они пересекали границу.

Близ Мальгатауна ему стало совсем плохо. Один местный скваттер отвез его в город и поместил в лучшую гостиницу, хозяин которой знал Бэкера и сделал для него все что мог. Нед приехал за три дня до смерти Боба. Боб умер от лихорадки, но в последние минуты был спокоен и постоянно вспоминал о своей семье.

Он просил передать жене свою просьбу – она с детьми должна переехать в Сидней, где живут ее родственники, которые непременно ей помогут. Нед же обещал перевезти в Сидней тело Боба. После этого рассказа миссис Бэкер немного воспрянула духом и поблагодарила друзей за все, что они сделали для нее и ее мужа.

На улице Энди и Джек признались младшей сестре миссис Бэкер, приехавшей к ней из Сиднея, что Боб умер от пьянства. Девушка была признательна мужчинам за их чуткость и доброту и пообещала ускорить отъезд своей сестры из этих мест в Сидней.

Большинство рассказов сборника написаны с незаурядным юмором. «Два вечерника» относится к их числу. Свемпи и Брумми – типичные буммеры, то есть путешествующие бродяги, не желающие работать даже тогда, когда предоставляется такой случай.

В Австралии есть обычай бесплатно подкармливать таких путешественников и даже давать им в дорогу чай, сахар, муку или мясо. Свемпи и Брумми напрягают все свои умственные способности, чтобы с помощью шантажа, мелких краж, скрытых угроз и хитрых выдумок заполучить побольше продуктов впрок.

Но однажды им пришлось задуматься о работе всерьез: их брюки протерлись до дыр, и дабы обновить эту важную деталь туалета, им необходимо было потрудиться недели две и заработать несколько фунтов. Фермер, к которому они обратились, сказал, что может взять на работу только одного.

Брумми и Свемпи поочередно уступают друг Другу эту возможность. Не придя к согласию, они бросают жребий. На работу выходит Брумми. Две недели он собирает шерсть от овец, дает Свемпи табак и покупает ему новые брюки. Однако оставшиеся деньги он не хочет делить пополам.

Свемпи считает это несправедливым, он обижается на спутника и решает выкрасть его кошелек во время ночного сна. Три ночи подряд он пытается отыскать в карманах Брумми и под его подушкой кошелек, но безуспешно. Когда Брумми слишком уж громко захрапел, Свемпи насторожился.

Догадавшись, что его попутчик только притворяется спящим, Свемпи прямо спросил Брумми, где тот прячет деньги. Брумми весело ответил, что под подушкой у Свемпи. Такую подозрительность и хитрость со стороны друга Свемпи никак не может простить и потому расстается с ним.

Источник: http://www.testsoch.net/kratkij-pereskaz-cikla-rasskazov-genri-lousona/

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector