Краткое содержание рассказов ромена роллана за 2 минуты

Ромен Роллан

Краткое содержание рассказов Ромена Роллана за 2 минуты

Ромен Роллан  – учёный-музыковед,

Ромен Роллан-профессор Эколь Нормаль и Сорбонны, музыковед и театровед, историк искусства, автор «Героических жизней» Бетховена, Микеланджело и Толстого, монументальных драм «Театра Революции», создатель всемирно известного романа «Жан-Кристоф» – выдающийся деятель культуры, классик французской и мировой литературы.

«… Меня формировали не столько дух и искусство какой-либо одной нации, сколько те учителя, которых я свободно выбирал себе во «всемирной литературе». Начиная с детства, настоящей моей школой была не школа в собственном смысле слова — коллеж, лицей и т. д.

(там я скорей учился познавать «людские слабости»),— а библиотека моего деда. Я там еще до пятнадцатилетнего возраста питался Корнелем, Шиллером и Шекспиром. Добавлю к этому «Дон-Кихота», «Гулливера» и «Тысячу и одну ночь».

А над моим пианино вставал хоровод примирившихся теней: Моцарт, Бетховен, Беллини и Россини. Впоследствии этот хоровод стал шире»

Играя на фортепиано с раннего детства и не переставая серьёзно заниматься музыкой в студенческие годы, Роллан решил избрать своей специальностью историю музыки.

Роллан защитил диссертацию об истоках европейской оперы и начал вести в Сорбонне курс истории музыки, впервые включенный в учебный план старейшего французского университета.

К его наиболее выдающимся музыковедческим трудам этого периода принадлежат монографии «Музыканты прошлого» (1908), «Музыканты наших дней» (1908), «Гендель» (1910).

Признание Ромен Роллан получил на рубеже XIX и XX веков, после публикации и постановки на парижских сценах цикла пьес «Театр революции» – четырех его драм, посвящённых событиям Великой французской революции: «Волки» (1898), «Торжество разума» (1899), «Дантон» (1900), «Четырнадцатое июля» (1902).

И в наше время популярны написанные Роллана беллетризованные жизнеописания Микеланджело (1907), Л. Толстого (1911), М. Ганди (1923), Бетховена (1928-1944).

Нобелевскую премию по литературе за 1915 г. Роллан получил в основном благодаря «Жан-Кристофу» «за высокий идеализм литературных произведений, за сочувствие и любовь к истине, с которой он описывает различные человеческие типажи». Как таковая премия была вручена писателю лишь в 1916 г.

Среди корреспондентов Роллана были Толстой, Горький, Пастернак, Эйнштейн, Фрейд, Швейцер.

Роллан с юных лет любил Толстого. Он отдавал себе отчет, что автор «Войны и мира» — один из величайших писателей, какие когда-либо жили на свете. Шекспир, Гёте или, скажем, Стендаль, которого Роллан открыл для себя в студенческие годы, были для него частью классического литературного прошлого.

Гюго для него был кумиром детства, который недавно умер и оставил по себе благодарную память. Зато русский граф, обитавший в далекой и немного таинственной Ясной Поляне, был здравствующим и действующим человеком современной эпохи, центром притяжения передовых, мыслящих людей во всем мире.

Каждая его новая книга вызывала во Франции отклики и споры.

Роллан прочитал «Войну и мир» и был захвачен могучим искусством Толстого. В студенческие годы он с восторгом, с увлечением, с волнением читал Достоевского, Гоголя, Герцена, Гончарова, Тургенева,— а Толстого читал и перечитывал без устали.

С трехтомным французским изданием «Войны и мира» он расставался лишь тогда, когда одалживал его товарищам.

Неизгладимое впечатление произвели на Роллана и «Смерть Ивана Ильича» и «Севастопольские рассказы» — особенно концовка рассказа «Севастополь в мае», где Толстой называет Правду любимым своим героем.

В апреле 1889 года, проходя педагогическую практику в лицее Людовика Великого, где несколько лет назад учился он сам, Роллан записал в дневнике: «Занимаюсь русской пропагандой. В конце уроков я им читал Толстого.

В третьем классе 2 — «Севастопольские рассказы»; потом побеседовал с ними о Толстом: некоторые смутно знали, что это русский писатель, и только один слышал о «Детстве» и «Отрочестве». (Читал им также описание битвы при Гастингсе из Огюстена Тьерри.) В классе риторики читал отрывки из «Холстомера», из «Войны и мира» и «Севастопольских рассказов».

В классе философии — отрывки из «Обломова» Гончарова (и описание смерти Талейрана из Сент-Бева). «Севастопольские рассказы» больше всего захватили мою публику».

По словам Ромена Роллана он писал «Жан-Кристофа» «под дружеским взглядом» Толстого и Горького— на рабочем столе Роллана стояла фотография — Толстой и Горький в саду Ясной Поляны.

Роллан активно переписывался со Львом Толстым, приветствовал Февральскую революцию и одобрительно относился к Октябрьской революции в России 1917 года, но при этом страшился её методов и идее «цель оправдывает средства». Уже с 1920-х годов общался с Максимом Горьким

Роллан назвал Советский Союз своей новой родиной. Нигде в мире его книги не пользовались такой популярностью и не находили столь искреннего отклика, как у нас. В 20-е годы были изданы «Жан-Кристоф», «Жизнь Ганди», драмы «Театра Революции», первые романы «Очарованной души».

В 30-е годы издательство «Время» выпускает 20-томное Собрание сочинений, выходили массовые издания «Жан-Кристофа», «Кола Брюньона», «Очарованной души», сборников публицистики. По желанию автора гонорар передали в стипендиальный фонд Московского университета.

Роллан хотел выучиться русскому языку, чтобы непосредственно беседовать с Горьким.

С 1932 года – Иностранный почётный член Академии Наук СССР.

В 1935 году Ромен Роллан приехал в СССР. Первые несколько дней он провел в Москве, а потом гостил у Горького в загородном доме в Горках. Роллана сопровождала жена, Мария Павловна Кудашева, для которой Россия была родной страной.

В один из первых дней приезда в Москву Роллан с женой был приглашен к Сталину. Согласно завещанию Роллана содержание беседы до 1985 года не разглашалось.

Сейчас известно, что Роллан поставил прежде всего некоторые вопросы международного характера. Он выразил пожелание, чтобы Советский Союз и зарубежные коммунистические партии больше считались со своеобразием условий в разных странах.

У каждой нации свои обычаи, свои традиции.

Нельзя исходить из предпосылки, что путь и пример СССР во всех деталях обязателен для всех народов, — утверждая это, мы рискуем оттолкнуть живые и здоровые силы, которые могут принести пользу революционному движению.

Большое место в беседе Роллана со Сталиным заняли некоторые острые проблемы внутренней жизни СССР. Роллана глубоко тревожил вопрос: не слишком ли суровы меры, применяемые во имя безопасности Советского государства, не превышаются ли здесь пределы необходимой самозащиты?

Сталин беседовал с Ролланом — как свидетельствует и Мария Павловна — в доброжелательном, уважительном тоне. Отвечая Роллану на поставленные вопросы, Сталин развивал тезис об обострении классовой борьбы по мере роста успехов социалистического общества.

В 1937 году Роллан писал Сталину, пытаясь вступиться за репрессированных (Бухарина, Аросева), но не получил ответа.

Роллан рассказал об этой поездке в СССР в нескольких личных письмах.

Он охотно сообщал о своих впечатлениях: «…Непостижимо, сколько там читают, и с каким увлечением! Жан-Кристоф, Кола Брюньон, Очарованная душа приобрели там тысячи друзей, не только в городах, но и в крестьянской рабочей среде.

Жан-Кристоф еще в годы гражданской войны был товарищем молодых людей, которые сражались. Теперь, в последние годы, к нему присоединились Кола, Аннета и Марк…»

Фаина Раневская в своей книге «Моя жизнь» описала такой случай: «Однажды в Советский Союз приехал Ромен Роллан, Горький на своей даче показал ему фильм «Пышка».

Просматривая тот эпизод, в котором госпожа Луазо отчитывает Пышку, Роллан даже подскочил на стуле от восторга, пораженный моей артикуляцией. Дело в том, что он по губам понял что я проговаривала свою роль по-французски.

Роллан расхвалил «Пышку» во Франции, картина была закуплена французами для показа и прошла там с большим успехом».

Наиболее известное произведение — роман «Жан-Кристоф» (1904—1912), состоящий из 10 книг. Этот роман завоевал неожиданно широкое признание и принёс автору мировую славу. Он переведён на десятки иностранных языков. Цикл рассказывает о кризисе немецкого музыкального гения Жан-Кристофа Крафта, прототипом которому стали Бетховен и сам Роллан.

«Жан-Кристоф» необычен уже самим замыслом. Это — повествование о жизни гениального музыканта, от рождения и до смерти. Роман необычен и по своей структуре: никакой романической интриги, мало внешних событий, но зато много размышлений, страницы лирической прозы, чередуются с публицистикой.

Попытка автора передать развитие чувств главного героя, привело к появлению абсолютно новой формы романа, который определяется к «роман-река».

Каждая из трех частей этого романа носит завершенный характер, а также свою тональность и свой ритм, как в музыке, а лирические отступления придают роману большую эмоциональность.

Сам Роллан определял «Жан-Кристофа» как «фреску», «роман-поэму», «эпопею», «героическую песнь», «эпический роман». Писателю был дорог высокий поэтический строй романа, выражавший его обращенность в будущее.

Сразу по завершении своего труда в 1913 году Ромен Роллан получил (несмотря на сопротивление со стороны литературных реакционеров) Большую премию Французской Академии, а еще раньше — орден Почетного легиона. «Жан-Кристоф» был воспринят и осознан как общественное событие, вошел в круг литературных произведений, определивших лицо художественной культуры XX века. Стоит задуматься над причинами этого успеха.

2 марта 1978 году состоялась премьера – французское телевидение показало девятисерийный фильм «Жан-Кристоф», сделанный с несомненным профессиональным умением (режиссер Франсуа Виллерс). Этот фильм был показан и в Советском Союзе.

Повесть «Кола Брюньон» (1918) стала ещё одной попыткой соединить мечту и действие. В отличии от интеллектуального романа «Жан-Кристоф» эта повесть отличается своей простотой. Это веселая повесть о народном умельце. В этой повести автор обращается к эпохе Возрождения, а местом действия стала Бургундия, малая родина писателя.

Кола Брюньон — главный герой повести, никогда не унывающий весельчак и балагур. Веселый и талантливый резчик по дереву Кола обладает редким даром – он умеет получать удовольствие от всего, что делает, одинаково наслаждается трудом, вином, едой и другими радостями.

Чувство юмора и философское отношение к жизни помогают Кола Брюньону переживать все невзгоды и трудности.

«Для меня все просто. Одна из лучших книг на свете 🙂 Как мягкой лапкой по душе.  И сразу плакать от счастья хочется, что рождаются люди, способные создать такие замечательные вещи… и жить – сильно-сильно, часто-часто. Словно долго болел и выздоровел, тонул, но добрые люди вытащили…

Читайте также:  Краткое содержание гэллико томасина точный пересказ сюжета за 5 минут

» Источник<\p>

После Первой мировой войны наиболее значительной работой автора стал роман широкого эпического размаха «Очарованная душа» (1922—1923), в котором Роллан переходит к социальным темам. Героиня этого романа — сильная женщина, преодолевающая невзгоды – все, как в жизни.

Любовь, разочарование, ребенок, разорение, бедность, постоянный труд, чтобы выжить, и постоянное внутреннее самосовершенствование.

Это обычная история об обычных людях и в то же время – срез целой эпохи. Действие романа  происходит с 1900 года до первой половины 30 –х годов – тут и первая мировая, и беспорядки в Париже, и отголоски нашей революции. Но автор описывает не конкретные исторические события, а чувства людей, переживающих эти события, живущих обычной жизнью.

«Каково бы ни было это произведение, оно – музыка»,- писал Роллан об «Очарованной душе» и размышлял о нем как о симфонии, в которой «сливаются лейтмотивы», «переплетаются музыкальные фразы», звучат «мелодии». Ромен Роллан «слышал» свое творение и звал читателя прислушаться к нему.

«Мир таков, как он есть. И я тоже такая, как есть. Пусть он меня потерпит! Ведь я-то его терплю!»

В 1936 году Роллан публикует сборник эссе и статей под название «Спутники», в котором он писал о мыслителях и представителях искусства, которые повлияли на его творчество, среди них Шекспир, Гёте, Л. Н. Толстой, Гюго и Ленин.

В годы войны жил в оккупированном французском городе Везле, где продолжал литературную деятельность, закончил многолетнее исследование о Бетховене. 31 декабря 1944 года телеграф и радио разнесли всему миру скорбную весть о смерти от туберкулеза великого писателя Ромена Роллана.

Источник: http://vokrugknig.blogspot.com/2016/01/blog-post_29.html

Очарованная душа. Ромен Роллан – отзыв

Приветствую всех! В особенности обращаюсь к студентам, у которых будет зачет или экзамен по “зарубежке”. У меня он уже 17 июня. А я продолжаю читать список заданной литературы (его дали зимой). Как всегда за месяц до экзамена начала читать в быстром темпе заданные книги. Я так много еще никогда не читала! Но не об этом сейчас.

Роман Ромена Роллана “Очарованная душа” решила прочесть из-за того, что буквально на днях на занятиях преподаватель пару слов сказала о произведении. Так вот, заинтриговали её слова “главная героиня – особенная личность, необычная, не от мира всего”.

Роман включает в себя 4 книги: «Аннета и Сильвия», «Лето», «Мать и сын» и «Провозвестница». Во всех них рассказывается о непростой жизни Аннеты Ривьер.

Вы не думайте, что это аналог Анны Карениной. Совсем нет. Ведь когда в университетах анализируют и ищут похожие образы, то первое что “бросается” это имена: Анна и Аннета.

Однако несмотря на схожесть имён, характер этих женщин совершенно разный.

Кратко опишу, с чего начинается роман: “Анетта знает, что отец изменяет матери. И у него есть внебрачная дочь – Сильвия, с которой главная героиня дружит. Затем Аннета влюбляется, рожает сына, воспитывает без мужа, а затем начинаются сложные этапы в ее жизни, точнее удары, которые бьют в самое сердце”.

Аннета – борец. Эту женщину уважаю за то, что она не “стелилась” под мужчин, не было ветреной любви, которая присутствовала у многих женщин в художественных произведениях. Она – настоящая мать, тот человек, который будет за своих детей горой.

Книга проникнута социальным реализмом. Это можно понять по тому, как героиня стремится в светлое будущее. Далее в романе значительные изменения в социальном обществе, а именно: “зарождение нового”. И, наконец, автор ставит на первый план положительного героя. Роман не является “женским” даже по одной простой причине, что написал его мужчина (так объяснил преподаватель).

Вообще, считаю, что книгу надо включить в школьную программу. Хотя бы изучить “по вершкам”, а в университете уже основательно ознакомить с романом. Ведь там столько смысла! А какие образы! На их примере школьникам можно объяснить, что такое настоящее счастье и какое предназначение в будущем у человека.

А теперь о хитрости. Я не читала роман от корки до корки. Знаете методику чтения “по вертикали”? Так вот, именно так прочитала! А еще краткое содержание и анализ помогли понять образ Аннеты на 99.9%. В общем, на всё про всё ушло 4-5 часов. А читать – дело добровольное. Тем более, что я предпочитаю другой стиль написания и жанр.

Думаю, многим роман “Очарованная душа” понравится, и, возможно, станет любимым. Но, как вы поняли, это не мой вкус. Из школьной литературы было только 20% книг, которые меня зацепили.

Однако это не говорит о том, что я буду оставлять негативное мнение. Хорошая книга со смыслом и с глубоким сюжетом. Любители классики оценят! Кстати, если вы любите читать зарубежную литературу, то дам наводку на следующие книги:

Рекомендую!

Источник: http://irecommend.ru/content/35-chasov-chteniya-ili-20-minut-kratkogo-soderzhaniya-mozhno-li-iz-pereskaza-ponyat-kto-taka

Пересказ романа Ромен Роллана «Жан-Кристоф»

В маленьком немецком городке на берегу Рейна в семье музыкантов Крафтов рождается ребенок. Первое, еще неясное восприятие окружающего мира, тепло материнских рук, ласковое звучание голоса, ощущение света, темноты, тысячи разных звуков… Звон весенней капели, гудение колоколов, пение птиц — все восхищает маленького Кристофа.

Он слышит музыку всюду, так как для истинного музыканта «все сущее есть музыка — нужно только ее услышать». Незаметно для себя мальчик, играя, придумывает собственные мелодии. Дедушка Кристофа записывает и обрабатывает его сочинения. И вот уже готова нотная тетрадь «Утехи детства» с посвящением его высочеству герцогу.

Так в семь лет Кристоф становится придворным музыкантом и начинает зарабатывать свои первые деньги за выступления.

Не все гладко в жизни Кристофа. Отец пропивает большую часть семейных денег. Мать вынуждена подрабатывать кухаркой D богатых домах. В семье трое детей, Кристоф — старший. Он уже успел столкнуться с несправедливостью, когда понял, что они бедны, а богатые презирают и смеются над их необразованностью и невоспитанностью.

В одиннадцать лет, чтобы Помочь родным, мальчик начинает играть второй скрипкой в оркестре, где играют его отец и дед, дает уроки избалованным богатым девицам, продолжает выступать на герцогских концертах, У него нет друзей, дома он видит Очень мало Тепла и сочувствия и поэтому постепенно превращается в замкнутого гордого подростка, никак не желающего становиться «маленьким бюргером, честным немчиком». Единственным утешением мальчика являются беседы с дедушкой и дядей Готфридом, бродячим торговцем, иногда навещающим сестру, мать Кристофа. Именно дедушка первым заметил у Кристофа музыкальный дар и поддержал его, а дядя открыл мальчику истину, что «музыка должна быть скромной и Правдивой» и выражать «настоящие, а не поддельные чувства». Но дедушка умирает, а дядя навещает их редко, и Кристоф ужасно одинок.

Семья на грани нищеты. Отец пропивает последние сбережения, В отчаянии Кристоф с матерью вынуждены просить герцога, чтобы деньги, заработанные отцом, отдавали сыну.

Однако вскоре и эти средства иссякают: вечно пьяный отец отвратительно ведет себя даже во время концертов, и герцог отказывает ему от места. Кристоф пишет на заказ музыку к официальным дворцовым празднествам. «Сам источник его жизни и радости отравлен».

Но в глубине души он надеется на победу, мечтает о великом будущем, о счастье, дружбе и любви.

Пока же его мечтам сбыться не суждено. Познакомившись С Отто Динером, Кристофу кажется, что он наконец обрел друга. Но благовоспитанность и осторожность Отто чужды вольнолюбивому, необузданному Кристофу, и они расстаются.

Первое юношеское чувство тоже приносит Кристофу разочарование: он влюбляется в девушку из знатной семьи, но ему тут же указывают на разницу в их положении. Новый удар — умирает отец Кристофа. Семья вынуждена перебраться в жилище поскромнее. На новом месте Кристоф знакомится с Сабиной, молодой хозяйкой галантерейной лавки, и между ними возникает любовь.

Неожиданная смерть Сабины оставляет в душе юноши глубокую рану. Он встречается ей швеей Адой, но та изменяет ему с его младшим братом. Кристоф снова остается Один.

Он стоит на перепутье. Слова старого дяди Готфрида — «Главное, это не уставать желать и жить» — помогают Кристофу расправить крылья и словно сбросить «вчерашнюю, уже омертвевшую оболочку, в которой он задыхался, — свою прежнюю душу». Отныне он принадлежит только себе, «наконец он не добыча жизни, а хозяин ее!».

В юноше просыпаются новые, неведомые силы. Все его прежние сочинения — это «теплая водица, карикатурно-смешной вздор». Он недоволен не только собой, он слышит фальшивые ноты в произведениях столпов музыки.

Излюбленные немецкие песни и песенки становятся для него «разливом пошлых нежностей, пошлых волнений, пошлой печали, пошлой поэзии…». Кристоф не скрывает обуревающих его чувств и во всеуслышание заявляет о них.

Он пишет новую музыку, стремится «выразить живые страсти, создать живые образы», вкладывая в свои произведения «дикую и терпкую чувственность». «С великолепной дерзостью молодости» он полагает, что «надо все сделать заново и переделать». Но — полный провал. Люди не готовы воспринимать его новую, новаторскую музыку.

Кристоф пишет статьи в местный журнал, где критикует всех и вся, и композиторов, и музыкантов. Таким образом он наживает себе множество врагов: герцог изгоняет его со службы; семьи, где он дает уроки, отказывают ему; весь город отворачивается от него.

Кристоф задыхается в душной атмосфере провинциального бюргерского городка. Он знакомится с молодой французской актрисой, и ее галльская живость, музыкальность и чувство юмора наводят его на мысль уехать во Францию, в Париж.

Кристоф никак не может решиться оставить мать, однако случай решает за него. На деревенском празднике он ссорится с солдатами, ссора заканчивается общей дракой, троих солдат ранят.

Кристоф вынужден бежать во Францию: в Германии против него возбуждается уголовное дело.

Париж встречает Кристофа неприветливо. Грязный, суетливый город, так не похожий на вылизанные, упорядоченные немецкие города. Знакомые из Германии отвернулись от музыканта.

Читайте также:  Краткое содержание аверченко о шпаргалке точный пересказ сюжета за 5 минут

С трудом ему удается найти работу — частные уроки, обработка произведений известных композиторов для музыкального издательства. Постепенно Кристоф замечает, что французское общество ничуть не лучше немецкого. Все насквозь прогнило.

Политика является предметом спекуляции ловких и наглых авантюристов. Лидеры различных партий, в том числе и социалистической, искусно прикрывают громкими фразами свои низкие, корыстные интересы. Пресса лжива и продажна.

Создаются не произведения искусства, а фабрикуется товар в угоду извращенным вкусам пресытившихся буржуа. Больное, оторванное от народа, от реальной жизни искусство медленно умирает.

Как и у себя на родине, в Париже Жан-Кристоф не просто наблюдает. Его живая, деятельная натура заставляет его во все вмешиваться, открыто выражать свое возмущение.

Он насквозь видит окружающую его фальшь и бездарность. Кристоф бедствует, голодает, тяжело болеет, но не сдается.

Не заботясь о том, услышат его музыку или нет, он увлеченно работает, создает симфоническую картину «Давид» на библейский сюжет, но публика освистывает ее.

После болезни Кристоф внезапно ощущает себя обновленным. Он начинает понимать неповторимое очарование Парижа, испытывает непреодолимую потребность найти француза, «которого мог бы полюбить ради своей любви к Франции».

Другом Кристофа становится Оливье Жанен, молодой поэт, уже давно издалека восхищавшийся музыкой Кристофа и им самим. Друзья вместе снимают квартиру. Трепетный и болезненный Оливье «прямо был создан для Кристофа». «Они обогащали друг друга.

Каждый вносил свой вклад — то были моральные сокровища их народов». Под влиянием Оливье перед Кристофом внезапно открывается «несокрушимая гранитная глыба Франции». Дом, в котором живут друзья, как бы в миниатюре представляет различные социальные слои общества.

Несмотря на объединяющую всех крышу, жильцы сторонятся Друг друга из-за моральных и религиозных предубеждений.

Кристоф своей музыкой, несокрушимым оптимизмом и искренним участием пробивает брешь в стене отчуждения, и столь не похожие между собой люди сближаются и начинают помогать друг Другу.

Стараниями Оливье к Кристофу неожиданно приходит слава. Пресса восхваляет его, он становится модным композитором, светское общество распахивает перед ним свои двери.

Кристоф охотно ходит на званые обеды, «чтобы пополнить запасы, которые поставляет ему жизнь, — коллекцию человеческих взглядов и жестов, оттенков голоса, словом, материал, — формы, звуки, краски, — необходимый художнику для его палитры». На одном из таких обедов его друг Оливье влюбляется в юную Жаклину Аанже.

Кристоф так озабочен устройством счастья друга, что лично ходатайствует за влюбленных перед отцом Жаклины, хотя и понимает, что, женившись, Оливье уже не будет всецело принадлежать ему.

Действительно, Оливье отдаляется от Кристофа. Молодожены уезжают в провинцию, где Оливье преподает в коллеже. Он поглощен семейным счастьем, ему не до Кристофа. Жаклина получает большое наследство, и супруги возвращаются в Париж. У них рождается сын, но былого взаимопонимания уже нет.

Жаклина постепенно превращается в пустую светскую даму, швыряющую деньги направо и налево. У нее появляется любовник, ради которого она в конце концов бросает мужа и ребенка. Оливье замыкается в своем горе. Он по-прежнему дружен с Кристофом, но не в силах жить с ним под одной крышей, как раньше.

Передав мальчика на воспитание их общей знакомой, Оливье снимает квартиру неподалеку от сына и Кристофа.

Кристоф знакомится с рабочими-революционерами. Он не задумывается, «с ними он или против них». Ему нравится встречаться и спорить с этими людьми. «Ив пылу спора случалось, что Кристоф, охваченный страстью, оказывался куда большим революционером, чем остальные». Его возмущает любая несправедливость, «страсти кружат ему голову».

Первого мая он отправляется со своими новыми друзьями на демонстрацию и тащит с собой еще не окрепшего после болезни Оливье. Толпа разделяет друзей. Кристоф бросается в драку с полицейскими и, защищаясь, пронзает одного из них его же собственной саблей. Опьяненный битвой, он «во все горло распевает революционную песню».

Оливье, затоптанный толпой, погибает.

Кристоф вынужден бежать в Швейцарию. Он ожидает, что Оливье приедет к нему, но вместо этого получает письмо с известием о трагической гибели друга.

Потрясенный, почти невменяемый, «словно раненый зверь», он добирается до городка, где живет один из почитателей его таланта, доктор Браун.

Кристоф запирается в предоставленной ему комнате, желая только одного — «быть похороненным вместе с другом». Музыка становится для него невыносимой.

Постепенно Кристоф возвращается к жизни: играет на рояле, а затем начинает писать музыку. Стараниями Брауна он находит учеников и дает уроки. Между ним и женой доктора Анной вспыхивает любовь. И Кристоф, и Анна, женщина глубоко верующая, тяжело переживают свою страсть и измену другу и мужу. Не в силах разрубить этот узел, любовники пытаются покончить с собой.

После неудачной попытки самоубийства Анна тяжело заболевает, а Кристоф бежит из города. Он укрывается в горах на уединенной ферме, где переживает тяжелейший душевный кризис. Он жаждет творить, но не может, отчего чувствует себя на грани безумия. Выйдя из этого испытания постаревшим на десять лет, Кристоф ощущает себя умиротворенным.

Он «отошел от себя и приблизился к Богу».

Кристоф побеждает. Его творчество получает признание. Он создает новые произведения, «сплетения неведомых гармоний, вереницы головокружительных аккордов». Аишь немногим доступны последние дерзкие творения Кристофа, славой своей он обязан более ранним произведениям. Ощущение того, что его никто не понимает, усиливает одиночество Кристофа.

Кристоф встречается с Грацией. Когда-то, будучи совсем юной девушкой, Грация брала у Кристофа уроки музыки и полюбила его. Спокойная, светлая любовь Грации пробуждает в душе Кристофа ответное чувство. Они становятся друзьями, мечтают пожениться.

Сын Грации ревнует мать к музыканту и всеми силами старается помешать их счастью. Избалованный, болезненный мальчик симулирует нервные припадки и приступы кашля и в конце концов действительно серьезно заболевает и умирает.

Вслед за ним умирает и Грация, считающая себя виновницей смерти сына.

Потеряв любимую, Кристоф чувствует, как рвется нить, соединяющая его с этой жизнью.

И все же именно в это время он создает самые глубокие свои произведения, в том числе трагические баллады по мотивам испанских народных песен, среди которых «мрачная любовная погребальная песня, подобная зловещим вспышкам пламени».

Также Кристоф хочет успеть соединить дочь ушедшей возлюбленной с сыном Оливье, в котором для Кристофа словно воскрес погибший друг. Молодые люди полюбили друг друга, и Кристоф старается устроить их свадьбу. Он уже давно нездоров, но скрывает это, не желая омрачать радостный для молодоженов день.

Силы Кристофа убывают. Одинокий, умирающий Кристоф лежит в своей комнате и слышит невидимый оркестр, исполняющий гимн жизни. Он вспоминает своих ушедших друзей, возлюбленных, мать и готовится соединиться с ними. «Врата открываются… Вот аккорд, который я искал!.. Но разве это конец? Какие просторы впереди… Мы продолжим завтра…»

Е. В. Морозова

Источник: http://www.slavkrug.org/pereskaz-romana-romen-rollana-zhan-kristof/

Ромен Роллан

Краткое содержание рассказов Ромена Роллана за 2 минуты

Впервые напечатано в газете «День». 1912, № 84, 25 декабря. Печатается по тексту первой публикации.

Ромен Роллан закончил свой десятитомный труд «Жан–Кристоф», взявший у него двенадцать лет напряженного, вдохновенного труда.

Лишь немногие с первых же томов романа поняли всю значительность этого произведения.

В общем и целом, при значительном успехе в смысле распространения обоих изданий романа — в виде книжек журнала Пеги «Двухнедельные тетради» и в виде томиков издателя Фаскеля, — официальное отражение всей серьезности приобретавшегося этой дивной хроникой морального влияния — в критике, в журналистике было во Франции почти ничтожно. Некоторые обозреватели, считающиеся передовыми, например, г–жа Рашильд в «Mercure de France», старались даже поднять «Жан–Кристофа» на смех.

Как то часто бывает, признание пришло из–за границы. Передовые интеллигентные круги Италии впервые заговорили о «Жан–Кристофе» соответствующим его достоинствам языком. Здесь Ромена Роллана стали называть великим учителем.

Здесь о «Жан–Кристофе» стали говорить как об эстетической, социальной и религиозной поэме нашего времени.

Здесь Джузеппе Преццолини решился написать такую фразу: «Если бы вся современная литература погибла и памятником нашей эпохи для отдаленных потомков наших остались бы лишь томы «Жан–Кристофа», — то и тогда потомки эти имели бы о нашем времени, его борениях и его восторгах самое точное и самое благородное представление».

Теперь, после выхода последнего тома, полного могучего пафоса и трогательного лиризма, кажется, уже нет двух мнений и во французской литературе.

Возьмем газеты, наиболее далекие от писателя, который является убежденным, хотя отнюдь не партийным демократом. «Temps», например, не обинуясь называет «Жан–Кристофа», «шедевром» и о последнем томе говорит: «Он заключает в себе страницы, быть может, наиболее страстные и прекрасные из всего написанного в наши дни».

«Figaro» пишет: «Итак, закончен этот мастерский труд, столь часто изумительный и прекрасный. Это важная дата в истории французской литературы. Нынче вся критика приветствует этот литературный памятник. Но нужны были годы, чтобы это терпеливо воздвигаемое здание, уже окруженное почтительным изумлением иностранцев, заставило нашу публику и критику признать свое значение».

Прежде чем вернуться к роману, скажем, кто, собственно, такой его автор.

Ромену Роллану теперь за сорок лет, и недавно, немедленно по окончании своего главного труда, он подал в отставку из профессоров Сорбонны. Уже несколько лет он преподавал там историю музыки в блестящих лекциях.

Литературную известность он первоначально приобрел именно как музыкальный критик и историк музыки.

Свои журнальные этюды в этой области Роллан опубликовал в двух замечательных томах: «Музыканты прошлого» и «Музыканты наших дней».

Независимо от огромной эрудиции, тонкого эстетического вкуса, богатства мысли — книги эти показали в авторе замечательного психолога и первоклассного писателя.

Любимой, самой дорогой идеей Роллана было: дать народу подлинное и подлинно народное искусство. Хотя и занимаясь преимущественно музыкальной критикой и любя музыку больше всех других искусств — он не чувствует, однако, себя достаточно музыкально одаренным, чтобы пытаться творить новые ценности в этой области.

По этой и другим причинам он обращается к театру. Вслед за Вагнером он мечтает о создании великого народного театра. То, что давала в этой области буржуазная интеллигенция, как раз в то время, после дела Дрейфуса, устремившаяся на культурное служение народу, его глубоко не удовлетворяло. Ничто созданное прошлым и настоящим не казалось Роллану пригодным для современных масс.

Свои критические и положительные взгляды на этот счет наш автор изложил в книге «Народный театр», переведенной и на русский язык и изданной «Знанием».

Читайте также:  Краткое содержание пришвин лесная капель точный пересказ сюжета за 5 минут

Часто критика его здесь полна парадоксальной резкости, он не всегда справедлив, но тем не менее он расчистил богатырски место для правильных представлений о народном театре и верно наметил исходный пункт для его теории и практики, выдвигая своеобразные достоинства такой фактически народной формы театра, как мелодрама, и показывая полную возможность очистить ее от ее недостатков с сохранением ее сильных сторон, подкупающих жаждущие определенности рисунка и яркости красок массы.

Ромен Роллан в ряде драм делает попытку к осуществлению своего идеала. Лучшими из этих оригинальных, во многом прекрасных произведений являются революционные хроники «Дантон» и «14 июля». Обе эти вещи были даны в театре Porte Saint Martin.

Но отчасти преобладание на спектаклях далеко не пролетарской публики, отчасти не полное осуществление режиссерских замыслов автора, отчасти, наконец, и неоспоримые недостатки пьес — привели эту попытку к довольно явной неудаче.

Нельзя не сознаться, что талант драматурга отнюдь не сильнейшая сторона богатых дарований этого человека.

Роллан решается дать своему артистически–апостольскому рвению иной исход. Он преподает урок возвышеннейшей художественной морали артистам своего века в трех биографиях: Бетховена, Микеланджело и Льва Толстого.

Первая из этих книг является одним из шедевров нашего писателя. Именно огромный успех этой книги вывел на дорогу до тех пор почти только прозябавший журнал Пеги. Артистическая молодежь зачитывалась этими огненными страницами, с которых словно веет музыкой «Героики».

Сквозь страдания к красоте! Всегда независимый и строго честный с собою и идеей, художник идет по пути своего служения, пределы которого даже нельзя обозреть и значение которого не может быть вполне учтено даже через столетия после смерти того, кто творил.

Призыв к святому творчеству, тяжелой серьезности, постоянной самопроверке, глубокому презрению к поверхностному успеху, призыв к сотрудничеству с жизнью, которая представляется Ромену Роллану как бы божеством, окруженным со всех сторон пустотой и холодом хаоса; призыв к совершенно новой по силе страсти религии красоты, понятой как нечто тождественное с интенсивностью творческой жизни, — вот что услышало стадо без пастыря, каким являлась в то время община художников всех форм искусства во Франции. Немедленно вокруг знамени, поднятого Ролланом, стали группироваться лучшие среди передовой молодежи. Некоторые нашли в этой книге толчок к духовному возрождению и сделали ее своей постоянной вдохновительницей.

Вот почему я не знал, негодовать ли или смеяться, когда я прочитал, смею сказать, мальчишеский отзыв об этих дивных страницах одного из сравнительно популярных русских критиков.

Конечно, этот господин просто не знал, с каким явлением он имеет дело, просто не знал, каким в настоящее время всеобщим уважением окружена эта переведенная почти на все языки Европы биография в артистическом мире. Отнесся с кондачка.

Да еще, может быть, и русский перевод, по которому судил он, плох. Я его не читал.

Глубокий успех биографии Бетховена навел Ромена Роллана на мысль создать в своей фантазии фигуру бетховенского калибра, страстного и чистого гения, и заставить его жить в современной среде, сердцем и мозгом откликаясь на крупное и малое в мире, сталкиваясь с могучими социальными потоками и отдельными характерными для нашего времени индивидуальностями.

Так возник «Жан–Кристоф»,

«Это не роман. Я затрудняюсь, — говорит Ромен Роллан, — подвести мое произведение под какую–либо рубрику. Это — жизнь человека. Сюда включено все, что включает в себя человеческая жизнь: интимное и социальное, случайное и всеобщее».

Своему последнему тому, который посвящен: «Свободным душам всех наций, которые страдают, борются и победят», — автор предпосылает небольшое предисловие.

«Я написал трагедию поколения, которое уже готово сойти со сцены. Я ничего не старался скрыть ни из его пороков, ни из его добродетелей, ни его тяжкую печаль, ни хаотическую его гордость, ни героические усилия, ни приступы отчаяния под тяжестью сверхчеловеческой задачи.

Всюду оно взялось создать целую сумму мировых событий, целую мораль, целую эстетику, целую религию, целое новое человечество! Таковы мы были. Молодой человек, человек нового дня, топчи нас и иди дальше! Будь более велик и более счастлив, чем мы. Я и сам говорю — «прощай!» моей прошлой душе. Я отбрасываю ее, как опустевшую форму.

Жизнь — это серия умираний и воскресений. Умрем, Кристоф, умрем, чтобы воскреснуть».

В этой совершенно верной общей характеристике своей эпопеи автор скромно умалчивает о том, что труд его далеко не простой итог опыта поколения людей, которые сейчас подходят к полувеку жизни; нет, таких людей, как Жан–Кристоф, это поколение не знало.

Великий образ этот стоит, конечно, по плечи в мучительных треволнениях ужасного по быстроте бега жизни и по растерзанное™ основ существования полувека, но головой он возвышается над этой эпохой, он ее победитель, он ее дар, ее наследство новым дням, и поэтому, что бы ни говорила буржуазная критика, ухватившаяся за приведенные слова Роллана, — Жан–Кристоф вовсе не прошлое, не фантастико–исторический персонаж вроде тех, что создал в своих «Воображаемых жизнях» Марсель Швоб, нет! Жан–Кристоф — нечто вроде предтечи, и ни один образ литературы последнего десятилетия не царит так властно над формирующейся душой лучшей части молодежи во Франции и Италии, как Жан–Кристоф.

Я надеюсь, что то же будет и в России, хотя первые, восхитительные, уже переведенные на наш язык, томы пока не возбудили того внимания, которое фатально придет в свое время.

Я не думаю здесь передавать содержание десятитомного, как море богатого содержанием труда Роллана. Даже «Temps» отметило, что он заслуживает внимательного, всестороннего и основательного разбора.

Отмечу только, что автор почти одинаково силен и там, где рисует серию своих несравненных по разнообразию, грации, нежности, привлекательности женских фигур, где раскрывает перед нами так много сторон современной эротики, и там, где, подымаясь на вершины современной философской мысли, старается если не сформулировать, то вдохновенно наметить еще темные принципы грядущей эстетики и грядущей религии, и там, наконец, где, вооружась свистящим бичом сатиры, он прогоняет перед нами человеческие стада, класс за классом и нация за нацией.

Ромен Роллан столь остро критически отнесся в своем романе ко всему содержанию жизни и так беспощадно применил ту же критику к демократии и социализму, что иные буржуазные критики почти надеялись на своего рода аристократическое перерождение этого могучего человека.

Надеждам этим не суждено сбыться. Совсем недавно в итальянском журнале «Voce» Ромен Роллан поместил интереснейшую статью под названием «Борьба правого и левого берегов». Ромен Роллан исходит при этом из все более очевидного факта непримиримой взаимной ненависти правобережного и левобережного Парижей.

Правобережный Париж — город масс и в культурном отношении массового производства, (город «Matin» и «Journal» и других левиафанов печати, город продажности, погони за успехом и преклонения перед ним, словом, демократии со всем грубым, громовым, неуклюжим, что ей присуще, со всем беспринципным, легким, ловким, что присуще ее руководителям.

Конечно, о демократии приходится здесь говорить не в специфической форме сознательных организованных масс, а в форме миллионоголовой обывательской толпы. На левом берегу, наоборот, расцветает аристократическая литература. Тут мы имеем маленькие кружки и школы, культивирующие чистую поэзию.

Многие из своеобразной новейшей богемы левых бульваров обладают тонким и нежным талантом, подчас острой и парадоксальной мыслью, но их произведения читаются почти только их друзьями и конкурентами.

Громкие имена правого берега, расславленные по свету иерихонской трубой громадных газет, морщат нос и часто искренне сознаются в незнании, когда им называют «светил» литературных кафе «другого Парижа».

Когда после смерти Леона Дьеркса, унаследовавшего от Верлена титул «князя поэтов», республика этих господ решила выбрать нового князя, она преподнесла этот титул Полю Фору. Одновременно она выбрала «князем новеллистов» Гана Ринера. Кто такой Поль Фор? Кто такой Ган Ринер? Но когда правый берег волей–неволей должен был обратить свое не особенно благосклонное внимание на этих кумиров артистической богемы, ему пришлось сознаться, что это писатели замечательные.

Мастерски обрисовав обе среды, отдав как будто все симпатии несколько высокомерному, но такому честному типу бедного артиста–полуотшельника перед крикливым и позолоченным большими гонорарами, декоративным и барабанным типом правобережного журналиста, — наш писатель спрашивает себя: «На чьей же стороне мои симпатии? Кто прав, кто виноват в этой своеобразой войне?» И внезапно Ромен Роллан с совершенной определенностью заявляет, что правый берег, по его мнению, более прав. Приводимые им основания столь глубоки, что мы процитируем их здесь.

«К чему привело бы отрицать прогресс демоса? Есть ли в нашей культуре хоть один факт более значительный, чем изумительное расширение читательских кругов? Во время романтизма издание работ даже самых знаменитых писателей было количественно ничтожно.

Вплоть до инвектив против Наполеона III сам Гюго интересовал только литературные круги, А теперь, благодаря повседневной прессе, широко отворяющей свои столбцы искусству, приглашающей часто настоящих артистов писать новеллы и романы для своей публики, мы можем рассчитывать на тысячи и тысячи читателей.

Конечно, бульварная газета долго спекулировала на самые низкие инстинкты читателя и была публичным домом мысли, но надо отдать ей справедливость: в последние годы, постигнув всю огромность своего влияния, она начинает проникаться и сознанием своей ответственности. Уровень газет подымается.

Смотрите, сколько статей крупных ученых специалистов дают парижские газеты по су. Теперь величайшие имена Франции сотрудничают в этой ежедневной энциклопедии. Кабинеты великих умов как бы распахивают двери перед жаждущей знания толпою».

Ромен Роллан указывает далее на изумительный успех журнала «Литературный листок», дающего за два су целые романы.

«Кровавый пост» Экаута  разошелся в ста тысячах экземпляров! В десятках тысяч пошла «Евгения Гранде», «Казаки», «Фауст», «Враг народа» и «Привидения», «На дне» и т. д.

Роллан отмечает также постепенную замену классического желтого томика по три франка пятьдесят — летучим иллюстрированным томом за девяносто пять сантимов.

«Зачем вам бояться всего этого? — спрашивает он. — Эта сила идет, чтобы оживить вас. Она несет вам свою свежесть. Пользуйтесь! Великий порок артистической аристократии — ее изолированность от коллективной жизни, ее склонность отрицать эту жизнь, поворачивать спину действительности».

«Выйдите вон из вашего тепличного идеализма, где искусство задыхается. Вы погибли бы, если бы не пришли варвары, которые выбьют двери. Развитие демократии — это спасение артистической аристократии.

Борясь против демоса, аристократия возьмет у него немного его реализма и его жизненности, а рядом с тем многочисленны будут перебежчики, которые понесут врагу секреты, на коих покоилось преимущество аристократии, а именно культ перед мыслью и религиозное отношение к красоте.

Пусть же аристократия будет захвачена наступающим приливом. Пленная Греция учит варваров–победителей. Она сумеет стать во главе той толпы, которая возьмет ее в плен и во главе ее послужит более тесному сближению между искусством и жизнью.

Я мечтаю, что еще увижу, как дружно будут строиться соборы новейшей мысли, органически объединяющие интеллектуальные силы целых наций. Они будут плодом общей работы. Одни возведут купол, другие расцветят окна, третьи вырежут статуи.

Если этот идеал, на который нынешняя печать является как бы карикатурой, когда–нибудь, хоть не скоро, осуществится, то только в результате слияния демократии и артистической аристократии. Если первая без второй слепа и груба, вторая без первой осуждена на смерть».

Таковы последние до сих пор написанные слова высокодаровитого автора «Жан–Кристофа».

Источник: http://Lunacharsky.NewGod.su/lib/ss-tom-5/romen-rollan/

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector