Краткое содержание улицкая медея и ее дети точный пересказ сюжета за 5 минут

Анализ повести Улицкой “Медея и ее дети”

Древними как сам человек называет автор проблемы, поставленные в повести «Медея и её дети»(1996). Рок, судьба, собственная воля, любовь, измена, ревность, самоубийство на любовной почве.

По форме и стилю это семейная хроника, воссозданная в традиционной реалистической манере, лишь языковая смелость и налёт эротики в некоторых сценах выдают время создания книги — конец 20 века, эпоха сексуальной революции. В основе сюжета два любовных треугольника. Александра (по — домашнему Сандрочка) соблазняет мужа Медеи, рожает от него дочь Нику.

А потом история повторится, когда Ника и её племянница Маша влюбляются в хищного самца Валерия Бутонова. Умная, глубокая, но психически неустойчивая Маша, узнав правду, покончит жизнь самоубийством. Такова внешняя канва сюжета, выводящая к главной проблеме творчества Л. Улицкой — таинство брака, ценность и значимость семьи во все времена.

Что семья — это непрерывная работа, для автора само собой разумеющееся, но она идет дальше. Брак — это непрерывная работа. А если об этом забываешь, он тут же разваливается.

Медея Мендес Синопли-хранительница семьи и очага, её основа, душа.

Парадокс заключается в том, что родных детей у Медеи нет, но у неё огромная семья и дом, куда съезжаются каждое лето родственники со всех концов земли.

Их так много, что они составили гостевой график пребывания в её крымском доме, куда каждый едет со своими бедами и радостями. И на всех хватает её ласки, тепла и заботы, хотя внешне она сурова и неприступна.

Священность семейных уз не позволяет делить родственников на дальних и близких, своих и мужниных. Может быть, поэтому каждому из них «удивительно приятно принадлежать к семье Медеи». Здесь есть русские, литовцы, грузины, корейцы, представители малых народов Севера и даже черная невестка из Гаити.

Забота о близких для Медеи — не обязанность и не подвиг самопожертвования, а естественное состояние души, нечто само собой разумеющееся, без пафоса творимая ежедневная работа.

Она никого не учит, не осуждает, не воспитывает, не требует благодарности, но ей и только ей поверяют свои тайны и страхи и внешне раскованная Ника, и углубленная в себя Маша, дети и подростки, мужчины и женщины. И это так же естественно, как боль Медеи за них и готовность помочь каждому.

Величие Медеи, непостижимо соединенные в ней гордость и смирение, открывает для себя смертельно больной муж Самуил. Сам проживший жизнь бурную, грешную, теперь читая священные книги Левит, Бытие, Исход, он понимает, в какой атмосфере беззакония жили люди его страны и сам он среди них.

Свою комсомольскую юность и энергию зрелости Самуил потратил для разрушения законов, завещанных Богом. И этот общий закон беззакония своим тихим упрямством отвергла одна Медея. Она растила детей, трудилась, молилась, постилась, просто и несуетно жила.

Заметим — у автора ни слова о подвигах, трудовых и иных победах, преодолении тягот. Её героиня жила, исполняя добровольно взятые на себя обязательства, давно отмененные всеми высшие Божьи законы.

Любовь и всепрощение, смирение без уныния, забота о ближних как внутренняя потребность делают Медею поистине великой без нимба величия и мученичества.

Есть в повести и другая, на наш взгляд, остро современная болевая проблема, её замалчивают многие серьёзные авторы, пишущие о проблемах семьи: свободная любовь супругов, необязательность верности друг другу.

Вступив в священный союз, Маша и Алик не связывают себя обязательствами верности. Честно и правильно будет, по их мнению, признаться супругу, встретив другого партнера, а ревность, упреки — дикость, вчерашний день. Простая, казало бы, и беспроигрышная схема. Умные, тонко чувствующие герои слову верны. Только жизнь коварней любой схемы.

Непредвиденные обстоятельства, обострение детского страха, муки совести — все причудливо сойдется в роковой точке Машиной гибели. В этом кружеве — грех и болезнь, судьба и наследственность. Есть и тонкая ниточка свободной воли, только «очень редко в жизни возникает ситуация, когда есть место для проявления этой воли.

Обычно это только иллюзия», — приходит к выводу автор.

Источник: Соловьева Л.В. Русская проза рубежа тысячелетий: Учебное пособие. — Елабуга: издательство ЕГПУ, 2006

Источник: http://classlit.ru/publ/literatura_21_veka/ulickaja_l_e/analiz_povesti_ulickoj_medeja_i_ee_deti/38-1-0-56

Улицкая. Медея и ее дети

В веренице информации извне какая-то книга, передача вдруг производит на тебя особо сильное впечатление. С чего бы… Наверное разные варианты бывают и тут. И из-за открытий, и из-за созвучия, из-за точных формулировок чего-то твоего собственного, может недоформулрованного…

Сейчас в этом блоке своих перелетов-переездов открыла для себя Улицкую. Запоем и с переслушиванием особо интересных отрывков прошел “Зеленый шатер”.

Я по-другому (помимо как через призму своего собственного детства и взглядов моих родителей) увидела эпоху, с удовольствием узнавала каких-то реально живших известных персонажей, да и просто насладилась слогом и зарисовками. Подумалось о судьбах, о выборах…А шедшая следом “Медея” меня сразила узнаванием.

Когда вдруг автор через того или иного героя проговаривает твои собственные жизненные находки, твои взгляды, описывает черты твоей жизни или мировоззрения.

И тут меня как-то мало тронули конкретные жизненные линии, их переплетения и столкновения, их трагигичность или неожиданность, а запала вот именно трансляция мыслей, подходов к восприятию жизни.Кусочки близкого.

«Господи, какие же нормальные человеческие отношения, никто ничего друг от друга не требует, даже дети», – вздохнула она.

В этот самый момент рыдающая Лиза кинулась к матери, требуя, чтобы Таня немедленно отдала ей только что найденную рыбу-иглу, потому что она увидела ее первой, а Таня схватила…

Ника сидела по-турецки. Она и бровью не повела, только пошарила рукой позади себя, не глядя вытащила из-за спины плоский камень, тут же цепко выхватила из россыпи какой-то маленький красноватый и стала чиркать красным по серому.

Она не успокаивала дочку, совершенно не пыталась решить тяжбу по справедливости, и потому Нора, уже собравшаяся уговаривать дочку проявить великодушие и отдать рыбку, тоже осталась сидеть.

– Сейчас я такое нарисую – в жизни не догадаетесь, – сказала Ника в пространство, и Лиза, все еще продолжавшая лить слезы, уже следила за мельканием Никиной руки.

Но мать загородила рисунок рукой, и Лиза обошла ее сбоку, чтобы заглянуть. Ника отвернулась.

– Мам, покажи, – попросила Лиза.

А Нора восхищалась Никиным педагогическим талантом.

“Всего несколько дней прошло с тех пор, как она познакомилась со всеми этими людьми, все они ей нравились, были притягательны, но непонятны, и к детям относились как-то иначе, чем она к своей дочери.«Они слишком суровы с детьми», – думала она утром.«Они дают им слишком много свободы», – делала она вывод днем.«Они ужасно им потакают», – казалось ей вечером.

Одновременно восхищаясь, завидуя и порицая, она еще не догадалась, что все дело в том, что детям у них отводилась определенная часть жизни, но не вся жизнь.”

Но у Медеи находка этого потерянного тридцать лет тому назад кольца не выходила из головы. Может быть, потому, что она знала: кроме обычных причинно-следственных связей, между событиями существуют иные, которые связывают их иногда явно, иногда тайно, иногда и вовсе непостижимо.

«Ладно, надо будет мне знать, так объяснят», – с полным доверием к тому, кому ведомо все, подумала Медея и успокоилась.

…Но первого места на всесоюзных соревнованиях он не получил, хотя был в себе уверен. Выступал он отлично, был как летящий нож и знал, что попал в цель. Но он не знал других важных вещей, прекрасно известных его тренеру: тайных механизмов успеха, высоких покровительств, судейских зажимов, бесстыдства и продажности спорта.

Начались летние каникулы, ни на какие сборы он не поехал, целыми днями лежал под грушей, все обдумывая, как так произошло то, что произошло, и получил через неделю откровение: нельзя ставить себя в положение зависимости от других людей или обстоятельств.

Окажись он под смоковницей, может быть, откровение имело бы более возвышенный характер, но от русской груши большего ждать не приходилось.

Через две недели он был зачислен в цирковое училище.

Какое же это было чудо!

О соревновании не могло быть и речи, каждый стоил столько, сколько стоила его профессия: воздушный гимнаст не мог плохо работать, он рисковал жизнью.

Никакой телефонный звонок не мог остановить медведя, когда он, со своей неподвижной, совершенно лишенной мимики мордой, встав на дыбы, шел ломать дрессировщика.

Никакое родство с начальством, никакая поддержка сверху не помогала крутить обратное сальто.

«Это не спорт, – размышлял опытный Бутонов, – в спорте продажность, здесь не так».

Он не смог бы сам до конца это сформулировать, но глубоко понимал, что на вершине мастерства, в пространстве абсолютного владения профессией располагается крошечная зона независимости.

Он быстро понял, что книга не поддается точному переводу.

На краю жизни ему стали открываться вещи, о которых он и не подозревал: что мысли не полностью, а с большой степенью приблизительности передаются словами, что есть некий зазор, некая брешь между мыслью и словом и заполняется она напряженной работой сознания, которая и восполняет ограниченные возможности языка.

Чтобы пробиться к мысли, которая представлялась теперь Самуилу подобием кристалла, надо миновать текст – сам по себе язык засоряет драгоценный кристалл неверными словами с их блуждающими во времени границами, графикой слов и букв, разнообразным звучанием речи.

Исследуя теперь древнее еврейское законодательство, он приходил к мысли о глубочайшем беззаконии, в котором жили люди его страны и он сам среди них. Собственно, это был всеобщий закон беззакония, хуже Ханаанского, которому одновременно подчинялись и невинность, и дерзость, и ум, и глупость…

И единственным человеком, как он теперь догадывался, действительно, живущим по какому-то своему закону, была его жена Медея.

То тихое упрямство, с которым она растила детей, трудилась, молилась, соблюдала свои посты, оказалось не особенностью ее странного характера, а добровольно взятым на себя обязательством, исполнением давно отмененного всеми и повсюду закона.

Он, привыкший всегда пробалтывать Медее все, что ни приходило ему в голову, теперешние свои мысли удерживал в себе, но не из боязни быть непонятым, а скорее из ощущения, что не сможет выразить их во всей точности.

Леночка смотрела на Медею, которая стояла твердо, закрыв глаза и опустив голову, – она владела искусством долгого стояния не меняя позы, не переминаясь с ноги на ногу.

Читайте также:  Краткое содержание камю посторонний точный пересказ сюжета за 5 минут

«Стоит как скала посреди моря», – с нежностью подумала о ней Леночка и вдруг полила слезы о Медеиной судьбе, о горечи ее одиночества, о проклятии бездетности, о преступлении обмана и измены… Но Медея ни о чем таком не думала. Три дребезжащих старушечьих голоса пели «Заповеди Блаженств».

И новые слезы вдруг накатили на Леночку, уже не о Медее, а обо всей жизни.

Это было острое переживание, в котором сливалось удесятеренное чувство потерянной родины, живой близости погибших родителей и убитого на войне сына, и это было счастливое мгновение полной потери памяти о себе, минутного наполнения сердца не своим, суетным, а Божьим, светлым

Есть браки, скрепляющиеся в постели, есть – распускающиеся на кухне, под мелкую музыку столового ножа и венчика для взбивания белков, встречаются супруги-строители, производящие ремонты, закупающие по случаю дешевые пиломатериалы для дачного участка, гвозди, олифу и стекловату; иные держатся на вдохновенных скандалах.

Брак Маши и Алика совершался в беседах. Девятый год они были вместе, но, встречаясь каждый день по вечерам, после его возвращения с работы, они давали супу простыть, а котлетам сгореть, рассказывая о важном, что произошло в течение дня.

Жизнь каждым из них переживалась дважды: один раз непосредственно, второй – в избранном пересказе. Пересказ немного смещал события, выделяя незначительное и внося в происшедшее личную окраску, но и это оба они знали и даже, двигаясь навстречу друг другу, то и предлагали, что должно быть особенно интересно другому.

– А вот для тебя, – помешивая в тарелке горячий суп, говорил Алик, – весь день держал, чтобы не забыть…

она неожиданно подобралась, нахмурилась, сказала резко:

– Валера, знаешь, в нашей семье есть одна хорошая традиция – держаться подальше от властей. У меня был один близкий родственник, еврей-дантист, у него была чудесная шутка: «Душой я так люблю советскую власть, а вот тело мое ее не принимает». А ты на этой работе все время будешь ее за тело тискать… – Ника выругалась предпоследними словами легко и высокохудожественно.

– Знаешь, Ника, я раньше за собой такого не замечала. Весь последний год я как будто все время усталая. Может, старость? – простодушно ответила Медея.

Ника убавила огонь в примусе.

– А тебе больничка твоя не надоела? Может, бросишь?

– Не знаю, не знаю… Привыкла работать… Холопский недуг, как говорила Армик Тиграновна… – И Медея встала, закончив разговор.

Источник: https://antysk.livejournal.com/176146.html

Образ Медеи в романе Л. Улицкой “Медея и ее дети”

“Образ Медеи Мендес в романе Л. Улицкой “Медея и ее дети””.

Роман Л.Улицкой «Медея и дети» явился настоящей сенсацией в русской литературе конца ХХ века. Именно этот роман стал произведением, в котором читатель, переживший катаклизмы мировых войн, революций, социальных экспериментов смог обрести вечные нравственные ценности.

Имя главной героини Медеи Синопли ассоциируется с древнегреческим мифом.

Однако общее у героини романа и героини мифа только то, что обе пережили измену мужей и обе бездетны (героиня греческого мифа убивает своих детей, чтобы отомстить мужу, героиня романа переживает проклятие природной бездетности).

В греческом мифе Медея приходит в ярость от измены мужа и совершает тяжкий грех убийства, в романе Л.Улицкой героиня находит силы простить мужа и становится духовной опорой детей своих братьев и сестер.

Критик С.Тимина справедливо отмечает: «Мифы – как вечные уроки для человечества, как носители живой энергии подлежат переоценке и переосмыслению.

Возвышенное софийное начало, безграничная отзывчивость к добру героини романа «Медея и дети» как бы рождает полемику с традиционным мифом и создает новый миф о Медее ХХ века на базе нового мировидения.

Этот миф о преодолении хаоса и зла гармонией» [2,с.547]

Действие романа происходит в Крыму. Бывшая греческая семья Мендес разъехалась по всему свету и вплела свои корни в культуру людей различных национальностей. На каждое лето потомки этой семьи собираются в старом и уютном доме в Нижнем Поселке. В этом доме всегда звенят детские голоса.

А сама Медея удивляется устойчивому признаку породы, переходящему от поколения в поколение: рыжим волосам и укороченному мизинцу.

«Главным объединяющим началом для всех Синопли становится напряжение внутренней, духовной жизни, скрытая глубокая эмоциональность, особый род чувствительности – в хорошем смысле этого слова». [3,с.168]

Дом Медеи, построенный на верхушке горы и находившийся на отшибе поселка, становится своеобразной духовной Меккой ее родственников, ибо в нем присутствует аура его хозяйки, воистину ставшей праведницей.

На долю Медеи выпали страшные испытания. В шестнадцать лет после смерти родителей на ее руках остались двенадцать братьев и сестер, которых она вырастила, пожертвовав многим в своей жизни, и теперь она принимает летом в своем доме многочисленных потомков своих родственников.

Критик С.Тимина отмечает: «Взяв за основу повествования традиционный жанр семейного романа и избрав структурной и сюжетной опорой историю семьи Медеи Синопли, писательница модифицирует само понятие семьи.

Единение не только по крови, но по законам нравственной близости в ситуации экстремальной эпохи, когда распыляющие центробежные силы направлены против самой сути родового, кланового, – обретает в романе новое понимание идеи общности людей» [2,с.538]

Композиция романа включает в себя не только повествование от лица автора, но и письма персонажей ( письма Медеи Синопли подруге Елене, письма младшей сестры Сандры к мужу Медеи Самуилу, письма Маши к Букову); события конца двадцатого века прерываются ретроспекцией, погружающей читателя в эпоху революции, гражданской и Отечественной войны, сталинского террора. Таким образом, в небольшом по объему произведении Л.Улицкая вмещает события, достойные романа-эпопеи, и читатель становится свидетелем жизни трех поколений семьи Синопли. Система образов романа построена так, что объединяющим центром семьи является главная героиня Медея Синопли, впоследствии Мендес.

Портрет Медеи строг, аскетичен и напоминает иконопись: «Первые десять лет (после смерти мужа) она носила все исключительно черное, впоследствии смягчилась до легкого белого крапа или мелкого горошка. Все по-черному.

Черная шаль не по-русски и не по-деревенски обвивала ее голову и была завязана двумя длинными узлами, один из которых лежал на правом виске. Длинный конец шали мелкими античными складками свешивался на плечи и прикрывал морщинистую шею.

Глаза ее были ясно-коричневыми и сухими, темная кожа лица тоже была в сухих мелких складочках».

Медея всю жизнь прожила в Крыму, покидая свою родину лишь дважды в жизни. «Для местных жителей Медея Мендес давно уже была частью пейзажа». Она страстно любила природу Крыма и его историю: «Ходила она не праздно, была собирательницей шалфея, чабреца, горной мяты, барбариса, горной мяты, барбариса, грибов, шиповника, но не упускала также и сердоликов, и слоистых стройных

кристаллов горного хрусталя, и старинных темных монет, которыми полна была тусклая почва этой скромной сценической площадки всемирной истории».

Душевная красота Медеи раскрывается в различных драматических обстоятельствах ее жизни. Она не побоялась принять у себя Равиля, лидера движения крымских татар, которого преследовали власти, и впоследствии завещала ему свой дом; являлась опорой своим многочисленным родственникам.

В стране происходят революции, войны, перевороты, но Медея Мендес живет по своим нравственным принципам: «С ранней юности она привыкла к политическим переменам как к погоде – с готовностью все перетерпеть: зимой мерзнуть, летом потеть… Однако ко всякому сезону готовилась загодя, к зиме – хворостом, к лету – сахаром для варенья, если таковой в природе присутствовал. От властей же она хорошего никогда не ждала, остерегалась и держалась подальше от людей, к власти причастных».

Медея переживает за людей, преступивших нравственный закон.

Когда муж Самуил рассказал о том, что не смог расстрелять мужиков, укрывавших во время гражданской войны хлеб от продотрядов, и стал страдать из-за этого припадками, он вызвал у нее чувство уважения и сострадания, а вот простить своих братьев она не смогла: «Боже, Боже, брат Филипп был расстрелян красными, брат Никифор повешен белыми, но оба они прежде того стали убийцами. А этот не смог – и печалится, что слаб… Поистине дух дышит, где хочет…».

Муж Медеи по достоинству оценил ее моральную стойкость и принципиальность, воскликнув: «Когда вы взяли меня за руку, Медея Георгиевна… нет, простите, это я взял вас за руку, я почувствовал, что рядом с вами нет страха».

Во время тяжелой болезни мужа Медея самоотверженно ухаживает за ним, а после его смерти свято хранит память о нем. Тем тяжелее восприняла она случайно сделанное открытие о том, то когда-то муж изменил ей с младшей сестрой Сандрой, и от этой связи родилась ее любимая племянница Ника.

Но как бы ни было ей тяжело, героиня сумела победить в себе ревность, обиду и простить мужа.

Дружба для Медеи является одной из главных ценностей в жизни. Со своей верной подругой Еленой Степанян главная героиня познакомилась еще в гимназические годы: «Девочки нашли друг в друге совершенство: Медея оценила благородное простодушие и сияющую доброту Елены, а Елена восхищалась Медеиным

бесстрашием, самостоятельностью и особой женской одаренностью рук, отчасти унаследованной, отчасти перенятой у матери».

Медея фактически спасла жизнь своей подруге после октябрьского переворота. Ведь Елена, принадлежавшая к армянскому аристократическому роду, после революции лишилась своих родственников и материального благосостояния.

Медея устроила личное счастье Елены, приказав брату Федору жениться на ней. Переписка между Медеей и Еленой длилась более шестидесяти лет.

Подруги делились друг с другом самыми сокровенными мыслями; их сближало душевное благородство, стремление к самопожертвованию во имя любви к близким.

В Медее есть твердый нравственный стержень, который помогает ей выстоять в самых трудных испытаниях.

Ее молитва – отражение духовного света героини: «Пока вода согревалась в керогазе, Медея застилала свою постель, складывая подушки и одеяла в сундучок у изножия кровати, и бормотала коротенькое утреннее правило из совершенно стершихся молитвенных слов, которые, невзирая на их изношенность, неведомым образом помогали ей в том, о чем она просила: принять новый день с его трудами, огорчениями, с чужими пустыми разговорами и вечерней усталостью, дожить до вечера радостно, ни на кого не гневась и не обижаясь».

Медея – высокодуховная личность. В ежедневном разговоре с Богом она благодарит его за ежедневное чудо жизни, несмотря на все испытания. Слова ее молитвы просты и вместе с тем передают ее духовную чистоту: «Господи, благодарю тебя за все благодеяния твои, за все посылаемое тобою, и дай мне все вместить, ничего не отвергая…»

Героиня переживает душевный надлом, узнав об измене мужа с ее младшей сестренкой Сандрой, понмая, что ее дважды предали самые близкие люди, преступив некую нравственную черту: «Мужем она была оскорблена, сестрой предана, поругана даже самой судьбой, лишившей ее детей, а того, мужнего, ей предназначенного ребенка вложившего в сестринское веселое и легкое тело».

Несмотря на душевные муки, Медея находит в себе силы простить и мужа, и сестру.

Читайте также:  Краткое содержание лев толстой набег точный пересказ сюжета за 5 минут

Младшая сестра Медеи Сандра была во всем ей противоположна: «училась скверно, хотя была не без способностей», легко вступала в связи с мужчинами, несколько раз была замужем, после войны оказалась матерью троих детей.

«Александра, всегда легкая на любовь, была равнодушна к богатству, но обожала блеск». «Были у нее разные блестящие связи: бравый летчик испытатель и знаменитый академик – еврей, остроумный и неразборчивый бабник, и молодой актер, данник ранней славы и еще более раннего алкоголизма».

В то же время воспитание Медеи привило ей «безукоризненность речи, а через понтийских мореходов она получила, вероятно, каплю царской крови, почетное родство с теми царицами, всегда обращенными к зрителю в профиль, которые пряли шерсть, ткали хитоны и выделывали сыр для своих мужей, царей Итаки и Микен.»

Лишь после пятидесяти Сандра вступила в счастливый брак с краснодеревщиком Иваном Исаевичем, который «служил своей жене всеми своими мыслями, всеми чувствами, и Сандрочка, изумленная таким неожиданным под занавес женской биографии даром, благодарно принимала его любовь».

Сын Сандры Сергей погибает в автокатастрофе, и ей приходится воспитывать оставшуюся сиротой внучку Машу.

Маша – натура тонкая, одаренная.

В детстве она едва не покончила с собой, из-за упреков бабушки по матери в виновности в гибели ее родителей; «… от раннего прикосновения к темной бездне безумия в ней остался тонкий слух к мистике, чуткость к миру и художественное воображение – все то, что создает поэтические склонности». Уже в подростковом возрасте Маша «увлеклась Пастернаком, обожала Ахматову и писала тайные стихи в тайную тетрадь».

Маша – одна из самых образованных героинь романа. Она первая из студенческой компании начала читать Бердяева и Флоренского, комментарии к Библии, Данте и Шекспиру, самостоятельно выучила английский и итальянский языки, написала две книги стихов.

Маша влюбляется в тренера Валерия Бутонова, не подозревая, что ее любимая тетка Ника уже стала его любовницей.

Узнав об этом, Маша живет с осознанием собственной вины и вынуждена расплачиваться за роковую страсть расстройством психики.

К Маше начинает являться ангел, зовущий ее в неземную жизнь. Облик этого ангела трансформируется в стихотворении, сочиненном героиней накануне гибели:

Когда меня переведет Мой переводчик шестикрылый

И облекутся полной силой

Мои случайные слова, Скажу я: «Отпускаешь ныне Меня, в цвету моей гордыни,

  • небесный дом, под отчий кров».

Во сне Маша испытывает острое наслаждение от ощущения полета: «Учитель указал ей на какую-то область позвоночника, ниже уровня плеч и в глубине, где таился маленький орган или мышца, и Маша почувствовала, что полетит, как только обучится легкому и точному движению, управляемому этим органом.

Она сосредоточилась и как будто включила кнопку – тело стало очень медленно отрываться от горы, а гора немного помогала ей в этом движении.

И Маша полетела тяжело, медленно, но было уже совершенно ясно, что именно делать, чтобы управлять скоростью и направлением полета – куда угодно и бесконечно…»

Ангел дает возможность Маше испытать чувство подлинной свободы, и ей казалось, «что запредельное счастье, переживаемое ею

  • близости с Бутановым, происходит из того же корня, той же породы».

Болезненная психика Маши перестает отличать галлюцинации от реальности, и однажды она бросается вниз с балкона в свой последний полет.

Православный священник отказался отпевать героиню, ибо по религиозным законом она считалась грешницей, и Медея обратилась

  • греческую церковь, где обряд отпевания был совершен. Таким образом, главная героиня осуществила некую функцию соединения двух миров: земного и небесного домов.

Ника, как и ее мать Сандра, при всей ее доброте, отличается отсутствием высоких целей в жизни. В Бутонове она увидела «очередную любовную дичь», а уехав из Крыма в Москву, легко забыла о нем. Для Маши же любовь – потрясение, страсть, которая полностью меняет ход ее жизни.

Праведность Медеи яснее всего понимает только ее муж Самуил. Накануне смерти он читает древние еврейские книги, и ему многое становится понятным впервые в жизни:

«Исследуя теперь древнее еврейское законодательство, он приходил к мысли о глубочайшем беззаконии, в котором жили люди его страны и он сам среди них. Собственно, это был всеобщий закон беззакония, хуже Ханаанского, которому одновременно подчинялась и невинность, и дерзость, и ум, и глупость». И единственным

человеком, как он теперь догадывался, действительно живущим по какому-то своему закону, была его жена Медея. То тихое упрямство, с которым она растила детей, трудилась, молилась, соблюдала свои посты, оказалось не особенностью ее странного характера, а добровольно взятым на себя обязательством, исполнением давно отмененного всеми и повсюду закона».

Не случайно именно Медея помогает найти священника греческой церкви для отпевания Маши, когда православная церковь отказывается совершить этот обряд.

Литературовед Т.М. Колядич отмечает в романе Л.Улицкой «аллюзии на Библию («Был Самуил сыном вдовы») и европейскую античность» и подчеркивает то, что «писательница часто разыгрывает повторяющиеся мотивы» архаических мифологических сюжетов, полагая, что «любовь, измена, ревность, самоубийство на любовной почве – все это вещи такие же древние, как сам человек». [1,383]

В наше время распада семейных связей, тектонических сдвигов в культуре, нравственной деградации общества, вызванной социальными катаклизмами, роман Л.Улицкой служит тем нравственным ориентиром, который помогает читателю сохранить гуманизм и стремиться к духовному совершенству.

Список использованной литературы:

  1. Колядич Т.М., Улицкая Л.Е. В кн.: Русская проза конца 20 века. М.2005

  1. Тимина С. Ритмы вечности. Роман Людмилы Улицкой «Медея и ее дети». В кн. Русская литература конца ХХ века в зеркале критики. Хрестоматия. М. –С-Петербург. 2003

  1. Черняк М.А. Современная русская литература. Учебно–методические материалы. М. 2007.

Источник: https://kopilkaurokov.ru/literatura/prochee/obraz_miediei_v_romanie_l_ulitskoi_miedieia_i_ieie_dieti

Медея краткое содержание краткий пересказ, – Краткие содержания произведений

Античная литература краткое содержание МЕДЕЯ Трагедия (431 до н. э.)

Медея — центральный персонаж трагедии. Основной характеристикой образа Медеи является ее варварский темперамент, который делает чрезмерными все ее чувства и приводит под конец к совершенно немыслимому, по словам Ясона, для гречанки поступку — убийству собственных детей.

В связи с этим хор вспоминает только одну аналогию — Ино, которая, в отличие от Медеи, была в безумии, когда совершила подобный поступок.

Медея считает, что соперница гораздо ниже ее, поэтому отчаяние в ней соединяется с оскорбленной гордостью — не просто уязвленным женским самолюбием, но попранной честью царской дочери и внучки Гелиоса.

Главным противником Медеи на протяжении всей трагедии выступает Ясон. Первоначально положение Медеи обрисовано Еврипидом как положение жертвы.

Она пассивна, несчастья сыплются на нее одно за другим, измену дополняет изгнание, и она не знает, что противопоставить этому, кроме неоформленного желания мести, которое комментируется хором как совершенно справедливое и законное. Хор также не возражает против ее намерения убить соперницу.

Однако сила ответного действия Медеи постепенно нарастает. Переломным моментом служит появление в ее доме афинского царя Эгея. Эгей бездетен, и его горе, видимо, наводит Медею на мысль об убийстве детей, которое будет самой страшной местью.

Однако против плана убийства детей хор уже решительно протестует, определяя тем самым границу, преступая которую она обращает ситуацию в противоположную, делая уже Ясона жертвой страшного беззакония. Хор явно сострадает теперь не Медее, а Ясону, который лишен даже последнего права похоронить своих детей или просто проститься с ними.

Есть миф о герое Ясоне, вожде аргонавтов.

Он был наследным царем города Иолк в Северной Греции, но власть в городе захватил его старший родственник, властный Пелий, и, чтобы вернуть ее, Ясон должен был совершить подвиг: с друзьями-богатырями на корабле «Арго» доплыть до восточного края земли и там, в стране Колхида, добыть священное золотое руно, охраняемое драконом. (Об этом плавании потом Аполлоний Родосский написал поэму «Аргонавтика».)

В Колхиде правил могучий царь, сын Солнца; дочь его, царевна-волшебница Медея, полюбила Ясона, они поклялись друг другу в верности, и она спасла его.

Во-первых, она дала ему колдовские снадобья, которые помогли ему сперва выдержать испытательный подвиг — вспахать пашню на огнедышащих быках, а потом усыпить охранителя — дракона.

Во-вторых, когда они отплывали из Колхиды, Медея из любви к мужу убила родного брата и разбросала куски его тела по берегу; преследовавшие их колхидяне задержались, погребая его, и не смогли настичь беглецов.

В-третьих, когда они вернулись в Иолк, Медея, чтобы спасти Ясона от коварства Пелия, предложила дочерям Пелия зарезать их старого отца, обещав после этого воскресить его юным. И они зарезали отца, но Медея отказалась от своего обещания, и дочери-отцеубийцы скрылись в изгнание.

Однако получить Иолкское царство Ясону не удалось: народ возмутился против чужеземной колдуньи, и Ясон с Медеей и двумя маленькими сыновьями бежали в Коринф.

Старый коринфский царь, присмотревшись к Ясону, предложил ему в жены свою дочь и с нею царство, но, конечно, с тем, чтобы он развелся с колдуньей. Ясон принял предложение: может быть, он сам уже начинал бояться Медею.

Он справил новую свадьбу, а Медее царь послал приказ покинуть Коринф. На солнечной колеснице, запряженной драконами, она бежала в Афины, а детям своим велела: «Передайте вашей мачехе мой свадебный дар: шитый плащ и златотканую головную повязку».

Плащ и повязка были пропитаны огненным ядом: пламя охватило и юную царевну, и старого царя, и царский дворец. Дети бросились искать спасения в храме, но коринфяне в ярости побили их камнями. Что стало с Ясоном, никто точно не знал.

Коринфянам тяжело было жить с дурной славой детоубийц и нечестивцев. Поэтому, говорит предание, они упросили афинского поэта Еври-пида показать в трагедии, что не они убили Ясо-новых детей, а сама Медея, их родная мать. Поверить в такой ужас было трудно, но Еврипид заставил в это поверить.

«О, если бы никогда не рушились те сосны, из которых был сколочен тот корабль, на котором отплывал Ясон…» — начинается трагедия. Это говорит старая кормилица Медеи. Ее госпожа только что узнала, что Ясон женится на царевне, но еще не знает, что царь велит ей покинуть Коринф. За сценой слышны стоны Медеи: она клянет и Ясона, и себя, и детей.

«Береги детей», — говорит кормилица старому воспитателю. Хор коринфских женщин в тревоге: не накликала бы Медея худшей беды! «Ужасна царская гордыня и страсть! Лучше мир и мера». Стоны смолкли, Медея выходит к хору, говорит она твердо и мужественно: «Мой муж для меня был все — больше у меня ничего нет.

О жалкая доля женщины! Выдают ее в чужой дом, платят за нее приданое, покупают ей хозяина; рожать ей больно, как в битве, а уйти — позор.

Вы — здешние, вы не одинокие, а я — одна». Навстречу ей вступает старый коринфский царь: тотчас, на глазах у всех, пусть колдунья отправляется в изгнание! «Увы! Тяжко знать больше других: от этого страх, от этого ненависть.

Дай мне хоть день сроку: решить, куда мне идти». Царь дает ей день сроку. «Слепец! — говорит она ему вслед. — Не знаю, куда уйду, но знаю, что оставлю вас мертвыми».

Кого — вас? Хор поет песню о всеобщей неправде: попраны клятвы, реки текут вспять, мужчины коварнее женщин!

Читайте также:  Краткое содержание шергин для увеселения точный пересказ сюжета за 5 минут

Входит Ясон и начинается спор. «Я спасла тебя от быков, от дракона, от Пелия — где твои клятвы? Куда мне идти? В Колхиде — прах брата; в Иолке — прах Пелия; твои друзья — мои враги. О Зевс, почему мы умеем распознавать фальшивое золото, но не фальшивого человека!» Ясон отвечает: «Спасла меня не ты, а любовь, которая двигала тобой.

За спасение это я в расчете: ты не в дикой Колхиде, а в Греции, где умеют петь славу и мне и тебе. Новый брак мой — ради детей: рожденные от тебя, они неполноправны, а в новом моем доме они будут счастливы». — «Не нужно счастья ценой такой обиды». — «О, зачем не могут люди рождаться без женщин! Меньше было бы на свете зла». Хор поет песню о злой любви.

Медея сделает свое дело, но куда потом уйти? Здесь и появляется молодой афинский царь Эгей: он ходил к оракулу спросить, почему у него нет детей, а оракул ответил непонятно. «Будут у тебя дети, — говорит Медея, — если дашь приют в Афинах».

Она знает, у Эгея родится сын на чужой стороне — герой Тесей; знает, что этот Тесей выгонит ее из Афин; знает, что потом Эгей погибнет от этого сына — бросится в море при ложной вести о его гибели; но молчит. «Пусть погибну, если позволю выгнать тебя из Афин!» — говорит Эгей. Больше Медее сейчас ничего не нужно.

У Эгея будет сын, а у Ясона детей не будет — ни от новой жены, ни от нее, Медеи. «Я вырву с корнем Ясонов род» — и пусть ужасаются потомки. Хор поет песню во славу Афин.

Медея напомнила о прошлом, заручилась будущим, теперь ее забота — о настоящем. Первая — о муже.

Она вызывает Ясона, просит прощения — «таковы уж мы, женщины!» — льстит, велит детям обнять отца: «Есть у меня плащ и повязка, наследие Солнца, моего предка; позволь им поднести их твоей жене!» — «Конечно, и дай бог им долгой жизни!» Сердце Медеи сжимается, но она запрещает себе жалость. Хор поет: «Что-то будет».

Вторая забота — о детях. Они отнесли подарки и вернулись; Медея в последний раз плачет над ними.

«Вас я родила, вас я вскормила, вашу улыбку я вижу — неужели в последний раз? Милые руки, милые губы, царские лики — неужели я вас не пощажу? Отец украл ваше счастье, отец лишает вас матери; пожалею я вас — посмеются мои враги; не бывать этому! Гордость во мне сильна, а гнев сильнее меня; решено!» Хор поет: «О, лучше не родить детей, не вести дома, жить мыслью с Музами — разве женщины умом слабее мужчин?»

Третья забота — о разлучнице. Вбегает вестник: «Спасайся, Медея: погибли и царевна и царь от твоего яда!» — «Рассказывай, рассказывай, чем подробнее, тем слаще!» Дети вошли во дворец, все на них любуются, царевна радуется уборам, Ясон просит ее быть доброй мачехой для малюток.

Она обещает, она надевает наряд, она красуется пред зеркалом; вдруг краска сбегает с лица, на губах выступает пена, пламя охватывает ей кудри, жженое мясо сжимается на костях, отравленная кровь сочится, как смола из коры. Старый отец с криком припадает к ее телу, мертвое тело обвивает его, как плющ; он силится стряхнуть его, но мертвеет сам, и оба, обугленные, лежат, мертвые.

«Да, наша жизнь — лишь тень, — заключает вестник, — и нет для людей счастья, а есть удачи и неудачи».

Теперь обратного пути нет: если Медея не убьет детей сама — их убьют другие. «Не медли, сердце: колеблется только трус. Молчите, воспоминанья: сейчас я не мать им, плакать я буду завтра». Медея уходит за сцену, хор в ужасе поет: «Солнце-предок и вышний Зевс! Удержите ее руку, не дайте множить убийство убийством!» Слышатся два детских стона, и все кончено.

Врывается Ясон: «Где она? На земле, в преисподней, в небе? Пусть ее растерзают, мне только бы спасти детей!» — «Поздно, Ясон», — говорит ему хор. Распахивается дворец, над дворцом — Медея на Солнцевой колеснице с мертвыми детьми на руках. «Ты львица, а не жена! — кричит Ясон.

— Ты демон, которыми боги меня поразили!» — «Зови как хочешь, но я ранила твое сердце». — «И собственное!» — «Легка мне моя боль, когда вижу я твою». —”Твоя рука их убила!” — «А прежде того— твой грех».— «Так пусть казнят тебя боги!» — «Боги не слышат клятвопреступников». Медея исчезает, Ясон тщетно взывает к Зевсу.

Хор кончает трагедию словами: «Не сбывается то, что ты верным считал, / И нежданному боги находят пути — / Таково пережитое нами».

М. Л. Гаспаров

Источник: https://referatbooks.ru/literature/briefs/medeya-kratkoe-soderzhanie-kratkij-pereskaz/

Медея и ее дети — Улицкая Людмила

— Памяти моих родителей. Они разбились десять лет тому назад, — сказала Маша, удивляясь, как легко ей говорить ему то, о чем она вообще ни с кем не говорила.

— Жили счастливо и умерли в один день? — серьезно посмотрел на нее Алик.

— Теперь уже ничего другого не остается — только так думать…

Есть браки, скрепляющиеся в постели, есть — распускающиеся на кухне, под мелкую музыку столового ножа и венчика для взбивания белков, встречаются супруг-истроители, производящие ремонты, закупающие по случаю дешевые пиломатериалы для дачного участка, гвозди, олифу и стекловату; иные держатся на вдохновенных скандалах.

Брак Маши и Алика совершался в беседах. Девятый год они были вместе, но, встречаясь каждый день по вечерам, после его возвращения с работы, они давали супу простыть, а котлетам сгореть, рассказывая о важном, что произошло в течение дня.

Жизнь каждым из них переживалась дважды: один раз непосредственно, второй — в избранном пересказе. Пересказ немного смещал события, выделяя незначительное и внося в происшедшее личную окраску, но и это оба они знали и даже, двигаясь навстречу друг другу, то и предлагали, что должно быть особенно интересно другому.

— А вот для тебя, — помешивая в тарелке горячий суп, говорил Алик, — весь день держал, чтобы не забыть…

А дальше шло описание нелепой утренней ссоры в метро, или дерева во дворе, или разговора с сослуживцем. А Маша тащила на кухню старый том с лапшой закладок или самиздатскую брошюру, разворачивала на нужном месте:

— Я вот тут отметила, ну просто специально для тебя…

В последние годы они отчасти поменялись ролями: раньше он больше читал, глубже зарывался в культурные проблемы, теперь научные занятия не оставляли времени для интеллектуальных развлечений, тем более что он все не мог расстаться со своей прежней работой на «Скорой помощи», которая, кроме того, что профессионально была ему интересна, оставляла достаточно времени для работы в лаборатории. Аспирантура, которую он окончил, была заочной, и это его устраивало.

Маша, сидя дома с сыном, редкостным ребенком, способным занимать себя с утра до вечера содержательной деятельностью, делала статеечки для реферативного журнала, читала множество книг с вниманием и жадностью и писала то стихи, то неопределенные тексты, как будто вырванные из разных авторов. Своего голоса у нее не прорезалось, и влекло ее в разные стороны — то к Розанову, то к Хармсу.

Стихи ее, тоже написанные несколькими голосами, два раза напечатали в журнальных подборках, но получилось как-то периферийно и незначительно.

На странице они выглядели чужими, показались неудачно составленными, да к тому же и с двумя опечатками.

Но Алик был страшно горд, купил целую кучу экземпляров и всем дарил, а Маша про себя решила, что пустячных публикаций больше давать не будет, а сразу издаст книгу.

Близость их была столь редкой и полной, выявлялась она и в общности вкусов, и в строе речи, и в тональности юмора. С годами у них даже мимика сделалась похожей, и они обещали к старости стать супругами-попугайчиками. Иногда, по глазам угадав не высказанную еще мысль, они хором цитировали любимого Бродского: «Так долго вместе прожили, что вновь второе января пришлось на вторник…»

Для их особого родства Маша нашла и особое немецкое слово, разыскала его в каком-то учебнике языкознания — Geschwister. Ни в одном из известных языков такого слова не было, оно обозначало «брат и сестра», но в немецкой соединенности таился какой-то дополнительный смысл.

Они не давали друг другу обетов верности. Напротив, накануне свадьбы они договорились, что их союз — союз свободных людей, что они никогда не унизятся до ревности и лжи, потому что за каждым сохраняется право на независимость.

В первый же год брака, испытывая легкое беспокойство из-за того, что Алик был ее единственным мужчиной.

Маша провела несколько сексуальных экспериментов — со своим бывшим однокурсником, с литературным чиновником молодежного журнала, где ее однажды напечатали, и с каким-то уж совсем случайным человеком, — чтобы убедиться, что она ничего не упустила.

Маша не обсуждала этого с мужем, но прочла ему написанное в тот год стихотворение:

Презренна верность

в ней дыханье долга,

возможность привлекательных измен.

Одна любовь не терпит перемен,

себя не вяжет клятвой, кривотолком

и ничего не требует взамен.

Алик догадался, промолчал и сильно от этого выиграл: Маша совершенно успокоилась. Ему тоже за годы их брака подворачивались кое-какие случаи. Он не искал их, но и не отказывался.

Но с годами они все сильнее прилеплялись друг к другу и в семейной жизни открывали все больше достоинств.

Наблюдая своих однокашников и друзей, женившихся, разведшихся, пустившихся резво в холостяцкий блуд, он, как неведомый ему фарисей, говорил в душе: «У нас не так, у нас все правильно и достойно и оттого — счастливо…»

Страниц: Страница 1, Страница 2, Страница 3, Страница 4, Страница 5, Страница 6, Страница 7, Страница 8, Страница 9, Страница 10, Страница 11, Страница 12, Страница 13, Страница 14, Страница 15, Страница 16, Страница 17, Страница 18, Страница 19, Страница 20, Страница 21, Страница 22, Страница 23, Страница 24, Страница 25, Страница 26, Страница 27, Страница 28, Страница 29, Страница 30, Страница 31, Страница 32, Страница 33, Страница 34, Страница 35, Страница 36, Страница 37, Страница 38, Страница 39, Страница 40, Страница 41, Страница 42, Страница 43, Страница 44, Страница 45, Страница 46, Страница 47, Страница 48, Страница 49, Страница 50, Страница 51, Страница 52, Страница 53, Страница 54, Страница 55, Страница 56, Страница 57, Страница 58, Страница 59, Страница 60, Страница 61, Страница 62, Страница 63, Страница 64, Страница 65, Страница 66, Страница 67, Страница 68, Страница 69, Страница 70, Страница 71, Страница 72, Страница 73, Страница 74, Страница 75, Страница 76, Страница 77, Страница 78, Страница 79, Страница 80, Страница 81, Страница 82, Страница 83, Страница 84, Страница 85, Страница 86, Страница 87, Страница 88, Страница 89, Страница 90, Страница 91, Страница 92, Страница 93, Страница 94, Страница 95, Страница 96Бесплатно читать онлайн Медея и ее дети — Улицкая Людмила

Источник: http://myluckybooks.com/medeya-i-ee-deti-ulickaya-lyudmila/80

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector