Краткое содержание вам привет от бабы леры васильева точный пересказ сюжета за 5 минут

Вам привет от бабы Леры

Краткое содержание Вам привет от бабы Леры Васильева точный пересказ сюжета за 5 минут

Да не робей за отчизну любезную… Вынес достаточно русский народ, Вынес и эту дорогу железную — Вынесет всё, что господь ни пошлет! Вынесет всё — и широкую, ясную Грудью дорогу проложит себе. Жаль только — жить в эту пору прекрасную Уж не придется — ни мне, ни тебе.

(Н. А. Некрасов “Железная дорога”.)

Наверное, почти у всех имя Бориса Васильева ассоциируется с военными романами “А зори здесь тихие…”, “Завтра была война” и “В списках не значился”. Но не такой это писатель, чтобы остаться навсегда в одной эпохе, “застрять” на одной теме.

Васильев написал еще много хороших книг, которые относятся к совершенно разным векам и связанны с разными историческими личностями. Но сила этого автора в том, что он очень близок к народу.

Каждое его слово, каждая его фраза как будто сошла с уст простого человека, но вместе с тем бесконечно мудрого и много повидавшего на своем веку.

Не поэтому ли мы так любим Бориса Васильева, готовые снова и снова перечитывать его книги и смотреть их экранизации? Ведь сколько военных авторов тех лет канули в лету. Но Борис Васильев навсегда останется в сердцах читателей.

Надо сказать, что я очень давно уже не читала ничего из прозы писателя. Со школьных лет. С годами все острее и острее переживаю военную тему, поэтому стараюсь как можно меньше ее касаться в своих читательских предпочтениях. Но подошло время очередной раз выбирать аудиокнигу.

И я остановилась на “Вам привет от бабы Леры”. Думала, что будет что-то из разряда семейной саги. Более того, если бы я представляла, о чем будет книга, и помнила стиль автора, наверное, еще бы долго не решалась бы к ней подступиться. Но так случилось, что я начала ее слушать.

Надо отдать должное и исполнительнице (Н. Некрасовой). Это было просто потрясающее наслаждение голосом! Очень талантливо прочитана вся книга, не упущена ни одна эмоция, ни одно смысловой ударение. С мукой в сердце и слезами на глазах слушается эта книга. Не возможно оторваться часами.

Мир реальный перестает существовать. Но о чем же книга?

Что значит быть ровесником ХХ века? А это значит, пережить все его катаклизмы, и, скорее всего, не просто пережить, но и быть их активным участником. Это значит верить в светлое будущее своей страны и коммунизма. Это значит быть преданным своим убеждениям.

Это значит быть сильным человеком! Вот Карелия Олексина и есть ровесница века.

Молодой женщиной ушедшая за своим мужем Алексеем бороться на стороне Красной Армии за светлой будущее, пережившая расстрел мужа и своей семьи, потерю детей и каторгу, но нашедшая в себе силы верить и жить.

Я заново открыла для себя Бориса Васильева, с совершенно новой и неожиданной стороны. Я заново влюбилась в прозу автора. Спасибо, что Вы есть. Таких сильных эмоций от чтения я не испытывала со школы, когда читала про войну. Меня бросало от жалости и сострадания к героям до полного неприятия их позиции и непонимания их логики.

В моем сердце бушевали эмоции и хотелось кричать: “Ну как можно жить в этой стране, где брат убивает брата? Где вера в справедливость государства так сильна, что человек не принимает убийство близких за преступление? Где женщины любят спутника жизни больше чем кровных родственников, и готовы им прощать и оправдывать их даже за убийство родных? Где у мужчин извращенное чувство справедливости, позволяющее им убивать родных, но оставаться честным перед государством? Как?!” Сейчас эмоции несколько утихли, и хочется просто верить и надеяться, что и в нашей многострадальной стране однажды далекое Светлое Будущее превратиться в Счастливое Настоящее. “Жаль только — жить в эту пору прекрасную Уж не придется — ни мне, ни тебе.”

Источник: https://www.livelib.ru/work/1001997738/reviews-vam-privet-ot-baby-lery-boris-vasilev

Борис Васильев – Вам привет от бабы Леры

Борис Васильев

Вам привет от бабы Леры

— Вам привет от бабы Леры… Уж сколько лет прошло, а я до сей поры, слышу эти слова. Они звучат в телефонной трубке то мужскими, то женскими голосами, как пароль странного братства незнакомых людей, как сигнал из одиночества. Как отзвук неистового, вечно юного «Дае-ешь!», бешеного топота копыт, звона клинков и грохота торопливых выстрелов.

— Баба Лера, неужели вы стреляли из маузера?

— Вам трудно представить, что у этакой засохшей старушенции хватало сил надавить на спусковой крючок? А я на пари дырявила пятак, но всегда почему-то промахивалась в людей.

Баба Лера… Вечная полуулыбка на запавших губах, добрые морщинки и горькие глаза. Горькие даже тогда, когда баба Лера смеялась, а она очень любила смеяться.

— Знаете, Алиса Коонен рассказывала мне, что шестнадцати лет начала дневник с фразы: «Я очень хочу страдать». Смешно, но я тоже решила вести дневник в шестнадцать, но начало у меня было иное: «Я очень хочу умереть счастливой…» Мечтания гимназисток выпускного класса.

Шел тысяча девятьсот шестьдесят третий год, первое лето нашего знакомства. И на следующий день после разговора о девичьих дневниках и мечтаниях я пошел за четырнадцать километров в Красногорье.

Я купил самую толстую тетрадь, какая сыскалась, вывел на титульном листе «ДНЕВНИК» и сам написал первую фразу: «Дорогая баба Лера! Живите долго и долго дарите людям счастье». Баба Лера неторопливо надела очки, внимательно прочитала восторженное вступление.

Затем столь же неторопливо сняла очки и задумчиво постучала ими по тетради.

— Дарить счастье — это талант, а талант всегда живет меньше, чем надо. И вообще мне кажется, что следует прибавлять жизнь к годам, а не годы к жизни, уважаемый Борис Львович.

Баба Лера всех называла по имени и отчеству, делая исключение лишь для единственного человека — для Анисьи, или Анюхи Поликарповны, как та сама себя иногда величала. Она звала ее Анишей, хотя сама Анисья обращалась к бабе Лере с крестьянской обходительностью: «Леря Милентьевна».

Анисья была моложе бабы Леры — ей было пятнадцать, когда ее сослали, шестнадцать, когда посадили за побег из ссылки в родное село, и восемнадцать, когда «навесили» еще десятку за немыслимый по дерзости отказ удовлетворить естественное желание начальника конвоя, — но, шагнув из отрочества в ссылку, тюрьмы да лагеря и выйдя оттуда уже старухой, она ко всем обращалась только по имени, либо — «начальник», если очень сердилась.

Она мне упорно напоминала лошадь. Не исполненную грации и животворной силы кровную кобылицу, а заморенную, мослаковатую, с екающей селезенкой несуразную крестьянскую Савраску.

Лошадиными выглядели даже ее руки: тяжелые, длинные, в узлах вздувшихся вен; лошадиной была сутулая костлявая спина, тоскливые, глубоко проваленные глаза и те четыре зуба, что еще сохранились чудом каким-то.

Четыре желтых, больших, как стамески, резца в верхней челюсти, которыми она не жевала, а скоблила хлеб или картошку, совсем по-лошадиному мотая при этом головой.

— Аниша, ты бы вставила зубы.

— Ништо, господь и такую примет, не обознается.

— В рай метишь?

— А куды ж меня еще, Леря Милентьевна? Я в жизни не по своей воле грешила. А по своей всего один разочек, один-разъединственный за все зимы мои.

Анисья считала не годами, не летами, а только зимами: «Мне, почитай, сорок девять зим намело, так-то».

— Сорок девять лет?

— Зим, милай, зим. Это у вас — леты, а у меня вся жизнь — вьюга да мороз. Стало быть, зимы и надо считать.

Спорить с нею было бессмысленно, ибо она не признавала никакой логики, и сама баба Лера отступалась, когда коса находила на камень.

А такое могло случиться вдруг, совершенно непредсказуемо, от мимолетной интонации или случайно сорвавшегося слова. Тогда Анисья Поликарповна замолкала и долго глядела на провинившегося тяжелым изучающим взглядом.

Тот порою не замечал этого, продолжая болтать, но баба Лера мгновенно ощущала силовое поле протеста, исходившее от Анисьи, и пыталась вмешаться.

— Аниша, пожалуйста, завари свежего чая.

Если Анисья безропотно брала чайник и уходила, значит, вина гостя была еще невелика: Поликарповна отругивалась в одиночестве и возвращалась к столу. Но иногда спасательный круг бабы Леры ничем уже помочь не мог: у Аниши белели ноздри.

— А спать будешь с комарами!

— Аниша, помилуй, он же все-таки гость.

— Гость? — Анисья вставала, крепко хватив ладонью по столу. — В глотке кость, а не гость! Ступай отсюдова, чего расселся?

— Аниша, оставь, пожалуйста.

— Леря Милентьевна, ты меня знаешь: я за тебя в твой гроб лягу и твоим саваном укроюсь, — проникновенно начинала Анисья и тут же срывалась на крик:

— Ты глаза разуй, сестричка-каторга! Да он либо сам лягавый, либо вертухая какого сынок единственный! Ишь глядит скверно-пакостно! Пошел вон, кому говорено? Пошел, пока я тебя в Двину не вдвинула!

Однако буйствовала Анисья не так часто, как можно было бы предположить, зная ее неукротимый нрав и высшее зэковское образование.

Порою ей было просто некогда негодовать: она ни секунды не сидела без работы, точно стремилась добровольным трудом компенсировать то многолетнее унижение, которое вынесла ее душа от труда подневольного.

Она делала по дому, вокруг дома, на огороде и во дворе все, что только замечали ее ненасытные кулацкие глаза, и баба Лера смогла оставить за собою дела кухонные, единожды вполне осознанно обидев женскую душу преданной Анисьи:

— Ты уж меня извини, но готовить буду я. У тебя, Аниша, отрава, а не еда.

Анисья поплакала и сдалась, и таким образом хоть что-то в их доме было исполнено не ее руками.

Еда, соленья, варенья да шитье, штопка и починка одежды и белья стали привилегией бабы Леры, и добрая Анисья не забывала восхищаться каждым обедом.

Она вообще восхищалась своей «Лерей Милентьевной» безмерно, чистосердечно считая ее образцом, посланным людям на землю для примера, и жарко молила бога об одной милости: помереть раньше бабы Леры. И бог услышал ее молитвы.

Я пишу так подробно об Анисье, потому что мне многое рассказала баба Лера в то последнее лето, когда осталась одна. Баба Лера, видимо, чувствовала, что лето и впрямь последнее, что ей не пережить зимы, но относилась к этому спокойно. И наотрез отказалась перебраться в Красногорье, на главную усадьбу, а тем паче — в город.

— Нет, нет, Владислав Васильевич, и не просите, и не соблазняйте, — улыбалась она, безостановочно встряхивая седой головой — непроизвольный жест, который появился после похорон Анисьи.

 — Я с Анишей душою срослась, куда уж мне без нее? Каждый день на могилу хожу и с ней разговариваю. Рассказываю, как чувствую себя, как день прошел, что в мире нового. Смешно, правда? Понимаю, а у меня — потребность.

Особенно как что-нибудь про Китай услышу: Аниша последнее время что-то на Китай сердилась.

Источник: https://libking.ru/books/prose-/prose-classic/74067-boris-vasilev-vam-privet-ot-baby-lery.html

Краткое содержание романа Васильева “Вам привет от бабы Леры”

Автор (повествование ведется от его лица) знакомится с бабой Лерой летом 1963 года. Старушка живет в заброшенной деревне с Анисьей Поликарповной – Анишей. Обе женщины прошли ГУЛаг, прежде чем поселиться вместе.

Анисья склонна к коротким запоям. К новым людям она относится с подозрением. Если человек не нравится, она выгоняет его. Через несколько лет после знакомства рассказчик знакомит женщин с заведующим районным отделом культуры Владиславом Васильевичем, и тот берет над старушками шефство.

В двухэтажный дом бабы Леры приходят самые разные гости, только с пионерами она встречается вне стен дома. Для Анисьи дети – тема запретная. Она родила в лагерях шестерых деток, их отобрали через несколько месяцев после родов, а ее отправили на общие работы.

Баба Лера – Калерия Викентьевна Вологодова – родилась в 1900 году в семье царского сановника. В семнадцатом году она вышла замуж за бывшего поручика-юнкера Алексея, ставшего впоследствии красным командиром. На фамилию мужа Лера не перешла из принципа – он был слишком знаменит.

Читайте также:  Краткое содержание горький бывшие люди точный пересказ сюжета за 5 минут

Лера была секретарем двадцатитрехлетнего мужа-комдива. Его дивизия славилась железной дисциплиной. Не признавал ее лишь командир кавалерийской бригады Егор Иванович. Его отношения с комдивом не ладились, пока он не спас Алексея из петлюровского окружения.

Вскоре в дивизию Алексея прибыл Чрезвычайный уполномоченный Совета обороны (чусо). Пока начдив находился в боевых частях, чусо арестовывал и расстреливал. Вернувшись, Алексей потребовал всех освободить. Его поддержал Егор Иванович со своей бригадой, и чусо пришлось подчиниться. Добившись высшей власти, чусо приговорил сорокалетнего командарма Алексея к расстрелу без права апелляции.

Восемнадцать лет Лера провела в лагерях, ничего не зная о детях. Вера в партию помогла Лере не сломаться. За стойкий дух Калерию Викентьевну чтили даже “отпетые блатнячки”, а лагерное начальство не любило.

Когда Лера начала “доходить”, ее “пристроили при больничке” уборщицей – передохнуть. Вскоре Леру попросили защитить человека, приговоренного блатнячками к смерти. Она сумела положить человека в больничку, так запутав документы, что разобрались только через сутки, после ухода этапа.

Калерию вновь послали на “общие”, а спасенный человек – Анисья – осталась в лагере.

В 1956-м Лера “вышла из преисподней с несокрушимой верой и несокрушимым духом”, вернулась в Москву и начала разыскивать детей. Поиски были безуспешными. Нашла Леру только Анисья и забрала к себе, в Архангельскую область, где Калерия Викентьевна Вологодова, потомственная русская интеллигентка, стала бабой Лерой.

Анисью Поликарповну Демову посадили в 15 лет, а отпустили в 1958-м, разрешили жить в родных краях. Ее родное село Демово, когда-то богатое, опустело. Председатель колхоза предложил Анисье сторожить пустые избы.

На нее заглядывались многие парни, но она выбрала комсомольца Митю Пешнева. Однажды они возвращались домой после собрания ячейки. Сначала Митя был мрачен, потом о любви заговорил и завлек Анисью в лес. А на следующий день он принес ее семье приказ о раскулачивании и ссылке. О приказе Митя знал еще накануне.

На месте своего дома Анисья нашла пепелище. Старуха Макаровна – единственная жительница села – рассказала Анисье о Митеньке. Он открыл в доме Демовых сельский клуб, женился на тощей “городской учителке”. Клуб сгорел, а Митю с женой увезли в ГУЛаг.

Решив покаяться, Макаровна рассказала о голоде, когда за буханку хлеба и десять литров керосина сдавали беглых каторжников. Сдала и она, сдала родного брата Анисьи, когда тот добрался до родных мест. Анисья велела ей уходить, сама же устроилась в доме родни.

Через неделю председатель привез продукты, одежду, керосин и щуплого мужичка Федотыча. Тот начал починять старый дом, да так и остался у Анисьи, которая мечтала о доме и семье.

Когда Федотыч пропил все деньги Анисьи, она чуть не утопила старичка, баба Лера уговорила ее “смертную казнь высылкой заменить”.

Баба Лера рассказывает, как заблудилась на болоте и всю ночь вспоминала о первых встречах с Алексеем. Он был лучшим другом ее старшего брата, юнкера Кирилла. В девятнадцатом году дивизия Алексея захватила группу белых офицеров, среди которых был и… ее брат Кирилл. Пленных расстреляли. Лера не винила мужа в смерти брата – Алексей не мог предать идею.

Этой ночью баба Лера поняла: веру нельзя заменить учением, взамен религии нынешнему поколению нужна вера в родину. Она начала общаться с пионерами, стремясь увлечь их новой верой, но глаза слушателей оставались холодным. Анисья побывала только на первой встрече Леры с пионерами, чтобы поддержать ее.

Подруга относилась к увлечению бабы Леры отрицательно. У Анисьи был свой бог, которому она “жаловалась, как высшей инстанции, чтобы принял меры и прекратил безобразия”. В августе 1966 года Аниша встретила у мельницы человека с худым, заросшим тощей бородой лицом и пустыми глазами – Грешника.

В молодости он состоял в артели, раскапывающей кремлевские могилы ради драгоценностей. В одной из могил нашелся свинцовый гроб с юной царицей. Соприкоснувшись с воздухом красавица рассыпалась прахом. С тех пор снится Грешнику мертвая царица, и нет ему покоя.

Пожалела его Анисья и позвала жить в село Демово.

Как-то в заколоченную церковь залез вор. Молодой, образованный человек хотел украсть старинные иконы. По просьбе бабы Леры парня отпустили, а иконы она забрала себе.

Грешник, Василий Трохименков, поселился у старушек, помогал по хозяйству и ловил рыбу. Он оказался “на редкость угрюмым и неразговорчивым”. Наблюдая за ним, Калерия вдруг поняла, что он тоже изучает ее.

Вскоре Владислав Васильевич (завотделом культуры, взявший шефство над женщиной) привез Лере еще несколько десятков икон. Постепенно она развернула “целый музей”.

В конце сентября у Грешника случился эпилептический припадок. Анисья взялась его выхаживать. Грешник оценил доброту Анисьи и постепенно начал оттаивать.

Он рассказал ей, что рос беспризорником, вся родня умерла от голода в Поволжье. После артели гробокопателей “в учение подался, на завод”, женился. Когда вернулся с войны, жена умерла, он пить начал, сын в тюрьму попал, а дочь по рукам пошла. После этого и начала ему царица в гробу мерещиться.

Эту же историю Грешник рассказал и Лере, добавив, что одно время конвоировал раскулаченных. От Владислава баба Лера узнала, что Грешник родился далеко от Поволжья. Она начала присматриваться к жильцу.

Анисья и Трохименков полюбили друг друга. В начале зимы с Грешником снова случился приступ. Анисья поспешила в соседнее село, но фельдшера не застала. Чтобы сократить обратный путь, она решила перейти замерзший ручей. Лед был тонким, и Анисья по пояс провалилась в воду. Восемь километров до дому он пробежала с тяжелейшим инфарктом.

Выздоровевший Трохименков не отходил от постели Анисьи. Перед смертью она сумела дойти до Лериной комнаты, там и умерла. После похорон Грешник признался бабе Лере, что он служил начальником лагеря, где та сидела. Имя сменил, чтобы баба Лера его не узнала.

После смерти Сталина его из “органов” выгнали, дети отца начали стесняться, жена умерла. Он долго пил, а после решил пройти сквозь страдания, которым других людей подвергал. Подобрал статью на пять лет и пошел по этапу.

Когда вышел из тюрьмы, нашел дочь-алкоголичку, внучку-урода, с ними не остался – стал бродягой.

Исповедавшись, Грешник ушел в метель. Три месяца зимы баба Лера прожила одна, сильно постарела, но так и осталась несгибаемой.

В эти одинокие месяцы она вспоминала о своей матери, которая пострадала в давке на Ходынском поле во время коронации Николая II. Она так и осталась полубезумной.

О том, что отец расстрелян, а мать арестована, Лера узнала, когда ее мужа наградили третьим орденом Красного знамени. Воспользовавшись своим авторитетом, Алексей достал пропуск в Соловецкий лагерь.

Свидание с матерью было единственным. После Лере приходили письма. Только оказавшись в лагере, она поняла, что мать расстреляли в соловецких подвалах сразу после этого свидания, а письма были написаны еще до него.

Летом баба Лера принимала гостей и встречалась с пионерами. Завотделом культуры Владислав уже подыскал ей старушку-компаньонку на зиму. Девятого сентября 1974 года, поздней ночью, автора будит телефонный звонок, и Владислав сообщает, что бабу Леру убил вор, явившийся за иконами.

Краткое содержание романа Васильева “Вам привет от бабы Леры”

Другие сочинения по теме:

  1. Краткое содержание романа Васильева “В списках не значился” Часть первая Девятнадцатилетний Коля Плужников заканчивает военное училище в звании младшего лейтенанта. Вместо отпуска комиссар просит его помочь разобраться с…
  2. Краткое содержание романа Васильева “Утоли моя печали…” Основное действие романа происходит в Москве 1899-1900 годов. Глава первая Наденька Олексина, младшая в семье, могла “стать балованной игрушкой” для…
  3. Образы бабы Палажки и бабы Прасковьи Иван Нечуй-Левицкий посвятил этим колоритным образам – бабе Палажке ее вечной сопернице бабе Прасковье – отдельные рассказы, юмористическая струя в…
  4. Краткое содержание рассказа Васильева “Экспонат №” Игорек ушел на фронт утром 2 октября 1941 года. Его провожала вся коммунальная квартира. Сосед Володя, отправленный в тыл с…
  5. Краткое содержание повести Васильева “Летят мои кони” Повествование ведется от лица автора и основано на его биографии. Автор сравнивает свою жизнь с ярмаркой. В его душе еще…
  6. Краткое содержание повести Васильева “Завтра была война” Пролог Автор вспоминает 9 “Б” класс, в котором он когда-то учился. На память об одноклассниках у него осталась только старая,…
  7. Краткое содержание повести Васильева “А зори здесь тихие” Май 1942 г. Сельская местность в России. Идет война с фашистской Германией. 171-м железнодорожным разъездом командует старшина Федот Евграфыч Васков….
  8. Сочинение осуждение войны по повести В. Кондратьева “Привет с фронта” Со временем все реже встречаются среди нас те, кто встретил роковой рассвет 22 июня 1941 года. Тех, кто защищал Москву…
  9. Бабы разговаривают Писахов, Степан Григорьевич До чего бабы за разговором время теряют. Теперь-то всяка делом занята, дело подгонят, а в прежню пору…
  10. Сочинение по роману Б. Можаева “Мужики и бабы” В романе-хронике “Мужики и бабы” Борис Можаев показывает, как нарушается привычный уклад жизни села, только начинающего развиваться благодаря нэпу, с…
  11. Сочинение: описание картины Васильева “Мокрый луг” Мокрый луг. На первый взгляд картина “Мокрый луг” своей привычностью и простотой мотива располагает к себе любого зрителя. В глубине…
  12. Краткое содержание “Ночи исцеления” Екимова Ы В донское село к бабе Дуне приехал внук Гриша. Он сразу убежал кататься на лыжах, но бабка уже не…
  13. Я хочу рассказать вам о книге Б. Васильева “А зори здесь тихие” Я хочу рассказать вам о книге Б. Васильева “А зори здесь тихие” Я порою себя ощущаю связной Между теми, кто…
  14. Краткое содержание романа Горького “Дело Артамоновых” Приехал в город Дремов Илья Артамонов – красивый статный мужчина, жителям сказал, что хочет на берегу реки построить фабрику полотна….
  15. Краткое содержание повести Абрамова “Алька” Лето. В последний раз главная героиня Аля Амосова была в родной деревне Летовке в прошлом году, на похоронах матери. Теперь…
  16. Краткое содержание пьесы Толстого “Власть тьмы” Осень. В просторной избе зажиточного, болезненного мужика Петра – жена Анисья, Акулина, его дочь от первого брака, поют песни. Сам…
  17. Краткое содержание романа Белого “Серебряный голубь” В золотое утро жаркого, душного, пыльного Троицына дня идет по дороге к славному селу Целебееву Дарьяльский, ну тот самый, что…
  18. Краткое содержание романа Гончарова “Обломов” Часть первая В Петербурге, на Гороховой улице, в такое же, как и всегда, утро, лежит в постели Илья Ильич Обломов…
  19. Краткое содержание романа Сенкевича “Потоп” 1655 г. Литовские земли, входящие в состав Речи Посполитой. Богатый и знатный шляхтич Биллевич, умирая, оставляет почти все свои поместья…
  20. Краткое содержание романа Вельтмана “Странник” Литературное путешествие по своей природе двупланово: это и реальное путешествие, и путешествие воображения (воспоминания, рассуждения и т. п.). С одной…
Читайте также:  Краткое содержание алексин саша и шура точный пересказ сюжета за 5 минут

Источник: https://ege-russian.ru/kratkoe-soderzhanie-romana-vasileva-vam-privet-ot-baby-lery/

Читать онлайн “Вам привет от бабы Леры” автора Васильев Борис Львович – RuLit – Страница 4

Я воспринял предупреждение бабы Леры как закон, но Анисья сама однажды начала разговор. Баба Лера ушла в пионерский лагерь на очередной костер с воспоминаниями, Анисье это очень не понравилось, и заговорила-то она, как мне кажется, от несогласия.

— Пионери, — ворчала она, гремя самоварной трубой. — Пионери и пионерьки, костры и дымища.

Я сидел в сторонке, двумя руками отмахиваясь от комаров. Был поздний вечер, было светло как днем, и Двина под обрывом играла всеми красками исчезнувшего за горизонтом солнца.

— Пионерьки называются, а грудища — как у верблюда. Иди в дым, горемыка, чего комарье подпаиваешь?

Я послушно пересел поближе к струе густого желтоватого дыма, валившего из самоварной трубы. Анисья еще раз громыхнула ею, подсыпала сосновых шишек, ударила ладонью о ладонь и сердито уселась рядом. Закурила и вдруг заворчала, не глядя на меня:

— Меня такой, как пионерьки эти, на Канал пригнали за то, что я с реки Лены, где жить нам было велено, самовольно бежала в село свое родимое. Тугая была: надавишь — соком брызну, ей-богу, будто тыщу жизней в себе носила. На Канале говорят: во, говорят, еще одна рожалочка приехала. Это меня так воровайка Муся окрестила и к себе в барак взяла.

Блатным всегда лафа, а тогда — наособинку: бригадами командовали, контриков очкастых перевоспитывали и жрали с котла первые, а нам — водица теплая. Я потому к ним-то и пошла, дура, а Муся эта меня на второй день своему полюбовнику подложила.

От него я и понесла попервости, да мертвенького родила: глупой была очень, отбиваться не умела, и мяли меня тогда сильно, когда и по пять, раз на дню мяли, вот ребеночка и задушили. Много раз я потом мертвеньких скидывала, а шестерых живеньких родила и кормила, сколь дозволяли. Месяца четыре-пять покормлю, и отбирают от меня деток моих, как щенят у суки.

Опять в барак, опять на общие. Я ревмя реву, груди огнем горят, молоко из них ручьями текет, а меня — на лесоповал да на полную норму. Из-за слез деревьев не видишь, в ушах не пилы — деточки твои плачут, и думаешь только: господи, хоть бы тебя, непутевую, боланом каким придавило. А потом глохнешь вроде, сердце запекается, и рвешь ты собственных своих деток из себя самой.

Где они сейчас, как зовут их, какая такая фамилия у них? Ничего не знаю. Без вины я виноватая, а на деток все одно глядеть не могу. Душа у меня темнеет, будто черной пылью покрывается, и стыд уж так гложет, что задавиться хочется. Почему стыд, спросишь? А кто ж его знает, может, и от совести. Все во мне убили, все во мне пожгли, все во мне опоганили, а совесть и там выжила.

И боюся я детских глаз, будто подлюка я и стерьва. Страдали мы с Лерей Милентьевной, страдали, рожали-рожали, а на старых годах — никогошеньки в доме. Как в лесу, хоть «Ау!» кричи…

Калерия Викентьевна Вологодова родилась в 1900 году, и история превращения ее в бабу Леру расписана по ключевым датам нашего столетия. Пяти лет от роду она проснулась от стрельбы на Пресне, в десять рыдала навзрыд, узнав о смерти Толстого, в пятнадцать провожала на германскую свою первую, еще старательно скрываемую от самой себя любовь.

— А в семнадцатом он вернулся, можете себе представить? Ноябрьской ночью забарабанили в двери. Все испугались: глухая темень, правопорядок рухнул, на улицах вторые сутки идут бои. Но стучали настойчиво, пришлось открыть, и вбежал Алексей. В форме, офицерской портупее, еще с Георгием, но уже без погон.

«Лера, у нас — тяжело раненные, юнкера обошли, хотите нам помочь?»

И я пошла сразу, как стояла, так и пошла, даже, кажется, забыла оглянуться. Моя жизнь начиналась, как роман, и я была счастлива, как бывают счастливы только в романах…

Так тихой белой ночью баба Лера начала рассказывать мне о самом главном, самом светлом, гордом и чистом — о своей молодости. И я понял секрет ее бессмертного оптимизма: вся ее жизнь опиралась на легендарную юность, идеально совпавшую с юностью нашей страны.

Каждое дитя рождается в муках и крови, и каждая мать обмирает от счастья, навсегда забывая собственную боль. И ребенок, по-моему, плачет тоже от счастья, тоже навсегда забывает об ужасах собственного рождения и подсознательно помнит только великий миг освобожденья…

Стояло жаркое лето. Еще не объявился Грешник, еще было время до смертной зимы; еще сухонькая, с фигуркой подростка баба Лера неделями бродила по лесам, ночуя в брошенных селениях и забытых скитах.

Она была удивительно отважной, эта дочь царского сановника, жена героя гражданской войны, вдова врага народа, вечно юная большевичка революции и солнечная женщина безулыбчивого двадцатого столетия.

— Страшно ли одной в лесах? Порою невыносимо, но страх — самое унизительное чувство. Он перечеркивает человеческое «Я», оставляя животное «МЫ»: недаром страх был оружием фашизма и уголовщины.

Я знаю первое лишь по документам, но хорошо знакома со вторым. И когда я подавляю в себе страх, я торжествую победу над всеми, кто пытался вселить его в меня. О, это удивительное чувство, будто в вас звучит труба. Далеко-далеко и звонко.

Кто хоть раз слышал ее, тот никогда не унизится до страха.

Она говорила закругленными книжными фразами, но так, что собеседник никогда не ощущал резонерства, оставаясь собеседником и не превращаясь в слушателя. Баба Лера сообщала только то, во что веровала, не боясь банальностей, а потому и не скатываясь на них.

Я любил слушать ее и Анисью, может быть, еще и потому, что к этому располагала сама природа — белые ночи, играющая красками на закатах и зорях Двина, оглушающая тишина и огромные пространства когда-то густо населенного, а теперь обезлюдевшего края.

Это была добычливая окраина, где до сей поры жили не знавшие крепостного права потомки гордых новгородцев, отличавшиеся особой степенностью, достоинством и самостоятельностью.

Они не подверглись той обработке страхом, который был характерен для жителей собственно Великороссии, и мне восторженно представлялось, что они бесстрашны и несгибаемы извеку. Я объявил об этом, но баба Лера грустно улыбнулась:

Источник: http://www.rulit.me/books/vam-privet-ot-baby-lery-read-131866-4.html

Борис Васильев – Вам привет от бабы Леры

Здесь можно скачать бесплатно “Борис Васильев – Вам привет от бабы Леры” в формате fb2, epub, txt, doc, pdf. Жанр: Классическая проза. Так же Вы можете читать книгу онлайн без регистрации и SMS на сайте LibFox.

Ru (ЛибФокс) или прочесть описание и ознакомиться с отзывами.На Facebook В Твиттере В Instagram В Одноклассниках Мы Вконтакте

Описание и краткое содержание “Вам привет от бабы Леры” читать бесплатно онлайн.

Борис Васильев

Вам привет от бабы Леры

— Вам привет от бабы Леры… Уж сколько лет прошло, а я до сей поры, слышу эти слова. Они звучат в телефонной трубке то мужскими, то женскими голосами, как пароль странного братства незнакомых людей, как сигнал из одиночества. Как отзвук неистового, вечно юного «Дае-ешь!», бешеного топота копыт, звона клинков и грохота торопливых выстрелов.

— Баба Лера, неужели вы стреляли из маузера?

— Вам трудно представить, что у этакой засохшей старушенции хватало сил надавить на спусковой крючок? А я на пари дырявила пятак, но всегда почему-то промахивалась в людей.

Баба Лера… Вечная полуулыбка на запавших губах, добрые морщинки и горькие глаза. Горькие даже тогда, когда баба Лера смеялась, а она очень любила смеяться.

— Знаете, Алиса Коонен рассказывала мне, что шестнадцати лет начала дневник с фразы: «Я очень хочу страдать». Смешно, но я тоже решила вести дневник в шестнадцать, но начало у меня было иное: «Я очень хочу умереть счастливой…» Мечтания гимназисток выпускного класса.

Шел тысяча девятьсот шестьдесят третий год, первое лето нашего знакомства. И на следующий день после разговора о девичьих дневниках и мечтаниях я пошел за четырнадцать километров в Красногорье.

Я купил самую толстую тетрадь, какая сыскалась, вывел на титульном листе «ДНЕВНИК» и сам написал первую фразу: «Дорогая баба Лера! Живите долго и долго дарите людям счастье». Баба Лера неторопливо надела очки, внимательно прочитала восторженное вступление.

Затем столь же неторопливо сняла очки и задумчиво постучала ими по тетради.

— Дарить счастье — это талант, а талант всегда живет меньше, чем надо. И вообще мне кажется, что следует прибавлять жизнь к годам, а не годы к жизни, уважаемый Борис Львович.

Баба Лера всех называла по имени и отчеству, делая исключение лишь для единственного человека — для Анисьи, или Анюхи Поликарповны, как та сама себя иногда величала. Она звала ее Анишей, хотя сама Анисья обращалась к бабе Лере с крестьянской обходительностью: «Леря Милентьевна».

Анисья была моложе бабы Леры — ей было пятнадцать, когда ее сослали, шестнадцать, когда посадили за побег из ссылки в родное село, и восемнадцать, когда «навесили» еще десятку за немыслимый по дерзости отказ удовлетворить естественное желание начальника конвоя, — но, шагнув из отрочества в ссылку, тюрьмы да лагеря и выйдя оттуда уже старухой, она ко всем обращалась только по имени, либо — «начальник», если очень сердилась.

Она мне упорно напоминала лошадь. Не исполненную грации и животворной силы кровную кобылицу, а заморенную, мослаковатую, с екающей селезенкой несуразную крестьянскую Савраску.

Лошадиными выглядели даже ее руки: тяжелые, длинные, в узлах вздувшихся вен; лошадиной была сутулая костлявая спина, тоскливые, глубоко проваленные глаза и те четыре зуба, что еще сохранились чудом каким-то.

Четыре желтых, больших, как стамески, резца в верхней челюсти, которыми она не жевала, а скоблила хлеб или картошку, совсем по-лошадиному мотая при этом головой.

— Аниша, ты бы вставила зубы.

— Ништо, господь и такую примет, не обознается.

— В рай метишь?

— А куды ж меня еще, Леря Милентьевна? Я в жизни не по своей воле грешила. А по своей всего один разочек, один-разъединственный за все зимы мои.

Анисья считала не годами, не летами, а только зимами: «Мне, почитай, сорок девять зим намело, так-то».

— Сорок девять лет?

— Зим, милай, зим. Это у вас — леты, а у меня вся жизнь — вьюга да мороз. Стало быть, зимы и надо считать.

Спорить с нею было бессмысленно, ибо она не признавала никакой логики, и сама баба Лера отступалась, когда коса находила на камень.

А такое могло случиться вдруг, совершенно непредсказуемо, от мимолетной интонации или случайно сорвавшегося слова. Тогда Анисья Поликарповна замолкала и долго глядела на провинившегося тяжелым изучающим взглядом.

Тот порою не замечал этого, продолжая болтать, но баба Лера мгновенно ощущала силовое поле протеста, исходившее от Анисьи, и пыталась вмешаться.

— Аниша, пожалуйста, завари свежего чая.

Читайте также:  Краткое содержание гайдар елка в тайге точный пересказ сюжета за 5 минут

Если Анисья безропотно брала чайник и уходила, значит, вина гостя была еще невелика: Поликарповна отругивалась в одиночестве и возвращалась к столу. Но иногда спасательный круг бабы Леры ничем уже помочь не мог: у Аниши белели ноздри.

— А спать будешь с комарами!

— Аниша, помилуй, он же все-таки гость.

— Гость? — Анисья вставала, крепко хватив ладонью по столу. — В глотке кость, а не гость! Ступай отсюдова, чего расселся?

— Аниша, оставь, пожалуйста.

— Леря Милентьевна, ты меня знаешь: я за тебя в твой гроб лягу и твоим саваном укроюсь, — проникновенно начинала Анисья и тут же срывалась на крик:

— Ты глаза разуй, сестричка-каторга! Да он либо сам лягавый, либо вертухая какого сынок единственный! Ишь глядит скверно-пакостно! Пошел вон, кому говорено? Пошел, пока я тебя в Двину не вдвинула!

Однако буйствовала Анисья не так часто, как можно было бы предположить, зная ее неукротимый нрав и высшее зэковское образование.

Порою ей было просто некогда негодовать: она ни секунды не сидела без работы, точно стремилась добровольным трудом компенсировать то многолетнее унижение, которое вынесла ее душа от труда подневольного.

Она делала по дому, вокруг дома, на огороде и во дворе все, что только замечали ее ненасытные кулацкие глаза, и баба Лера смогла оставить за собою дела кухонные, единожды вполне осознанно обидев женскую душу преданной Анисьи:

— Ты уж меня извини, но готовить буду я. У тебя, Аниша, отрава, а не еда.

Анисья поплакала и сдалась, и таким образом хоть что-то в их доме было исполнено не ее руками.

Еда, соленья, варенья да шитье, штопка и починка одежды и белья стали привилегией бабы Леры, и добрая Анисья не забывала восхищаться каждым обедом.

Она вообще восхищалась своей «Лерей Милентьевной» безмерно, чистосердечно считая ее образцом, посланным людям на землю для примера, и жарко молила бога об одной милости: помереть раньше бабы Леры. И бог услышал ее молитвы.

Я пишу так подробно об Анисье, потому что мне многое рассказала баба Лера в то последнее лето, когда осталась одна. Баба Лера, видимо, чувствовала, что лето и впрямь последнее, что ей не пережить зимы, но относилась к этому спокойно. И наотрез отказалась перебраться в Красногорье, на главную усадьбу, а тем паче — в город.

— Нет, нет, Владислав Васильевич, и не просите, и не соблазняйте, — улыбалась она, безостановочно встряхивая седой головой — непроизвольный жест, который появился после похорон Анисьи.

 — Я с Анишей душою срослась, куда уж мне без нее? Каждый день на могилу хожу и с ней разговариваю. Рассказываю, как чувствую себя, как день прошел, что в мире нового. Смешно, правда? Понимаю, а у меня — потребность.

Особенно как что-нибудь про Китай услышу: Аниша последнее время что-то на Китай сердилась.

— Да как же я могу вас тут одну оставить? — вздыхал секретарь райкома, специально прикативший уговаривать заупрямившуюся бабу Леру. — Если желаете, мы Анисьин прах перевезем.

— Ни под каким видом! — баба Лера сердито постучала по столу маленькой иссохшей ладонью. — Тут ее земля. Она сама мне место указала.

— Для вашего спокойствия хотел.

— А что до моего спокойствия, то пообещайте меня рядом с Анишей положить. Звезда и крест в одной ограде — знаете, это даже символично.

Через пять лет после знакомства я привез к недавним каторжанкам Владислава Васильевича: в то время он заведовал культурой в районном масштабе. Я рассказал ему о бабе Лере и Анисье, и он тут же собрался к ним. Сгоряча я согласился, а пока ехали, одумался и — испугался.

Испугался, что Анисья учует в симпатичном мне Владиславе невыносимый для нее «номенклатурный» дух и без всяких околичностей «вдвинет в Двину». Но мы уже катили на райкомовском «уазике» по кривым дорогам Задвинья, и поворачивать было поздно.

Владислав что-то увлеченно говорил о деревянном зодчестве, а я страдал, предчувствуя бурю.

Предчувствие меня не обмануло: как на грех, мы попали в один из тех злосчастных дней, когда Анисья напивалась. Такое случалось два-три раза в месяц, напоминало запой, но редко продолжалось более суток. Однако эти хмельные сутки были Анисьиным днем: она не слушалась даже бабы Леры, и поведение ее было изощренно капризным.

То она начинала страдать и убиваться по причине загубленной жизни, то извергала лагерный мат, то радовалась, как все прекрасно устроено богом, а иной раз начинала и сосредоточенно точить нож, чтобы раз и навсегда покончить счеты с этой… так ее и разэтак… жизнью.

В таких случаях посторонним не рекомендовалось подвертываться под тяжелую Анисьину руку, а нас, как нарочно, поднесло в самый неподходящий момент.

— А, начальнички! Учуяли, где на дармовщинку можно глотку сполоснуть?

Источник: https://www.libfox.ru/74067-boris-vasilev-vam-privet-ot-baby-lery.html

Книга Вам привет от бабы Леры. Автор – Васильев Борис Львович. Содержание – 5

— Нюша, доченька, вставай, родимая. Вставай, кралюшка, уж рожок пропел, уж коровушку гнать пора…

Ах, как певуче, как ласково звучал материнский голос в затоптанной и поруганной душе! Не словами — самой интонацией, строем своим, мягкостью, округленным «о» и чуть ощутимым древним новгородским цоканьем: «доценька…» И уже дрогнуло жесткое лицо Анисьи, готовое отозваться улыбкой, да изменился вдруг голос маменьки:

— Ты это чего тут, а? Ты кто ж это, а?

Над Анисьей согнулась рыхлая бесцветная старуха. Ничего не осталось в ней от прежней молодости — даже брови вылезли, — но двадцать с лишним лет, выкинутых из жизни, не выкинулись из памяти, и Анисья сквозь старческую дряблость увидела крикливую Палашку Самыкину, всегда чем-то недовольную, всегда чего-то требующую, всегда где-то шумевшую.

— Докричалась, значит, Палашка?

— Постой-постой. — Старуха отступила, замахала рукой. — Ты… Чья ж ты? Чья будешь?

— В дому я собственном, — строго сказала Анисья.

Жужжала ей чего-то Макаровна. Пока прибиралась — жужжала, пока в Двине умывалась — жужжала, пока назад ворочались — жужжала. А потом к себе зазвала чай пить. Хотела Анисья послать ее по-лагерному, да Палашка вовремя о чекушке помянула.

— Ах, ты, Нюшенька ты Демова, горькая головушка! — сокрушенно вздыхала старуха, не скрывая радости, что теперь ей не одной загибаться тут, в мертвом Демове. — Поди, домашнего не пробовала, поди, забыла уж.

— То, чего я забыла, то ты и не помнила, — отрезала Анисья.

Она сидела в горнице, загроможденной множеством старых вещей, брошенных за ненадобностью и притащенных хлопотливой Макаровной в свою избу.

Источенные червями самодельные и фабричные шкафы и шкафчики — с дверками и без дверок, с полками и без них; разнокалиберные столы и стулья, комоды и кровати, полки, лавки, диванчики и скамеечки — даже старая зыбка, в которой выросло не одно поколение демовцев, — давили на Анисью со всех сторон, и она начинала злиться. Уже закипало все в ней при виде остатков той, прежней жизни, которая столько лет была ее недосягаемой мечтой, и лишь сейчас, с этого вот мгновения начала превращаться в прошлое, осознаваться тем прошлым, в которое никогда-никогда не будет ей возврата, даже если и отсидит она все навешанные ей сроки. И от этого становилось темно и тревожно, хотелось вскочить и бежать, бежать без оглядки, бежать… »Куды?.. — горько подумалось ей. — Где оно, пятнышко мое родимое, горстка землицы моей?..» И понимала, что нет и никогда уж не будет у нее горстки земли детства своего — той земли, по которой ходили ее отец и мать, ее братья и сестры, ее дядья и тетки, родные и знакомые, земляки, односельчане, дружки и подружки. И от этого понимания поднимался со дна души черный осадок горечи.

— Сейчас картошечки приспеют, — ворковала Макаровна, накрывая на стол. — Вот те грибочек наш, вот те…

— Натаскала ты цельную каптерку, — зло усмехнулась Анисья. — Животом не маялась, когда перла?

— Так ведь брошенное, не пропадать же. Народ с места стронулся…

— А про общее орала — в ушах звон. Ничего-де нам не надобно, окромя светлого будущего. Вот оно, твое светлое будущее: одна в пустом селе с наворованным дерьмом.

— Ай, да что старое поминать! — Самыкина махнула рукой и попыталась улыбнуться, но дряблые губы ее так в улыбку и не растянулись.

— Давай водку, а то я тебе, дырявая кадушка, такое старое припомню, что ты у меня сама в сундук заместо гроба ляжешь и крышкой укроешься. Ну?..

Никак не могла она оторвать глаз от собственного детства, что вдруг стеснило ее со всех сторон не туманными образами, не воспоминаниями, а грубыми предметами простого и прочного быта.

Даже зыбку помнила она, хотя была младшей, и зыбка уж не качалась середь горницы, а хранилась в холодной половине; и деревянный диванчик был в точности как у них, и буфет такой же — только со стеклянными дверцами, а не кое-как забитыми фанерой. Все, все было оттуда, все скребло, бередило душу, поднимая из мрачных провалов ее все новые и новые пласты горечи и злобы.

Ах, каким же все оказалось горячим, каким болезненным, а она-то думала, что давным-давно все забыто, а если и не забыто, то схоронено в таких тайниках, в каких она признается только на Страшном суде, когда каждому воздастся по мукам его.

— Да скоро ты там, квашня убогая? — гаркнула она, заглушая звенящий стон звериной лагерной тоски, что подступал уже к самому горлу.

А после первого стаканчика отпустило. Правда, наливала она себе сама, хорошо наливала, а остаток плеснула вмиг поджавшей губы Макаровне. Хватанула с чувством, с верой, что поможет, что снимет звон этот, — и помягчела. Молча катала в беззубом рту грибки, вспоминая давно забытый вкус их и запах, и всхлипнула, не сдержавшись:

— Где грузди брала? За оврагом?

— Там, милая.

— Не перевелись еще?

— Так переводить некому. Кого убили, кого сослали, кто сам убег.

— Хороший там груздь, хрумкий. — Анисья откинулась от стола, уже другими, отмягшими глазами оглядела загроможденную горницу. — Из нашего чего тут? Не соври, смотри, поберегись.

— Ничего. Вот те крест святой, ничего, Нюшенька. Сгорел ведь он, дом-то ваш. Еще до войны, за вами вскорости. Году в тридцать четвертом вроде. Не помню. Митька в нем…

— Женился? — вдруг перебила Анисья.

— Женился. Известно, мужик молодой…

— Кого же взял?

— Учителку городскую привез. Худющая — и лечь не на что. Все в беретке ходила…

— Ну, а что дом? — опять нетерпеливо перебила Анисья: ей не хотелось слышать о худой учителке. — Кто жил в нем? Они?

— А никто не жил. Митька там Красную избу открыл. Книжки собрал, картинки всякие, граммофон. А в большой горнице переборку снял и помести устроил, как в театре. Про попов и кулаков представления делал под гармошку. Молодые не только что из Красногорья — из Верхнеспасова ходили. Раз подрались, так еле утихомирили. Ну, дом и сгорел.

— Поджег кто?

— Может, поджег, может, сам собой — кто ж ведает? Долго тут гепеу шерстило, на допросы тягали, а потом Митьку увезли вместе с учителкой.

— Как увезли? — ахнула Анисья. — Куда ж увезли-то, господи?

16

Источник: https://www.booklot.ru/authors/vasilev-boris-lvovich/book/vam-privet-ot-babyi-leryi/content/618953-5/

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector