Краткое содержание заводной апельсин энтони бёрджесса точный пересказ сюжета за 5 минут

Рецензия на книгу «Заводной апельсин»

«Заводной апельсин» был издан в 1962 году, то есть через 8 лет после того, как люди смогли познакомиться с «Повелителем мух» Голдинга. Это ещё один культовый роман о насилии. Вновь в центре повествования оказываются подростки — главному герою, Алексу, в начале истории 15 лет.

Алекс с тремя друзьями ведут себя весьма девиантно. Они избивают, грабят, насилуют и убивают людей. Читателю мало что известно о друзьях главного героя. Например, вы ничего не узнаете об их семьях или хобби. Зато про Алекса, от лица которого и ведётся повествование, известно куда больше.

По ходу развития сюжета можно узнать, что у него весьма обычные родители, рабочие. Денег у них особо нет, но никто не голодает. Нельзя сказать, что между членами семьи существует какая-то особая близость, но и за гранью допустимого отношения не находятся. Достаточно унылое существование, достаточно прохладные отношения.

Радость Алексу доставляет только насилие и классическая музыка. Важно то, что герои врываются в дома и нападают на людей на улицах не только и не столько из-за денег, сколько просто ради удовольствия.

Посмотрим на эту цитату:

Из этого отрывка прекрасно понятно, что слушать классическую музыку и причинять боль людям — наслаждение, имеющее чуть ли не сексуальную природу. То есть порыв сильнейший и не поддающийся уничтожению.

Алекс — герой, который вполне может нравиться. Можно было бы считать это парадоксальным.

Ну как может вызывать симпатию тот, кто готов изнасиловать или покалечить первую встречную или первого встречного? Как может вызывать симпатию тот, кто издевается над окружающими и даже готов пойти на убийство? Но, как ни странно, вызывает. И тут у меня несколько версий, которые должны помочь понять, почему так происходит:

1. Зачастую люди не ведут себя так, как большинство героев «Заводного апельсина». Но если не ведут, то это не означает, что никому никогда не хочется дать в morder кому-нибудь или потрогать grudi.

Внутренние запреты (стыд и вина на страже) и внешние (уголовный кодекс, привет) не дают так действовать, но можно почитать книгу, погрузиться в атмосферу и выпустить пар, представив себя на месте какого-то действующего лица. Могу поспорить, что не на месте жертвы.

И, скорее всего, на месте главного героя, раз уж мы знаем о нем больше других, понимаем, что он не только убийца и насильник, но ещё и вполне себе чувствующий человек, способный огорчаться, наслаждаться музыкой и хотеть иметь рядом людей со схожими интересами.

2. Эта версия даже более вероятна и суть ее в том, что нам обычно нравятся живые, энергичные люди. И речь не о какой-то гиперактивности или деловой предприимчивости.

Я сейчас о том, что весьма приятно наблюдать за человеком, который получает от чего-то удовольствие и которому явно хорошо и радостно жить. Алекс именно такой.

Он не терзается рефлексией, не погружается в пучину самобичевания, не демонстрирует мрачную злобу. Этот персонаж радостно насилует, избивает и грабит. С огоньком. С наслаждением.

Если скрестить эти две версии, то можно говорить о привлекательности бунтаря. Алекс сопротивляется не только старшему поколению, с пренебрежением относясь к классическим моральным установкам и ценностям, он борется и с собственным поколением. Чужой среди своих. Пока подростки слушают эстрадный kal, Алекс покупает редкие пластинки с записями Моцарта и Бетховена.

Бунтари весьма привлекательны. В бунте чувствуется ветер свободы и сила, несломленность. Алекс не является уставшим человеком, совершающим преступления из мести, ненависти или чтоб сводить концы с концами. Он — бодрый и наслаждающийся преступник.

Ядром «Заводного апельсина» становится участие Алекса в специальной правительственной программе. Эксперимент по лечению от тяги к насилию.

Побочным эффектом становится то, что после «излечения» или «усовершенствования» герой оказывается неспособным делать моральный выбор. И он не просто оказывается приговорённым к добру.

Дело в том, что даже если б ему пришлось вступиться за кого-то другого, то он бы не смог это сделать. Алекс утратил не только способность нападать, но и способность зачищаться.

Занятным является и то, что героя лишили и способности наслаждаться классической музыкой. При этом это произошло вовсе неслучайно. Не смотря на его просьбы не прививать отвращение к музыке, ответственные за его перевоспитание остались непреклонны.

Ну и ещё один бонус — с удовлетворением сексуального влечения тоже все стало не слава Богу.

Кстати, одну цитату, в которой видна связь между агрессивным поведением, сексуальным влечением и музыкой, я уже показала. Посмотрим на ещё одну:

Про Танатос и Эрос, растущие из одного корня, нам уже всё Фрейд поведал. Однако, Берджесс, который знал толк в музыке и даже сочинял ее, понимал, что можно и музыку к этой паре присовокупить. Вероятно, не просто потому, что музыка проникает в нас, дарует наслаждение или делает нас другими людьми (как аналог смерти — смерть символическая).

Музыка — длительность и изменчивость. То, что делает время временем. Вне длительности, прерывистости, то есть вне динамичного, человек не способен воспринимать время. А значит, в определенной степени, и себя. Уж как соотнесённость с внешним так точно.

Вот и выходит, что быть живым — хотеть, умирать, изменяться. И приобщённость к этим процессам у главного героя «Заводного апельсина» отняли. Так что на вопрос «А какой ты фрукт?» с тех пор только и можно было бы отвечать, что странный. Не плохой, но и, вроде как, не хороший.

Голдинг в «Повелителе мух» будто бы провозгласил то, что человек — затоенное зло, сдерживаемое лишь внешними рамками. Если же говорить о свободе выбора, то Голдинг вполне мог бы сказать, что она весьма иллюзорна, так как злое начало повесомей будет.

Берджесс в «Заводном апельсине» проявил себя как куда более человеколюбивый автор.

Хотя он тоже подчеркивает естественность тяги к насилию и невозможность перевоспитания (тюрьма ничего не способна изменить в мышлении преступников), Берджесс не ужасается девиантным желаниям человека.

Для него полновесная жизнь оказывается важнее жизни социальноприемлемой, но вялой. Действовать согласно собственному влечению и выбору оказывается более важным, чем обескровлено, безэнергично быть «хорошим».

Берджесс подчеркивает то, что быть праведным и быть неопасным — совершенно разные вещи.

Интересен социальный аспект «Заводного апельсина». Подросток бунтует против системы, а система пытается подавить своих членов. А раз пытается — бунт неудивителен. Не все ломаются под давлением.

Как власть так и оппозиция в романе используют насилие как действенный метод.

Тюрьма, эксперименты по исправлению заключённых , привлечение к работе в правоохранительных органах бывших преступников — то, что является насилием, вписанным в официальную властную систему.

Однако, оппозиционеры, якобы борцы с угнетателями, тоже не чураются подобных методов — доводят Алекса до самоубийства, чтоб добиться своей цели, ухудшить имидж представителей власти.

Читатель мог бы возмутиться тому, что существует некий Алекс, которому море по колено, который с помощью насилия делает себе хорошо. А мог бы и не возмущаться.

Так как Алекс — элемент социальной системы, которая насилие допускает. В каком-то смысле, методы, которыми социум исправляет, являются синонимичными тому, что исправляется.

Это как наказывать за убийство смертной казнью. Где за око требуют око, там щеки не подставляют.

«Заводной апельсин» — книга, в которой не только достаточно интересно рассматривается проблема насилия и наказания за насилие, но ещё и создан сленг. Русские слова, часто жаргонные, написанные латиницей. Неплохо придумано. Это сразу отделяет главного героя и его друзей от «нормального» общества.

Сленг — одновременно и лингвистические знаки отличия, и своеобразное языковое гетто. А если вспомнить, что книга написана в 1962 году, то придётся признать — Берджесс изобрёл тот язык, на котором тысячи русскоязычных людей ни один год писали друг другу смски 😉

Я бы поставила «Заводному апельсину» 5 из 5, если бы не финал. В конце книги главный герой становится «нормальным»: ему начинает нравиться музыка попроще, он подумывает о том, чтоб найти себе девушку, которая могла бы стать его женой и родить от него сына. Герою на тот момент было 18 лет.

Что я могу сказать по этому поводу? Скажу, что во время неудачной попытки суицида, он ударился головой куда сильнее, чем можно было бы предположить сразу.

Но даже если допустить, что в 18 лет людям действительно свойственно мечтать о браке и ребёнке, финал книги оказывается весьма провальным.

И ещё:

И дальше там ещё есть абзац о том, что и сын главного героя когда-нибудь будет совершать странные вещи, может, даже убьёт кого-то. И ничего тут не поделать.

Мда. Приехали. Под конец истории автор будто бы говорит читателю, что подростки всегда не слушают наставлений старших, им нужно выпустить пар. А потом они повзрослеют, остепеняться, и всё будет размеренно и спокойно.

И превращается история о свободе выбора и о методах социального контроля в историю о конфликте отцов и детей. Прямо впору переименовывать книгу из «Заводного апельсина» в «Toltshok Базарова».

P. S. Автор затрагивает тему проявления гомосексуальности в тюрьме. Юность главного героя предлагается в качестве причины, по которой к нему неоднократно пытаются заигрывать и приставать заключенные.

Алекс героически от всех отбивается, воспринимает поползновения как отвратительные. Он даже отказывается спать на месте, на котором возле него прилег заключённый, не чуждый гомосексуальным радостям. Заключённого этого в итоге убивают, но не из-за его сексуальных порывов, а из-за того, что он причинял неудобства и «качал права».

Сложно сказать, зачем вообще автор поднял эту тему в «Заводном апельсине». Предположу, что это было нужно Бёрджессу, чтоб показать, что тюрьма не сдерживает ни желание убивать, ни сексуальное влечение. И здесь будто о том, что как тяга к уничтожению, так и потребность в сексуальной разрядке может искать для себя возможные выходы в новых условиях, но не исчезать.

Так или иначе, но автор своё отношение к гомосексуальности в этой книге не выразил. Тема эта весьма несамостоятельна. Выглядит как функция, позволяющая раскрыть и углубить проблему насилия. Не более.

Источник: https://www.livelib.ru/review/879597-zavodnoj-apelsin-entoni-bjordzhess

Краткое содержание: Заводной апельсин

Итак, мы по своему обыкновению сидели в баре «Корова». Там подается молоко «с ножами», то есть с добавлением различных седуксенов, кодеинов и белларминов. Мы все пришли в привычных для того времени прикиде: черные штаны, в пах которых вшиты металлические чашки, куртку с накладными плечиками и белым галстуком-бабочкой и тяжелой обувью, которой можно было пинаться.

Все девушки тогда ходили с цветными париками и длинными черными платьями с вырезами. Все общались на жаргонных словах и выражениях, так сказать, по-русски. Тем вечером мы откостыляли некоего старичка. Он был весь в крови, а его книги мы разодрали. После этого мы решили ворваться в коттедж к богатенькому хмырьку, изнасиловали все вчетвером его девушку.

А он сам оставался лежать в луже собственной крови. Этот хмырек оказался писателем, поэтому мы, недолго думая, решили пошалить с его бумагами, которые летали по дому, словно какой-то механизм. В бумагах этих шла речь о каком-то заводном апельсине.

Читайте также:  Краткое содержание майская ночь или утопленница гоголя точный пересказ сюжета за 5 минут

Там говорилось о том, что живых людей нельзя ни в коем случае превращать в механизмы, что у каждого человека есть свобода выбора, и свобода воли. А вот насилию и прочей нечистоте – нет!

На следующий день я отлично провел время один. Я слушал клеевую музыку (Бах, Моцарт, Гайдн). В отличие от других парней, которые слушали попсу, я не был поклонником такой музыки. Мне нравилась настоящая, истинная музыка, к примеру «Ода к радости» Людвига Вана.

В эти моменты мне кажется, что я могуч, как никто, я вроде самого бога! И мне начинает хотеться порезать на куски своей бритвой всех в этом мире. Тогда фонтаны красного цвета будут заливать все в округе. В этот день мне повезло: мне удалось затащить к себе двух малолеток и отделать их под любимую музыку.

Следующий день был не такой. Мы решили забрать все серебро у одной старухи. Тут она закричала. Мне пришлось настучать ей по голове, как ту появилась милиция. Я остался один, поскольку остальные ребята просто сбежали. Менты не заморачивалис. Они всыпали мне как следует и в доме у старухи, и в ментовке.

Все мне было ни почем, как и моему окружению. Мы ничегои никого не боялись. Мы просто делали то, что нам хотелось.

После этого события не улучшались. Старуха умирает, как умирает и арестованный в камере. За все пришлось отвечать только мне одному. Так я в свои пятнадцать лет сел за решетку как неисправимый.

Мне очень хотелось вырваться на свободу. Тогда я бы был уже более осмотрительным. К тому же, на воле ему необходимо было кое с кем посчитаться.

Я подружился со священником тюремным, но все беседы его сводились к свободе воли, к нравственному выбору, к человеческому началу, которое обретается только при общении с создателем. Спустя какое-то время кто-то из больших начальников дал разрешение на проведение эксперимента по медицинскому исправлению таких, как я. Курс лечения длился всего 2 недели.

После этого курса отпускали в качестве исправимого. Мой друг, священник, стал меня отговаривать.

Но я сопротивлялся его доводам. Меня лечили по метода д-ра Бродского. Кормили меня на убой, кололи при этом вакцины Людовика и направляли на различные сеансы в кино.

Эти сеансы были просто ужасными, несмотря на то, что показывали мне все, что раньше меня привлекало (ужастики, насилие и кровь). Эта вакцина вызывала во мне рвотный рефлекс, в желудке были такие боли и спазмы, что смотреть просто-напросто не хотелось.

Но меня, как и других арестованных неисправимых, заставляли просматривать все с первой и до последней минуты.

Мне фиксировали голову, открывали глаза при помощи распорок и вытирали появившиеся слезы. Больше всего возмущало то, что все происходящее было под мою любимую музыку Людвига Вана.

Делалось это потому, что от этой музыки ко мне быстрее доходили правильные рефлексы, и повышалась чувствительность. Все было тщательно продумано, и я это почувствовал.

Прошло 2 недели, и я почувствовал, что от одной мысли о насилии меня посещали такие адские боли, что мне оставалось только быть добрым. Только в таком случае я буду себя хорошо чувствовать. Меня не обманули. Я был выпущен на свободу.

На свободе мне было намного хуже. Теперь меня били все, кто захочет. Это и друзья, некоторые из которых стали работать в тюрьме, и менты. Но никому из них я и ответить не мог, ведь мне сразу становилось ужасно плохо. Но более мерзким был тот факт, что я уже никак не мог слушать свою любимую музыку. Моя голова раскалывалась на мелкие части, когда я слушал Людвига или Себастьяна.

Однажды мне стало очень сильно плохо. Меня подобрал какой-то мужик, который и пояснил, что со мной произошло. Меня в тюрьме попросту лишили свободы воли, я превратился из обычного человека в заводной апельсин. И что теперь мне необходимо вести борьбу за право человека против насилия государства.

Этим мужиком оказался тот, кого мы тогда избили до крови. Его девушка после того случая умерла, и он с тех пор сошел с ума. Я собирался от него уходить, но его друзья куда-то меня привели и заперли до тех пор, пока я не успокоюсь. В тот момент они включили мою любимую музыку. От нее мне стало ужасно плохо, но деваться было некуда.

Пришлось мне лететь в окно прямо с седьмого этажа.

Я проснулся в больнице. Мне провели курс терапии, и после выздоровления я узнал, что этот удар привел меня в чувство и что с методом доктора Бродского все кончилось. Теперь я свободный человек и могу слушать любимую музыку и заниматься, чем захочу. И я продолжил свой образ жизни, который был у меня до тюрьмы. Мы с мальчишками снова пили молоко «с ножами» и разгельдяйствовали.

В то время уже носили широкие брюки, кожаные куртки и жесткую обувь. Но к счастью я так шатался с ребятами недолго. Спустя какое-то время я понял, что меня тошнит от этого образа жизни, и что я созрел к тому, чтобы меня ждала дома жена с детишками.

Я осознал, что какой ни была бы юность, даже самый страшный человек может вести нормальный образ жизни и оставаться, прежде всего, человеком.

Поэтому Алексу, нашему скромному автору, больше нечего сказать о своей жестокой жизни в юности. Он перешагнул этот этап и теперь радуется иной жизни, напевая свою любимую музыку.

Краткое описание романа « Заводной апельсин» пересказала Осипова А. С.

Обращаем ваше внимание, что это только краткое содержание литературного произведения «Заводной апельсин». В данном кратком содержании упущены многие важные моменты и цитаты.

Источник: http://biblioman.org/shortworks/berjess/zavodnoy-apelsin/

Заводной апельсин

Перед вами, бллин, не что иное, как общество будущего, и ваш скромный повествователь, коротышка Алекс, сейчас расскажет вам, в какой kal он здесь vliapalsia.

Мы сидели, как всегда, в молочном баре «Korova», где подают то самое молоко плюс, мы еще называем его «молоко с ножами», то есть добавляют туда всякий седуксен, кодеин, беллармин и получается v kaif.

Вся наша кодла в таком прикиде, как все maltchiki носили тогда: черные штаны в облипку со вшитой в паху металлической чашкой для защиты сами знаете чего, куртка с накладными плечами, белый галстук-бабочка и тяжелые govnodavy, чтобы пинаться. Kisy все тогда носили цветные парики, длинные черные платья с вырезом, а grudi все в значках.

Ну, и говорили мы, конечно, по-своему, сами слышите как со всякими там словечками, русскими, что ли. В тот вечер, когда забалдели, для начала встретили одного starikashku возле библиотеки и сделали ему хороший toltchok (пополз дальше па karatchkah, весь в крови), а книжки его все пустили в razdrai.

Потом сделали krasting в одной лавке, потом большой drasting с другими maltchikami (я пустил в ход бритву, получилось классно). А уже потом, к ночи, провели операцию «Незваный гость»: вломились в коттедж к одному хмырю, kisu его отделали все вчетвером, а самого оставили лежать в луже крови.

Он, бллин, оказался какой-то писатель, так по всему дому летали обрывки его листочков (там про какой-то заводной апельсин, что, мол, нельзя живого человека превращать в механизм, что у всякого, бллин, должна быть свобода воли, долой насилие и всякий такой kal).

На другой день я был один, и время провел очень kliovo. По своему любимому стерео слушал классную музыку — ну, там Гайдн, Моцарт, Бах. Другие maltchild этого не понимают, они темные: слушают popsu — всякое там дыр-пыр-дыр-дыр-пыр.

А я балдею от настоящей музыки, особенно, бллин, когда звучит Людвиг ван, ну, например, «Ода к радости». Я тогда чувствую такое могущество, как будто я сам бог, и мне хочется резать весь этот мир (то есть весь этот kal!) на кусочки своей бритвой, и чтобы алые фонтаны заливали все кругом.

В тот день еще oblomiloss. Затащил двух kis-maloletok и отделал их под мою любимую музыку.

А на третий день вдруг все накрылось s kontzami. Пошли брать серебро у одной старой kotcheryzhki. Она подняла шум, я ей дал как следует ро tykve, а тут менты. Maltchicki смылись, а меня оставили нарочно, suld. Им не нравилось, что я главный, а их считаю темными. Ну, уж менты мне вломили и там, и в участке.

А дальше хуже. Старая kotcheryzhka померла, да еще в камере zamochili одного, а отвечать мне. Так что сел я на много лет как неисправимый, хотя самому-то было всего пятнадцать.

Жуть как мне хотелось вылезти на свободу из этого kala. Второй раз я бы уж был поосмотрительней, да и посчитаться надо кое с кем. Я даже завел шашни с тюремным священником (там его все звали тюремный свищ), но он все толковал, бллин, про какую-то свободу воли, про нравственный выбор, про человеческое начало, обретающее себя в общении с Богом и всякий такой kal.

Ну, а потом какой-то большой начальник разрешил эксперимент по медицинскому исправлению неисправимых. Курс лечения две недели, и идешь на свободу исправленный! Тюремный свищ хотел меня отговорить, но куда ему! Стали лечить меня по методу доктора Бродского. Кормили хорошо, но кололи какую-то, бллин, вакцину Людовика и водили на специальные киносеансы.

И это было ужасно, просто ужасно! Ад какой-то. Показывали все, что мне раньше нравилось: drasting, krasting, sunnvynn с девочками и вообще всякое насилие и ужасы. И от их вакцины при виде этого у меня была такая тошнота, такие спазмы и боли в желудке, что ни за что бы не стал смотреть.

Но они насильно заставляли, привязывали к стулу, голову фиксировали, глаза открывали распорками и даже слезы вытирали, когда они заливали глаза. А самая мерзость — при этом включали мою любимую музыку (и Людвига вана постоянно!), потому что, видите ли, от нее у меня чувствительность повышалась и быстрее вырабатывались правильные рефлексы.

И через две недели стало так, что безо всякой вакцины, от одной только мысли о насилии у меня все болело и тошнило невозможно, и я должен был быть добрым, чтобы только нормально себя чувствовать. Тогда меня выпустили, не обманули.

https://www.youtube.com/watch?v=hxzgE5VjoeY

А на воле-то мне стало хуже, чем в тюрьме.

Били меня все, кому это только в голову придет: и мои бывшие жертвы, и менты, и мои прежние друзья (некоторые из них, бллин, к тому времени уже сами ментами сделались!), и никому я не мог ответить, так как при малейшем таком намерении становился больным.

Но самое мерзкое опять, что не мог я свою музыку слушать. Это просто кошмар, что начиналось от какого-нибудь Мендельсона, не говоря уж про Иоганна Себастьяна или Людвига вана! Голова на части разрывалась от боли.

Читайте также:  Краткое содержание книги толкина властелин колец по частям точный пересказ сюжета за 5 минут

Когда мне совсем уж плохо было, подобрал меня один muzhik. Он мне объяснил, что они со мной, бллин, сделали.

Лишили меня свободы воли, из человека превратили в заводной апельсин! И надо теперь бороться за свободу и права человека против государственного насилия, против тоталитаризма и всякий такой???.

И тут, надо же, что это оказался как раз тот самый хмырь, к которому мы тогда с операцией «Незваный гость» завалились. Kisa его, оказывается, после этого померла, а сам он слегка умом тронулся. Ну, в общем, пришлось из-за этого от него делать nogi.

Но его drugany, тоже какие-то борцы за права человека, привели меня куда-то и заперли там, чтобы я отлежался и успокоился. И вот тогда из-за стены я услышал музыку, как раз самую мою (Бах, «Бранденбургский квартет»), и так мне плохо стало: умираю, а убежать не могу — заперто. В общем, приперло, и я в окно с седьмого этажа…

Очнулся в больнице, и когда вылечили меня, выяснилось, что от этого удара вся заводка по доктору Бродскому кончилась. И снова могу я и drasting, и krasting, и sunn-rynn делать и, главное, слушать музыку Людвига вана и наслаждаться своим могуществом и могу под эту музыку любому кровь пустить.

Стал я опять пить «молоко с ножами» и гулять с maltchikami, как положено. Носили тогда уже такие широкие брюки, кожанки и шейные платки, но на ногах по-прежнему govnodavy. Но только недолго я в этот раз с ними shustril. Скучно мне что-то стало и даже вроде как опять тошно. И вдруг я понял, что мне теперь просто другого хочется: чтоб свой дом был, чтобы дома жена ждала, чтобы маленький беби…

И понял я, что юность, даже самая жуткая, проходит, причем, бллин, сама собой, а человек, даже самый zutkii, все равно остается человеком. И всякий такой ка1.

Так что скромный повествователь ваш Алекс ничего вам больше не расскажет, а просто уйдет в другую жизнь, напевая самую лучшую свою музыку — дыр-пыр-дыр-дыр-пыр…

Обращаем ваше внимание, что краткое содержание романа “Заводной апельсин” не отражает полной картины событий и характеристику персонажей. Рекомендуем вам к прочтению полную версию произведения.

Источник: https://reedcafe.ru/summary/zavodnoy-apelsin

Энтони Бёрджесс – Заводной апельсин

Энтони Берджесс «Заводной апельсин», или «моя» книга.

Энтони Берджесс «Заводной апельсин» или «моя» книга.

Бывает иногда – берешь в руки книгу, начинаешь читать, и с первых страниц в голове прочно поселяется мысль: «моя». Она тебе нравится, потому что ты давно ее искал.

Искал неприкрытой правды, искал книгу, непохожую на других, странную, страшную, жесткую, правдивую. «Заводной апельсин», на мой взгляд, читается легко.

Меня не испугали мрачные сцены насилия и драк, да и в целом, книга не такая уж страшная, кровавая и депрессивная, какой ее описывают большинство читателей.

Когда читаешь эту историю, складывается впечатление, будто ты невольно подглядываешь в замочную скважину за жизнью главного героя Алекса, и будто он реально существует – осязаемый и материальный, смотрит на тебя пронзительно и с усмешкой, в кармане – нож, на ногах – говнодавы, в голове – пятая симфония Бетховена и смрадные, грязные мысли.

На мой взгляд, эффект такой убогой и самой что ни на есть «реальной реальности» достигается не только с помощью повествования от первого лица, но и самим языком, коим написана книга.

В ней нет сленга пошлого и примитивного, которым пресыщена «Мулей», но есть дерзкий, кричащий, таящий опасность язык «…надсатых», язык с запахом ночных улиц, со вкусом дурманящего молока в баре «Korova», с видом белых наглаженных рубах и тяжелых ботинок, и ярких «разукрашенных» кис. Берджессу удалось – и чертовски хорошо! – перевернуть все представления о литературе в 20 веке.

Он создал странное, парадоксальное, харизматичное творение, воплощение уличной культуры «…надсатых», влекущее и теразающее читателя, заставляющее его дрожать и мыслить, переживать каждый момент в нервном напряжении, рваться к концу страниц и страшиться этого самого конца.

Книга эксцентричная, самобытная, противоречивая, глубокая, характерная. Я могу бесконечно долго продолжать ряд однообразных и бесцветных синонимов, но так и не найти подходящего, чтобы описать точно это произведение.

Оно не проникновенно, как «Овод», и уж тем более не сравнимо с легкой историей о Юлии, эта книга именно с характером.

Дерзким, провокационным; с обаянием самого Алекса, который слушал классическую музыку, насиловал малолеток и в фантазиях своих представлял зрелища безутешные и жестокие.

«Заводной апельсин» располагает к глубокому и детальному психоанализу личности насильника и причин девиантного поведения в целом; и если принять во внимание все факты, изложенные в повествовании главного героя (где, хочу заметить, не рассказывалось о детских травмах и горечях унижений), можно сделать вывод, далеко не новый и не сенсационный, до ужаса простой – человек, и только человек выбирает, каким ему быть и как жить. Право выбора – единственное право, данное от рождения, которое у человека не отнять никакими способами и методами. Ограничивая свободу выбора конкретной личности не вылечить ни эту личность, ни общество в целом, ибо в сознании самого человека должен щелкнуть тот самый рычажок, и тогда человек скажет «Все. Хватит. Я не хочу». Детские травмы служат лишь болезненным основанием или робкой предпосылкой для формирования больной, неполноценной личности, ведь в конечном счете даже самый искусный психолог или психотерапевт лишь дает старт, подталкивает к выходу заблудшего или слабого, а вся сила, сила жизни и свобода выбора – в нас.

Покуда каждый человек не осознает это, эту до мурашек жуткую, освобождающую, пьянящую и страшную мысль, тюрьмы не будут «исправлять» преступников, наркоманы после реабилитации не перестануть сидеть на игле, а алкоголики после кодировки не перестанут пить. Свобода выбора, спрятанная/погребенная внутри каждого из нас, сильнее обстоятельств и уж тем более – исправительных мер.

Источник: https://KnigoPoisk.org/books/entoni_berdzhess_zavodnoy_apelsin

Заводной апельсин (фильм), сюжет

Русское название Заводной апельсин
Оригинальное название A Clockwork Orange
Режиссёр Стенли Кубрик
Компания Warner Brothers
Продюсер Стенли Кубрик
Актёры Малкольм Макдауэлл
Жанр криминальный фильмдрамафантастикаантиутопия
imdb_id 0066921
Сценарист Стенли Кубрик
Страна ВеликобританияСША
Оператор Джон Олкотт
Композитор Вэнди Карлос
Бюджет 2,2 млн $
Сборы 26 589 355 $
Год 1971
Время 136 мин.

«Заводно́й апельси́н» (или «Механи́ческий апельси́н»; enA Clockwork Orange) — культовыйСергей Руденок // ТеатрИэн Хейг // BBC // Фото NEWSru.comHills, Matt, 2002, Fan Cultures, Routledge, ISBN 0-415-24024-7. фильм-антиутопия 1971 года режиссёра Стэнли Кубрика по мотивам одноимённого романа Энтони Бёрджесса, вышедшего в 1962 году.

Картина состоит из размышлений о сущности человеческой агрессии на примере подростков, о свободе воли и адекватности наказания.

Главный герой — харизматичный подросток Алекс (Малкольм Макдауэлл), влюблённый в музыку Бетховена, является главарём шайки, состоящей кроме него ещё из трёх молодых людей, которая занимается актами «ультранасилия»: разбоями и изнасилованиями, тревожа покой мирных граждан футуристичной Британии. Попав в тюрьму, Алекс добровольно становится объектом эксперимента по подавлению тяги к насилию, но, выйдя на свободу, теряет навык самозащиты и не способен противодействовать внешней агрессии. Рассказ ведётся от лица главного героя, который бо́льшую часть времени говорит на надсате (enNadsat) — вымышленном языке, представляющим собой смесь русского и английского языков, а также сленга Кокни.

Премьера состоялась 19 декабря 1971 года. 4 номинации на премию «Оскар», включая за лучший фильм года, всего 5 наград и 16 номинаций. Фильм стабильно входит в первую сотню списка 250 лучших фильмов на сайте IMDb.

Сюжет

События фильма происходят в недалёком будущем (относительно 70-х). В фильме рассказывается о судьбе подростка Алекса (Малкольм Макдауэлл).

Алекс очень любит слушать Бетховена, насиловать женщин и совершать акты «ультранасилия»: избивать бездомных, врываться в приличные дома и грабить жильцов, драться со сверстниками. В фильме натуралистично показаны сцены группового изнасилования. Алекс сам рассказывает свою историю.

Для рассказа он использует сленг «надсат» (enNadsat), в котором смешаны английские и русские слова (незадолго до написания романа писатель побывал в Советской России).

Совершив жестокое убийство и будучи подставленным друзьями-подельниками, Алекс попадает в тюрьму. Тюрьма оказывается для него невыносима, и он решает участвовать в экспериментальном «лечении», которое предлагает правительство, после которого можно сразу выйти на свободу.

«Лечение» заключается в том, что у человека вырабатывают условный рефлекс на секс и насилие: как только Алексу хотелось заняться сексом или подраться, у него начинался ужасающий, сводящий с ума приступ тошноты, от которого даже хотелось совершить самоубийство.

А в качестве побочного эффекта, такой же приступ начинался у Алекса и при звуках ранее обожаемой им Девятой симфонии Бетховена, которая служила звуковым сопровождением к одному из видеофильмов, показываемых во время «лечения».

Источник: http://www.cultin.ru/films-zavodnojj-apelsin-film

Энтони Берджесс «Заводной апельсин»

Книга Энтони Берджесс «Заводной апельсин» ― это литературный парадокс ХХ века. Следуя устоявшимся футуристическим литературным традициям, проводя эксперименты со стилями и языком, писатель создал классическое произведение современной литературы.

Из истории написания

Писать свой уникальный роман Энтони Берджесс начал после того, как врачи сообщили ему смертельный диагноз ― опухоль мозга. Автор получил кредит в размере одного года. Позже одному из журналов писатель признался, что эта книга была полностью пропитана гневом, несчастьем и болью.

Таким образом он пытался задушить в себе воспоминания о первой жене, которая во Время Второй мировой войны пострадала от рук четверых дезертиров ― афроамериканцев из армии США. Она ждала ребенка, но из-за ран потеряла его. Случившееся вызвало у нее тяжелую депрессию, вследствие которой после неудачной попытки самоубийства супруга спилась и умерла.

Название

Название книга (в оригинале «A Clockwork Orange») получила от выражения, которое широко использовалось среди жителей рабочих районов Ист-Энда (лондонских кокни). Старшее поколение кокни привыкли назвать странные и необычные вещи «кривыми, словно заводной апельсин».

Писатель около семи лет провел на Малайзии, где на местном диалекте слово «orang» означает «человек», а на английском схожее по звучанию «оrange» ― это апельсин.

«Заводной апельсин» ― краткое содержание

Главный герой романа ― подросток Алекс, от чьего имени ведется повествование. Он живет в небольшом городке, похожем на Лондон, но из параллельного мира Алекс целыми днями бездельничает, ходит по барам, распивает напитки, а ближе ночью вместе с компанией бродит по задворкам и дерется с прохожими. Когда такое времяпрепровождение надоедает, отправляется под родительскую крышу.

Одного дня во время очередной прогулки веселье заканчивается. Алекс попадает в тюрьму за убийство. Теперь его место жительства ― тюремная камера, где свои порядки. После заключения парень выходит на волю совершенно другим человеком, отныне ему ненавистна сама мысль о насилии.

Но правда ли это настоящий Алекс? Или в тюрьме из него сделали маленького уютного заводного апельсинчика? Чтобы узнать начните читать «Заводной апельсин» онлайн бесплатно прямо сейчас!

«Заводной апельсин» ― анализ произведения

По стилистике роман Энтони Берджесс напоминает произведение Джерома Сэлинджера «Над пропастью во ржи», но также имеет ряд своих особенностей:

  • «молодежный сленг», который главный герой часто использует в своих диалогах. Английскому читателю сложно будет понять значение этих слов, но для нашего соотечественника дело окажется проще некуда. Большинство «словечек» Алекса ― транслитерация русских слов (vrazdryzg, shtuka, kisa);
  • гротескный и странный мир романа, который под конец начинает пугать своей реалистичностью.
Читайте также:  Краткое содержание рассказов николая лескова за 2 минуты

Читайте книгу «Заводной апельсин» онлайн и следите за изменением мировоззрения Алекса и появлением механического оранжевого фрукта.

Источник: http://booksonline.com.ua/blog/entoni-berdzhess-zavodnoj-apelsin/

Энтони Бёрджесс “Заводной апельсин” (1962)

Человек – скотина, человек – сволочь, человек – паразитирующий организм, человек – истинное дитя Вселенной: всё рождается и умирает, былое исчезнет бесследно, останется хаос. И всё повторится вновь.

Перед осознанием гуманности, людям не дано понять к чему приведёт пропаганда вседозволенности. Покуда с каждого угла льётся индивидуальная программа действий отщепенцев общества – постепенно начинается разложение цивилизации.

Ведь к XXI веку человечество, как никогда, достигло худо-бедного согласия, всё более утрачивая национальные индивидуальности, находя новые точки соприкосновения.

Когда-нибудь случится ещё один глобальный нравственный кризис: произойдёт переоценка ценностей и в людях взыграет стремление осмыслить себя в ином понимании. Глупости? Отнюдь, такое уже было. Значит такое будет опять. Энтони Бёрджесс предупреждает!

Читателю может показаться, будто описываемое Бёрджессом действие – глупая и безосновательная жестокость, противная человеческому естеству.

Так ли это? Неужели человек настолько обособился от природы, что утратил желание доминировать, подчинять, оказывать влияние и всюду находить выгоду персонально для себя? Какими бы методами он не оперировал, он всё равно продолжает жить ради выполнения заложенной в него программы.

И суть этой программы как раз и заключается в немотивированной агрессии, должной помочь запугать окружение и достичь человеку временного удовлетворения.

Конечно, действующие лица “Заводного апельсина” чрезмерно перегибают палку, круша окружающую их действительность, грабя прохожих и насилуя женщин, воспринимая подобное театральным представлением. Постановка зрима, музыкальное сопровождение ощутимо; отвращение – именно та реакция, которой хотел добиться от читателя автор.

Так ли далёк Бёрджесс от действительности? В мирной жизни действуют ограничения, не позволяющие людям преступать закон. Но стоит заглянуть в недалёкое прошлое, обратившись к опыту войн – нагляднее пример найти не получится.

Человек превращался в зверя, видя зверское к себе отношение, поступая аналогично в ответ. Хуже того, человек по-зверски обходился с теми, кого он должен был защищать.

Мотивирующих на агрессию причин существует множество – все они внутренне обосновываются, но чаще получается найти только одно объяснение, исходя из которого понимаешь, что это свойственно человеку, стоит устранить ограничения.

Бёрджесс описывает реальность, плохо похожую на настоящую жизнь. Его герои сплошь пропитаны негативом, поступая слишком предсказуемо, не испытывая угрызений совести.

Единственное, о чём задумывается читатель, каким именно образом общество в один момент выродилось? Представленное на обозрение поколение сплошь состоит из маргиналов, наводящих ужас на всю округу.

Их родители представлены забитыми аморфными существами, с отстранённостью наблюдающие за асоциальной деятельностью собственных детей. Дело в воспитании? Нет. Читатель ясно понимает – Бёрджесс что-то недоговаривает.

Складывается ощущение, будто действующая власть специально вела политику на искоренение гуманистических начал, предпочтя построить общество из выродков, чьи анархические побуждения позволяют им осознать необходимость существования общества, в котором важная роль будет отведена праву сильного. Бёрджесс не стал создавать приторную утопию (её бы пришлось ломать), проигнорировал милитаризацию (военные хунты и без того широко представлены на планете), он просто позволил представителям дна почувствовать представившийся шанс одержать верх над довлеющими над ними тихонями, на чьё либеральное мнение нельзя положиться из-за трудности прогнозирования будущего. Власть всегда стремится сохранить свои позиции, как и любой отдельно взятый человек – никто не желает отказываться от с трудом достигнутых благ.

И всё-таки Бёрджесс старался изменить ситуацию к лучшему. Он пытался исправить человеческое естество, для чего задействовал доступный его воображению инструментарий. Бёрджесс стал исходить от противного, искореняя насилие насилием. Будто клин клином вышибают, подходя к решению проблемы с противоположной стороны.

Если задаться целью, то любого человека удастся переубедить, для чего так или иначе придётся воздействовать на его психику, причём достаточно жестокими методами. Известный факт, что нет ничего лучше применения электротока, когда нужно выработать автоматическое отвращение к определённому моменту.

Вот и Бёрджесс дал читателю надежду на лучшее будущее, чтобы люди не истребили сами себя, а с помощью науки пришли ко взаимопониманию.

Версия Бёрджесса имеет право на существование. Он во многом прав, а в остальном показал тех людей, что вечно мнят себя сверхлюдьми, ничего из себя на самом деле не представляя. Они всего лишь следуют зову природы, согласно которому популяции должны саморегулироваться. Поэтому агрессию из человека не вытравить.

Дополнительные метки: бёрджесс заводной апельсин критика, бёрджесс заводной апельсин анализ, бёрджесс заводной апельсин отзывы, бёрджесс заводной апельсин рецензия, бёрджесс заводной апельсин книга, берджесс заводной апельсин критика, Anthony Burgess, A Clockwork Orange, analysis, review, book, content

Данное произведение вы можете приобрести в следующих интернет-магазинах:
Лабиринт | Эксмо | Ozon | Read | My-shop

Это тоже может вас заинтересовать:
– Трепет намерения
– Железо, ржавое железо
– “69” Рю Мураками
– “Короткая фантастическая жизнь Оскара Вау” Джуно Диаса

Источник: http://trounin.ru/burgess62/

«Заводной апельсин» Бёрджесса в кратком изложении на Сёзнайке.ру

Перед вами, бллин, не что иное, как общество будущего, и ваш скромный повествователь, коротышка Алекс, сейчас расскажет вам, в какой kal он здесь vliapalsia.

Мы сидели, как всегда, в молочном баре «Korova», где подают то самое молоко плюс, мы еще называем его «молоко с ножами», то есть добавляют туда всякий седуксен, кодеин, беллармин и получается v kaif.

Вся наша кодла в таком прикиде, как все maltchiki носили тогда: черные штаны в облипку со вшитой в паху металлической чашкой для защиты сами знаете чего, куртка с накладными плечами, белый галстук-бабочка и тяжелые govnodavy, чтобы пинаться. Kisy все тогда носили цветные парики, длинные черные платья с вырезом, а grudi все в значках.

Ну, и говорили мы, конечно, по-своему, сами слышите как со всякими там словечками, русскими, что ли. В тот вечер, когда забалдели, для начала встретили одного starikashku возле библиотеки и сделали ему хороший toltchok (пополз дальше на karatchkah, весь в крови), а книжки его все пустили в razdrai.

Потом сделали krasting в одной лавке, потом большой drasting с другими maltchikami (я пустил в ход бритву, получилось классно). А уже потом, к ночи, провели операцию «Незваный гость»: вломились в коттедж к одному хмырю, kisu его отделали все вчетвером, а самого оставили лежать в луже крови.

Он, бллин, оказался какой-то писатель, так по всему дому летали обрывки его листочков (там про какой-то заводной апельсин, что, мол, нельзя живого человека превращать в механизм, что у всякого, бллин, должна быть свобода воли, долой насилие и всякий такой kal).

На другой день я был один, и время провел очень kliovo. По своему любимому стерео слушал классную музыку — ну, там Гайдн, Моцарт, Бах. Другие maltchild этого не понимают, они темные: слушают popsu — всякое там дыр-пыр-дыр-дыр-пыр.

А я балдею от настоящей музыки, особенно, бллин, когда звучит Людвиг ван, ну, например, «Ода к радости». Я тогда чувствую такое могущество, как будто я сам бог, и мне хочется резать весь этот мир (то есть весь этот kal!) на кусочки своей бритвой, и чтобы алые фонтаны заливали все кругом.

 В тот день еще oblomiloss. Затащил двух kismaloletok и отделал их под мою любимую музыку.

А на третий день вдруг все накрылось s kontzami. Пошли брать серебро у одной старой kotcheryzhki. Она подняла шум, я ей дал как следует ро tykve, а тут менты. Maltchicki смылись, а меня оставили нарочно, suld. Им не нравилось, что я главный, а их считаю темными. Ну, уж менты мне вломили и там, и в участке.

А дальше хуже. Старая kotcheryzhka померла, да еще в камере zamochili одного, а отвечать мне. Так что сел я на много лет как неисправимый, хотя самому-то было всего пятнадцать.

Жуть как мне хотелось вылезти на свободу из этого kala. Второй раз я бы уж был поосмотрительней, да и посчитаться надо кое с кем. Я даже завел шашни с тюремным священником (там его все звали тюремный свищ), но он все толковал, бллин, про какую-то свободу воли, про нравственный выбор, про человеческое начало, обретающее себя в общении с Богом и всякий такой kal.

Ну, а потом какой-то большой начальник разрешил эксперимент по медицинскому исправлению неисправимых. Курс лечения две недели, и идешь на свободу исправленный! Тюремный свищ хотел меня отговорить, но куда ему! Стали лечить меня по методу доктора Бродского. Кормили хорошо, но кололи какую-то, бллин, вакцину Людовика и водили на специальные киносеансы.

И это было ужасно, просто ужасно! Ад какой-то. Показывали все, что мне раньше нравилось: drasting, krasting, sunn-vynn с девочками и вообще всякое насилие и ужасы. И от их вакцины при виде этого у меня была такая тошнота, такие спазмы и боли в желудке, что ни за что бы не стал смотреть.

Но они насильно заставляли, привязывали к стулу, голову фиксировали, глаза открывали распорками и даже слезы вытирали, когда они заливали глаза. А самая мерзость — при этом включали мою любимую музыку (и Людвига вана постоянно!), потому что, видите ли, от нее у меня чувствительность повышалась и быстрее вырабатывались правильные рефлексы.

И через две недели стало так, что безо всякой вакцины, от одной только мысли о насилии у меня все болело и тошнило невозможно, и я должен был быть добрым, чтобы только нормально себя чувствовать. Тогда меня выпустили, не обманули.

А на воле-то мне стало хуже, чем в тюрьме.

Били меня все, кому это только в голову придет: и мои бывшие жертвы, и менты, и мои прежние друзья (некоторые из них, бллин, к тому времени уже сами ментами сделались!), и никому я не мог ответить, так как при малейшем таком намерении становился больным.

Но самое мерзкое опять, что не мог я свою музыку слушать. Это просто кошмар, что начиналось от какого-нибудь Мендельсона, не говоря уж про Иоганна Себастьяна или Людвига вана! Голова на части разрывалась от боли.

Когда мне совсем уж плохо было, подобрал меня один muzhik. Он мне объяснил, что они со мной, бллин, сделали.

Лишили меня свободы воли, из человека превратили в заводной апельсин! И надо теперь бороться за свободу и права человека против государственного насилия, против тоталитаризма и всякий такой kаl.

И тут, надо же, что это оказался как раз тот самый хмырь, к которому мы тогда с операцией «Незваный гость» завалились. Kisa его, оказывается, после этого померла, а сам он слегка умом тронулся. Ну, в общем, пришлось из-за этого от него делать nogi.

Но его drugany, тоже какие-то борцы за права человека, привели меня куда-то и заперли там, чтобы я отлежался и успокоился. И вот тогда из-за стены я услышал музыку, как раз самую мою (Бах, «Бранденбургский квартет»), и так мне плохо стало: умираю, а убежать не могу — заперто. В общем, приперло, и я в окно с седьмого этажа…

Очнулся в больнице, и когда вылечили меня, выяснилось, что от этого удара вся заводка по доктору Бродскому кончилась. И снова могу я и drasting, и krasting, и sunn rynn делать и, главное, слушать музыку Людвига вана и наслаждаться своим могуществом и могу под эту музыку любому кровь пустить.

Стал я опять пить «молоко с ножами» и гулять с maltchikami, как положено. Носили тогда уже такие широкие брюки, кожанки и шейные платки, но на ногах по-прежнему govnodavy. Но только недолго я в этот раз с ними shustril. Скучно мне что-то стало и даже вроде как опять тошно.

И вдруг я понял, что мне теперь просто другого хочется: чтоб свой дом был, чтобы дома жена ждала, чтобы маленький беби…

И понял я, что юность, даже самая жуткая, проходит, причем, бллин, сама собой, а человек, даже самый zutkii, все равно остается человеком. И всякий такой kal.

Так что скромный повествователь ваш Алекс ничего вам больше не расскажет, а просто уйдет в другую жизнь, напевая самую лучшую свою музыку — дыр-пыр-дыр-дыр-пыр…

Источник: http://www.seznaika.ru/literatura/kratkoe-soderjanie/5969-zavodnoy-apelsin-brdjessa-v-kratkom-izlojenii

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector