Краткое содержание хармс старуха точный пересказ сюжета за 5 минут

«Эротика текста»: Встреча с потусторонним. «Старуха» Даниила Хармса

Краткое содержание Хармс Старуха точный пересказ сюжета за 5 минут

На первый взгляд повесть «Старуха» предельно проста, однако внимательное чтение убеждает в обратном. Возможно, именно внешняя прозрачность повествования, тщательно скрывающая абсурд, делает повесть некой мистерией.

 Загадочный, мистический характер повести, ее многоплановость, необычный способ письма порождают множество вопросов, которые решаются исследователями с помощью самых различных подходов: интертекстуального, психологического, гротескного, религиозного, мифологического, биографического, социального, философского, аллегорического, метафикционального, иронического.

Очевидно, что события повести слабо связаны с реальной действительностью. Несмотря на обилие деталей повседневной жизни, мелких переживаний, основное действие повести разворачивается не в земном мире, а за его гранью – в мире ином.

 «Иной мир», соответственно архаической картине мироздания,  идентифицировался как бинарная оппозиция земному миру – мир «чужой», «другой»,  противоположный земному, т.е. мир мертвых. С этой точки зрения смерть человека означала не конец жизни, а только переход его в другой мир, где для него начиналась «новая жизнь».

Этим объясняется сложная похоронная обрядность, «снаряжение» покойника в «дальнюю дорогу», на «житье вековечное».

Иначе говоря, по древним представлениям, граница между земным  и иным миром была проницаема. Проникновение того мира в этот, являющееся нормальным для носителя архаического сознания, оказывается таковым и для героя «Старухи».  С первых строчек герой сталкивается чем-то иным, получает опыт потустороннего общения.

«На  дворе стоит старуха и держит в руках стенные часы.

Я прохожу мимо старухи, останавливаюсь и спрашиваю ее: «Который час?»– Посмотрите, – говорит мне старуха.

Я смотрю и вижу, что на часах нет стрелок.

– Тут нет стрелок, – говорю я.

Старуха смотрит на циферблат и говорит мне:

– Сейчас без четверти три.

– Ах, так. Большое спасибо, – говорю я и ухожу».

Безусловно, часы без стрелок, символизирующие вечность, и становятся признаком перехода героя в иное пространство, где время остановилось или его вовсе не существует. Поэтому образ старухи, с которым связано большинство вопросов, имеет потусторонний характер. Как представитель инобытия она, видимо, обладает тайным знанием, так как способна ответить на вопрос героя.

Неожиданный приход старухи в квартиру героя так же свидетельствует о ее сверхъестественных способностях. Герой не в состоянии бороться с ее неземной силой и покорно выполняет приказы:

«– Закрой дверь и запри ее на ключ,  –  говорит мне старуха.

    Я закрываю и запираю дверь.

    – Встань на колени, – говорит старуха.

    И я становлюсь на колени». 

Инфернальный образ всемогущей старухи подталкивает нас к такой его интерпретации: в облике старухи героя посещает смерть («старуха с клюкой»). Кроме возраста на это указывает и намекающая на неумолимость конца фраза пришедшей старухи: «Вот я и пришла».

 Действительно, по поверьям славян, смерть и болезнь олицетворялись в образах демонических старух, которые предвещают кончину человека или же сами поражают его смертным ударом.

Да и приказания старухи напоминают некий похоронный обряд, в результате которого герой принимает определенную позу и «умирает», теряя сознание.

Дальнейший сюжет, видимо, представляет собой загробное путешествие души героя. Переход границы миров объясняет и обмен ролями: старуха оказывается мертвой, а герой оживает.

Народные представления о смерти как вылете души из тела и возможности ее самостоятельного существования подкрепляются, например, такими словами автора: «Я оглядываюсь и вижу себя в своей комнате, стоящего на коленях  посередине пола».

Понятно, что герой приобретает какие-то новые, неземные качества, поскольку его сознание не локализуется в теле, а продолжает существовать отдельно от него.

Главная тема повести – тема смерти и воскресения – присутствует во многих фольклорных жанрах. Источником же ее, как правило, выступает обряд, в частности обряд инициации, присущий родовому строю.

В центре сюжета «Старухи» находится, можно сказать, переосмысленный писателем обряд инициации, выражающийся в переходе героя на новый духовный уровень, обретении нового смысла, приобщении к чему-то высшему. Достигается это путем встречи с иным, с выходящим за рамки обыденной жизни.

 Мысль о вхождении героя «Старухи» в сферу инобытия подтверждается и характеристикой других персонажей повести. Иной мир, входящий в традиционную систему бинарных оппозиций, представляется как перевернутый двойник реального.

Он имеет другую пространственно-временную организацию, другую логику, а его обитатели имеют странную, половинчатую внешность и язык, отличный от языка живых людей.

Финальной стадией инициации героя становится его решение «запрятать старуху в чемодан, отвезти ее за город и спустить в  болото». Духовное перерождение героя совершается в поезде, на котором он едет к болоту, чтобы спустить туда чемодан со старухой.

Закономерно, что последняя фаза этой инициации сопровождается физическими мучениями: «В моем животе происходят ужасные схватки; тогда я стискиваю зубы, сжимаю кулаки и напрягаю ноги». Логически это, конечно, объясняется несварением желудка из-за съеденных героем несвежих сосисок.

Однако этот чисто физиологический процесс очищения организма на самом деле является завуалированным описанием очищения души от всякого рода скверны.

Не зря описание физической боли имеет какие-то гиперболизированные формы, она поражает не только живот героя, но и голову: «Но тут я вскакиваю и, забыв все вокруг, мелкими шажками бегу в уборную. Безумная волна качает и вертит мое сознание…».

На совершившееся возрождение героя указывает и пропажа чемодана с телом старухи. Покинув уборную, он обнаруживает, что чемодан и двое пассажиров вагона исчезли. Первое, о чем думает герой, это кража: «Да, разве можно тут сомневаться? Конечно, пока я был в уборной, чемодан украли. Это можно было предвидеть!».

Однако исчезновение чемодана, безусловно, имеет мистический смысл. Возможно, именно в уборной герой выходит из сферы инобытия, выходит обновленным и возвращается в реальность. Старуха пропадает сама, так как духовный урок героя окончен, и он больше не нуждается в проводнике.

Отныне он приобретает новый взгляд на жизнь.

Последние слова героя представляют собой акт общения с Богом посредством молитвы: «Я оглядываюсь. Никто меня не видит. Легкий трепет бежит по моей спине. Я низко склоняю голову и негромко говорю: «Во имя Отца и Сына и Святого Духа, ныне и присно и во веки веков. Аминь».

Молитва оказывается единственно возможной адекватной формой выразить опыт героя, побывавшего на границе жизни и смерти.

Обращение к высшей сущности наиболее полно отражает результат соприкосновения героя с инобытием.

Как посвящаемый член родового общества, научающийся повиновению старшим, рассказчик так же приходит к повиновению Богу, преклонению перед высшим порядком, недоступным человеческому разуму. 

Рекомендуем прочесть:

1. Ж.Ф.Жаккар  «Даниил Хармс и конец русского авангарда»;

2. В.Шубинский – «Даниил Хармс. Жизнь человека на ветру».

                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                      

Источник: http://concepture.club/post/rubrika_2021/erotika-teksta-vstrecha-s-potustoronnim-staruha-daniila-harmsa

Лаборатория Фантастики

Сортировка: по дате | по рейтингу | по оценке

muravied, 12 августа 2013 г.

Отличный психологический триллер.

Я, начитавшись Хармсовских микрорассказов, взялся за его «крупную» прозу. Всё таки 10 страниц как-никак:) Ожидал такой же фирменной чепухи, как в Симфонии №2 или «Художник и часы», но тут вполне внятный сюжет.

Читайте также:  Краткое содержание софокл электра точный пересказ сюжета за 5 минут

Рассказывается про бедного писателя у которого в шкапике из еды лишь кусочек сахара. И однажды к нему в комнату приходит старуха и неожиданно умирает.

Писатель судорожно думает куда девать труп, а тут как назло красотка одна в гости напрашивается на рюмку чая…

Заканчивается эта эпопея довольно неожиданно и забавно. И что самое главное очень увлекательное чтение — советую!

tarasovich09, 30 марта 2012 г.

Великолепная, жутко-мистистическая и сюрреалистическая повесть Даниила Хармса далеко опередила свое время. Ныне она по- прежнему читается с неослабевающим интересом, как любопытная попытка покопаться в человеке, вырвать наружу его страхи и сомнения, препарировать его чувства.

Главный герой встречается на улице с безобразной старухой, продающей часы без стрелок. Вскоре мистическая пожилая женщина неизвестно по какой причине появляется в комнате у главного героя, чтобы тут же помереть в кресле. Дальнейшие события — это в сущности попытка героя избавиться от мертвого тела.

В конце концов чемодан с мертвой ведьмой похищают в поезде неизвестные…

Повесть заставляет вспомнить мистические рассказы Эдгара По, «Окаянную Дженет» Роберта Стивенсона и Ф.Кафку(не уверен, что Хармс его знал). Исследователи также вспоминают «Пиковую даму» А.Пушкина, произведения Н.Гоголя и Ф.Достоевского, повлиявших на повесть Хармса.

Bob-101, 20 мая 2017 г.

Ну, какая же здесь нереальность и бред — хочется мне воскликнуть в удивлении от невежества людей воспринимающих хармсовскую Старуху как чепуху и нереальность?

Это не бред, а его величество СТРАХ сковавший всю страну и описанный ОБРИУтами. Люди боялись ходить в гости друг к другу.

Мне про этот «бред» и «абсурд» родная бабушка на кухне рассказывала целыми часами а я тем временем пил маленькими рюмочками водку( вечером по пятницам в семидесятые годы) а бабушка пила чай с конфетами, которые я ей покупал.

А я меж-тем с интересам слушал и впитывал то , до чего же человека может довести деградация и регресс названный некоторыми лицемерными фантазерами- прогрессом и «Светлым Будущим» а потому и являющимся полным бредом и абсурдом.

Разве то о чем писали Кафка, Введенский, Хармс – это бред? Разве не отапливали печи крематориев людьми умерщвленными в газовых камерах Циклоном –Б?(нацисты в Германии) Разве не варили из людей мыло? Разве из человеческих позвоночников не делали пуговицы и не изготовляли абажуры, и сумки из человеческой кожи, где была татуировка? Разве не писали дети доносы в конторы из которых не возвращаются, на своих родителей? Разве не сновали по городам нашей многострадальной страны, машины с надписями Хлеб — Мясо, которые были наполнены человеческими трупами. ( Они писатели абсурда только предупреждали нас, не дожив до этого кошмара всего несколько лет).

Практически почти все ОБЭРИУТЫ, были уничтожены или репрессированы.

Писатели описывали тот абсурд, который творился, везде и видели его ежедневно вокруг себя, своими собственными глазами. Но глаза у этих поэтов и писателей, были необычные, ибо они являлись большими и крупными художниками. Хармс и Введенский прекрасно осознавали и видели, куда мы движемся и какой дорогой идем.

Вот типичная сценка из жизни так называемого «Нового Человек» а если конкретнее то «ВИНТИКА».

Может кто не побывал на собраниях и не поучаствовал в угарном бреду и абсурде, куда сгоняли людей, для того чтобы они подняли руки за осуждение Соженицына, описавшего правду о концлагерях, на страницах в своей книге «Архипелаг ГУЛАГ»?

Спойлер (раскрытие сюжета)
– Пейте уксус, господа,– сказал Шуев.

Ему никто ничего не ответил.

– Господа! – крикнул Шуев.– Я предлагаю вам выпить уксусу!

С кресла поднялся Макаронов и сказал:

– Я приветствую мысль Шуева. Давайте пить уксус.

Растопякин сказал:

– Я не буду пить уксуса.

Тут наступило молчание, и все начали смотреть на Шуева. Шуев сидел с каменным лицом. Было неясно, что думает он.

Прошло минуты три. Сучков кашлянул в кулак. Рывин почесал рот. Калтаев поправил свой галстук. Макаронов подвигал ушами и носом. А Растопякин, откинувшись на спинку кресла, смотрел как бы равнодушно в камин.

Прошло ещё минут семь или восемь.

Рывин встал и на цыпочках вышел из комнаты.

Калтаев посмотрел ему вслед.

Когда дверь за Рывиным закрылась, Шуев сказал:

– Так. Бунтовщик ушел. К чорту бунтовщика!

Все с удивлением переглянулись, а Растопякин поднял голову и уставился на Шуева.

Шуев строго сказал:

– Кто бунтует,– тот негодяй!

Сучков осторожно, под столом, пожал плечами.

– Я за то, чтобы пить уксус,– негромко сказал Макаронов и выжидательно посмотрел на Шуева.

Растопякин икнул и, смутившись, покраснел как девица.

– Смерть бунтовщикам! – крикнул Сучков, оскалив свои черноватые зубы.

Для «абсурдистов», мир тоталитаризма, был реальным миром БРЕДА, а для нас обывателей и «одобрямсиков», родной и знакомой средой обитания, по которой до сих пор многие тоскуют.

Как для лягушек болото с сероводородом есть первое и необходимое условие для жизни, ибо в прозрачной и чистой воде, они очень быстро умирали.

Вот почему лягушки в чистых и проточных быстротекущих реках не живут, в крайнем случаях могут обитать в речных и протухших речных заводях приближенным к болотам.

Очень часто люди, мир зла воспринимают, как обычную среду и даже близко не могут себе представить, что существует иной нормальный мир с достойной человеческой жизнью.

Мир, где всем даже самым меньшинствам находиться место и их никто не преследует и не сажает в тюрьму за то, что они иначе думают.

Где люди просыпаются по утрам и видят на стеблях острые колючки, под спелыми розами, украшающих благоухающие сады и оранжереи, а не колючую проволоку, где бесконечные запреты, огражденные колючей проволокой с черепом и костями предупреждающих о наказании и смерти.

Пастернак так прямо и писал: а в наши дни и воздух пахнет смертью открыть окно, что жилы отворить.

ОБЭРИУты всего лишь описали реальную и существующую действительность, но языком абстракции и свойственных им литературных приемов.

Тут необходимо четкоосознавать и разграничивать, что не ОБЭРИУты создали тот мир абсурда, они всего лишь перенесли его пером на бумагу, подобно, как если фотограф запечатлевает происходящее на пленку.

Мне иногда кажется, что повесть «Старуха» еще даже страшней и безумней того описания, что передал Варлам Шаламов в «Колымских рассказах», где от ужаса происходящего буквально стынет кровь в венах.

Такой блестящий писатель как Хармс, мог жить( не долгую жизнь) и творить исключительно только в мире с тоталитарным правлением потому как тоталитаризм является генератором по выработке абсурда.

Он и есть в своей сущности сам абсурд, и ужас из-за того что постоянно искажает человеческую природу и ее божественную действительность, бесконечно занимаясь демагогией- цинично прикрываясь о мечте в «НОВОГО ЧЕЛОВЕКА».

jamuxa, 3 марта 2012 г.

Попробую подобрать ключик к этой повести Хармса, оттолкнувшись от одной фразы из «Записных тетрадей» Сигизмунда Кржижановского: «Мысль — старуха, падающая с печи». Воспользуюсь художественной логикой того же Сигизмунда Кржижановского, продекларированной им, в тех же «тетрадях»: 1. Все люди смертны. 2. Кай — смертен. 3. Следовательно, Кай, хоть немного, но человек.

Для начала, «привязка»:

Время, готовящееся рухнуть в безвременье — 193…;

Пространство — стиснутая тщедушием стен комната в комуналке (хотя немного и пообширней комнатки-пенала Сутулина, героя рассказа Сигизмунда Кржижановского, «Квадратурин»);

Город — все ещё, да и навеки, гоголевский Петербург, но с пушкинской нотой и тенью Достоевского…

Герой — в состояние отчуждения: от вся и всех; это не герой Платонова, без которого «народ не полный», это, почти один в один, герой Кржижановского («Швы»): «…

мною твердо и до конца понято: я выслан навсегда и безвозвратно из всех вещей, из всех радостей и из всех правд; и хотя иду, смотрю и слышу рядом с другими, вселенными в город — знаю: они — в Москве, я — в минус-Москве…» (с одной поправкой — минус-Питер).

По лекалам «метода»: 1. Мысли — падающая старуха. 2. Старуха, упавшая с кресла — мертва. 3. Следовательно, мысли владельца кресла должны быть мертвы.

НО, — мысли мертвы в Безвременье («мыслю — следовательно, существую», а существовать (и мыслить) — это быть во времени), и символ Безвременья — часы без стрелок (как церковные маковки без крестов и колокольни без колоколов). Да ещё, припомним, что встреть женщину с пустым ведром — к несчастью. А встретить старуху, с часам без стрелок?.. Страница жизни перевернулась безвозвратно.

Да и как там, у того же Кржижановского, определение комедии: не было счастья, да несчастье помогло; а трагедии: не было несчастья, да счастье подернулось… Трагическая ария Германа-Родиона («…уж полночь близится, а дворника всё нет…»)

А что до темы «чемодан-вагон» — всплывает глумливая тень талантливого и в мерзостях поэта Тинякова (вспомним, его строку-визитку: «…любо мне, плевку-плевочку, по канавке грязной мчаться…»), вернее его побасенка о своих сибирских приключениях, «пересказанные» Георгием Ивановым в рассказе «Александр Иванович».

Оборванная лирическая тема — тоже перекликается с тем же рассказом Кржижановского «Квадратурин»: ситуация один в один, и смысловая нагрузка табу «на гости» так же сокрыта в запертой от посторонних глаз комнате.

И бегство в никуда из ниоткуда (бег в безвременье — бег на месте).

Avex, 11 августа 2015 г.

(бред, но порой забавный бред)

Спойлер (раскрытие сюжета)
Писатель Иванов как-то раз замыслил написать книгу. И поскольку Библия и «Война и мир» уже написаны, он решил сочинить поэтический сборник. Стихи «Здрррыньщ трындец» получились изумительные — на редкость вумные и энергичные, яркие, ритмичные и непохожие ни на кого другого — взять хоть писателя Кошкина, хоть поэта Мышькина.

Блея и рыча от восторга, Иванов бросился в коридор и опробовал их на первых встречных. Первый встречный сосед по коммуналке засмеялся и упал на пол, схватившись за живот и дрыгая ногами, с которых даже слетели коньки.

Второй сосед засмеялся и упал. Третий сосед засмеялся и упал…

Читайте также:  Краткое содержание похвала глупости роттердамский точный пересказ сюжета за 5 минут

Девятый прослушал стихи с олимпийским спокойствием, но падать не стал — потому что был художником, нарисовавшим «Чорный квадрат» и твёрдо стоял на позициях соцреализма.

Тут писатель Иванов проснулся и, придвинув чернильницу и пачку бумаги, решил написать смешную остросатирическую пиесу.

Едва только он занёс перо, дверь распахнулась и по коридору пробежал писатель-граф Лев Николаевич Толстой. Следом на деревянной лошадке со свистом и гиканьем проскакали Кошкин и поэт Мышькин. За ними управдом Сакердон Михайлович. Затем пробежал Пушкин, держа в руках Толстого том. За всеми проскакала, лязгая зубами и матерясь, чья-то вставная челюсть.

Писатель Иванов понял, что всё это ему только снится. И видится ему, будто подходит он к окну и наблюдает в небе клин пролетающих старух. На последней метле улетал, играя на баяне и распевая во всё горло похабные частушки, дворник Дормидонт.

На верхней, самой фальшивой ноте писатель Иванов проснулся и сразу же подбежал к окну. Внизу в сопровождении милицанера брёл понурый гражданин с чемоданом. В этот момент Иванова осенило: он понял, что должен написать детектив.

Или по крайней мере какой-нибудь жутик с мертвецами.

Но едва только он собрался написать первое предложение, в комнату вбежал незнакомый старичок. Старичок высунул язык, затем спрыгнул на потолок и бодро обежал вокруг лампочки, оставляя за собой опечатки птичьих лап. Оторопевший Иванов от неожиданности икнул и, поставив на бумаге большую и жирную кляксу, решил написать фантастическую историю…

В дверях показались чьи-то лица, за ними выглядывали санитары. Но ничего этого писатель Иванов уже не замечал: им овладело вдохновение. Развернувшись в кресле, он творил, и потому не видел, как в окне кубарем пролетела вниз старуха. За ней другая, третья, и четвертая, и пятая…

Писатель Иванов совсем запутался — спит он сейчас или напротив, только проснулся… Он повернулся к столу и увидел позабытый кем-то чемодан, из которого торчали нога, нога, ещё одна нога и ухо старухи…

И вот тогда он действительно сел за свой письменный стол и написал совершенно гениальную вещь.

ВСЁ

Можно назвать Хармса «советским Льюисом Кэрроллом» для взрослых или детским писателем, хотя конечно же, Хармс вне всяких рамок и определений — он Хармс и никто иной: взрослый и оригинальный поэт — весёлый и философский, абсурдный и сюрреалистический — с фантазией, яркими и необычными образами и ассоциациями.

Не раз ловил себя на мысли о схожести творчества Хармса и раннего Владимира Сорокина — та же самая внешняя абсурдность и неоднозначность, эпатаж, игра со словами и формой, какие-то общие идеи, интонации.

Наверняка Хармс, как и Сорокин, вызовет полярные оценки и взгляды на творчество — поэтому советовать его всем поголовно не буду, но попробовать предлагаю.

Есть что-то такое в хармсовской абсурдности и сюрреализме, но остаётся только посочувствовать педагогам, ученики которых усвоят орфографию исключительно по Хармсу.

Вот теперь

ВСЁ

–  [  1  ]  +

Шпион, 5 октября 2015 г.

Концовка какая-то размытая. Как будто автор сам не знал, чем закончить произведение. Конечно, многие начнут меня осуждать, мол, это сюрреализм, здесь и не должно быть обыкновенной концовки. Но сама по себе повесть лично мне показалась логичной, с малой толикой нереальности.

И оттого я ожидал осмысленное завершение. Чувствую себя обманутым немного, потому как зацепило, не мог оторваться. P.S. Для любителей подобного рекомендую Юру Мамлеева. У него интереснее показана жизнь маленького человека. Хотя, это больше андеграунд, или чернуха, если хотите.

Источник: http://fantlab.ru/work176641

«Старуха» Даниила Хармса

С 1983 года Отделение славистики и балтистики Хельсинкского университета издает сборники статей и монографии, посвященные русской культуре и русскому языку.

В 2003 году вышла очередная книга серии “Slavica Helsingiensia”, написанная Юсси Хейноненом и посвященная повести Даниила Хармса “Старуха”, одному из самых известных произведений поэта, без анализа которого не обходится любое претендующее на научность исследование его творчества.

В то же время “Старуха” впервые становится объектом столь пристального вчитывания: Хейнонен сознательно отделяет повесть от прочих текстов и полностью сосредоточивается на изучении всех многообразных, как явных, так и скрытых, смыслов, которыми она, без сомнения, насыщена.

На первый взгляд, подобный подход, когда объектом исследования является одно, пусть и значимое, произведение, несет в себе как положительные, так и отрицательные моменты: с одной стороны, это дает возможность максимально глубоко проникнуть внутрь текста, с другой – “выведение за скобки” контекста не позволяет судить о месте этого текста в творческой эволюции самого писателя, а также эволюции литературы в целом. Впрочем, Хейнонен в какой-то мере обезопасил себя от подобного рода упреков, выбрав один из последних хармсовских текстов, который он к тому же справедливо посчитал “своеобразным художественным завещанием” (с. 8) поэта, помимо своей воли превратившегося в писателя. В “Старухе”, указывает автор монографии, “встречаются многие элементы, которые можно обнаружить в ранних произведениях Хармса, – например, некоторые конкретные мотивы или абстрактное, но типичное для писателя напряжение фрагментарности и целостности” (с. 8). Похожего мнения, кстати, придерживается и А. Кобринский, называющий “Старуху” “финальным центоном”.

В качестве теоретической базы своего исследования Хейнонен выбирает два хармсовских трактата, один из которых условно называют “О существовании, о времени, о пространстве”, а второй состоит из трех частей, озаглавленых “О существовании”, “О ипостаси”, “О кресте”.

В данных текстах Хармс пускается в пространные рассуждения о том, что реальность, для того чтобы существовать, должна претерпеть некую внутреннюю модификацию, разделившись на “то”, “это” и разъединяющее их “препятствие”, которым является мир, возникший из мрака небытия. Утверждая, что у Хармса “основная структура реальности является дуалистической” (с.

9), Хейнонен принимает данную модель за основу и применяет ее при рассмотрении нескольких основных проблем: прежде всего, места, занимаемого в повести рассказчиком и его личным опытом; во-вторых, сферы символических значений, включенных в текст; в-третьих, повествовательных стратегий “Старухи”; и, наконец, проблемы отчуждения, которую исследователь связывает с понятиями абсурда и гротеска. В целом подобную модель можно считать достаточно продуктивной, хотя она не лишена, как это будет показано ниже, некоторых внутренних противоречий.

Дав подробный перечень всех основных интерпретаций “Старухи”, автор переходит к анализу состояний сознания героя, трактуя жажду, писать, которая обуревает рассказчика, как прорыв в область того, в область сна, смерти, фантазий и параноидальных переживаний.

Действительно, разрабатывая основы своей философии и поэтики, Хармс стремился достигнуть того состояния, где индивидуализм “я” уступает место соборной коммуникации “мы”, а индивидуальность человека расширяется до космических пределов, не потеряв, однако, при этом своей конкретности и неповторимости.

Для этого необходимо не только преодолеть ограниченность собственного тела, но и разрушить каркас языка, не позволяющий увидеть мир во всем его многообразии.

Поэт должен увеличиться до размеров мира, превратиться в архетипическое, всеобъемлющее существо. С психологической точки зрения такому расширению соответствует переход от сознания к бессознательному, от “я” к “оно”, когда личное растворяется в коллективном, безымянном (в одном из трактатов Хармс называет подобное состояние “жизнью за миром”).

На уровне текста это проявляется в виде распада причинно-следственных связей, стирания сюжета, нарушения грамматических правил. В то же время погружение в бессознательное – и это принципиальный момент – должно привести не к растворению в нем, а к расширению сознательного эго, за счет элементов бессознательного, до сверхсознательной “самости” (К. -Г.

Юнг).

На онтологическом уровне данному процессу соответствует воссоздание “чистого” конкретного и реального мира, в котором муже- женская энергия выступает как нерасчленимая целостность.

По сути дела, речь идет не о стирании личности автора, хотя временный отказ от контроля сознания и необходим для очищения, а о ее максимальном расширении и обогащении.

Поэт, согласно Хармсу, ни на минуту не должен забывать о существовании ноуменальной сферы – того идеала, к которому он рассчитывает приблизиться с помощью своей поэзии.

Только так он может уподобиться Богу-Творцу как конкретной Личности, которой присуща аффективная и эмоциональная жизнь.

Таким образом, согласившись с Хейноненом в том, что творческий акт подразумевает погружение в область бессознательного, нужно все-таки добавить, что реализация его невозможна без радикального преображения этой области тьмы в область света.

Старуха выступает в данной связи как персонификация бессознательного, контакт с которым неизбежен, если писатель хочет освободиться от пут реалистического искусства.

Вот почему ее появление не исключает возможность заняться творческой работой, как утверждает Хейнонен, а, напротив, является необходимым условием погружения в стихию письма. Другое дело, что эта стихия угрожает самой личности автора, теряющего контроль над собственным текстом.

Источник: http://www.rlspace.com/staruxa-daniila-xarmsa/

Читать онлайн «Старуха», автора Хармс Даниил Иванович

Даниил ХАРМС

СТАРУХА

На дворе стоит старуха и держит в руках стенные часы. Я прохожу мимо старухи, останавливаюсь и спрашиваю её: «Который час?»

– Посмотрите, – говорит мне старуха.

Я смотрю и вижу, что на часах нет стрелок.

– Тут нет стрелок, – говорю я.

Старуха смотрит на циферблат и говорит мне:

– Сейчас без четверти три.

– Ах так. Большое спасибо, – говорю я и ухожу.

Старуха кричит мна что-то вслед, но я иду не оглядываясь. Я выхожу на улицу и иду по солнечной стороне. Весеннее солнце очень приятно. Я иду пешком, щурю глаза и курю трубку.

Читайте также:  Краткое содержание золотой ключик, или приключения буратино толстого а. н. точный пересказ сюжета за 5 минут

На углу Садовой мне попадается навстречу Сакердон Михайлович. Мы здороваемся, останавливаемся и долго разговариваем. Мне надоедает стоять на улице, и я приглашаю Сакердона Михайловича в подвальчик.

Мы пьем водку, закусываем крутым яйцом с килькой, потом прощаемся, и я иду дальше один.

Тут я вдруг вспоминаю, что забыл дома выключить электрическую печку. Мне очень досадно. Я поворачиваюсь и иду домой. Так хорошо начался день, и вот уже первая неудача. Мне не следовало выходить на улицу.

Я прихожу домой, снимаю куртку, вынимаю из жилетного кармана часы и вешаю их на гвоздик; потом запираю дверь на ключ и ложусь на кушетку. Буду лежать и постараюсь заснуть.

С улицы слышен противный крик мальчишек. Я лежу и выдумываю им казнь. Больше всего мне нравится напустить на них столбняк, чтобы они вдруг перестали двигаться. Родители растаскивают их по домам.

Они лежат в своих кроватках и не могут даже есть, потому что у них не открываются рты. Их питают искусственно. Через неделю столбняк проходит, но дети так слабы, что ещё целый месяц должны пролежать в постелях.

Потом они начинают постепенно выздоравливать, но я напускаю на них второй столбняк, и они все околевают.

Я лежу на кушетке с открытыми глазами и не могу заснуть. Мне вспоминается старуха с часами, которую я видел сегодня на дворе, и мне делается приятно, что на её часах не было стрелок. А вот на днях я видел в комиссионном магазине отвратительные кухонные часы, и стрелки у них были сделаны в виде ножа и вилки.

Боже мой! Ведь я ещё не выключил электрической печки! Я вскакиваю и выключаю её, потом опять ложусь на кушетку и стараюсь заснуть. Я закрываю глаза. Мне не хочется спать. В окно светит весеннее солнце, прямо на меня. Мне становится жарко. Я встаю и сажусь в кресло у окна.

Теперь мне хочется спать, но я спать не буду. Я возьму бумагу и перо и буду писать. Я чувствую в себе страшную силу. Я всё обдумал ещё вчера. Это будет рассказ о чудотворце, который живёт в наше время и не творит чудес. Он знает, что он чудотворец и может сотворить любое чудо, но он этого не делает.

Его выселяют из квартиры, он знает, что стоит ему только махнуть платком, и квартира останется за ним, но он не делает этого, он покорно съезжает с квартиры и живет за городом в сарае.

Он может этот сарай превратить в прекрасный кирпичный дом, но он не делает этого, он продолжает жить в сарае и в конце концов умирает, не сделав за свою жизнь ни одного чуда.

Я сижу и от радости потираю руки. Сакердон Михайлович лопнет от зависти. Он думает, что я уже не способен написать гениальную вещь. Скорее, скорее за работу! Долой всякий сон и лень! Я буду писать восемнадцать часов подряд!

От нетерпения я весь дрожу. Я не могу сообразить, что мне делать: нужно было взять перо и бумагу, а я хватал разные предметы, совсем не те, которые мне были нужны. Я бегал по комнате: от окна к столу, от стола к печке, от печки опять к столу, потом к дивану и опять к окну. Я задыхался от пламени, которое пылало в моей груди. Сейчас только пять часов. Впереди весь день, и вечер, и вся ночь…

Я стою посередине комнаты. О чём же я думаю? Ведь уже двадцать минут шестого. Надо писать. Я придвигаю к окну столик и сажусь за него. Передо мной клетчатая бумага, в руке перо.

Мое сердце ещё слишком бьется, и рука дрожит. Я жду, чтобы немножко успокоиться. Я кладу перо и набиваю трубку. Солнце светит мне прямо в глаза, я жмурюсь и трубку закуриваю.

Вот мимо окна пролетает ворона. Я смотрю из окна на улицу и вижу, как по панели идёт человек на механической ноге. Он громко стучит своей ногой и палкой.

– Так, – говорю я сам себе, продолжая смотреть в окно.

Солнце прячется за трубу противостоящего дома. Тень от трубы бежит по крыше, перелетает улицу и ложится мне на лицо. Надо воспользоваться этой тенью и написать несколько слов о чудотворце. Я хватаю перо и пишу:

«Чудотворец был высокого роста».

Больше я ничего написать не могу. Я сижу до тех пор, пока не начинаю чувствовать голод. Тогда я встаю и иду к шкапику, где хранится у меня провизия, я шарю там, но ничего не нахожу. Кусок сахара и больше ничего.

В дверь кто-то стучит.

– Кто там?

Мне никто не отвечает. Я открываю дверь и вижу перед собой старуху, которая утром стояла на дворе с часами. Я очень удивлён и ничего не могу сказать.

– Вот я и пришла, – говорит старуха и входит в мою комнату.

Я стою у двери и не знаю, что мне делать: выгнать старуху или, наоборот, предложить ей сесть? Но старуха сама идёт к моему креслу возле окна и садится в него.

– Закрой дверь и запри её на ключ, – говорит мне старуха.

Я закрываю и запираю дверь.

– Встань на колени, – говорит старуха.

И я становлюсь на колени.

Но тут я начинаю понимать всю нелепость своего положения. Зачем я стою на коленях перед какой-то старухой? Да и почему эта старуха находится в моей комнате и сидит в моём любимом кресле? Почему я не выгнал эту старуху?

– Послушайте-ка, – говорю я, – какое право имеете вы распоряжаться в моей комнате, да ещё командовать мной? Я вовсе не хочу стоять на коленях.

– И не надо, – говорит старуха. – Теперь ты должен лечь на живот и уткнуться лицом в пол.

Я тотчас исполнил приказание.

Я вижу перед собой правильно начерченные квадраты. Боль в плече и в правом бедре заставляет меня изменить положение. Я лежу ничком, теперь я с большим трудом поднимаюсь на колени. Все члены мои затекли и плохо сгибаются. Я оглядываюсь и вижу себя в своей комнате, стоящего на коленях посередине пола.

Сознание и память медленно возвращаются ко мне. Я ещё оглядываю комнату и вижу, что на кресле у окна будто сидит кто-то. В комнате не очень светло, потому что сейчас, должно быть, белая ночь. Я пристально вглядываюсь. Господи! Неужели это старуха всё ещё сидит в моём кресле? Я вытягиваю шею и смотрю.

Да, конечно, это сидит старуха и голову опустила на грудь. Должно быть, она уснула.

Я поднимаюсь и, прихрамывая, подхожу к ней. Голова старухи опущена на грудь, руки висят по бокам кресла. Мне хочется схватить эту старуху и вытолкать её за дверь.

– Послушайте, – говорю я, – вы находитесь в моей комнате. Мне надо работать. Я прошу вас уйти.

Старуха не движется. Я нагибаюсь и заглядываю старухе в лицо. Рот у неё приоткрыт и изо рта торчит соскочившая вставная челюсть. И вдруг мне делается всё ясно: старуха умерла.

Меня охватывает страшное чувство досады. Зачем она умерла в моей комнате? Я терпеть не могу покойников. А теперь возись с этой падалью, иди разговаривать с дворником, управдомом, объясняй им, почему эта старуха оказалась у меня. Я с ненавистью посмотрел на старуху. А может быть, она и не умерла? Я щупаю её лоб. Лоб холодный. Рука тоже. Ну что мне делать?

Я закуриваю трубку и сажусь на кушетку. Безумная злость поднимается во мне.

– Вот сволочь! – говорю я вслух.

Мёртвая старуха как мешок сидит в моём кресле. Зубы торчат у неё изо рта. Она похожа на мёртвую лошадь.

– Противная картина, – говорю я, но закрыть старуху газетой не могу, потому что мало ли что может случиться под газетой.

За стеной слышно движение: это встает мой сосед, паровозный машинист. Ещё того не хватало, чтобы он пронюхал, что у меня в комнате сидит мёртвая старуха! Я прислушиваюсь к шагам соседа. Чего он медлит? Уже половина шестого! Ему давно пора уходить. Боже мой! Он собирается пить чай! Я слышу, как за стенкой шумит примус. Ах, поскорее ушёл бы этот проклятый машинист!

Я забираюсь на кушетку с ногами и лежу. Проходит восемь минут, но чай у соседа ещё не готов и примус шумит. Я закрываю глаза и дремлю.

Мне снится, что сосед ушёл и я, вместе с ним, выхожу на лестницу и захлопываю за собой дверь с французским замком. Ключа у меня нет, и я не могу попасть в квартиру. Надо звонить и будить остальных жильцов, а это уж совсем плохо.

Я стою на площадке лестницы и думаю, что мне делать, и вдруг вижу, что у меня нет рук.

Я наклоняю голову, чтобы лучше рассмотреть, есть ли у меня руки, и вижу, что с одной стороны у меня вместо руки торчит столовый ножик, а с другой стороны – вилка.

– Вот, – говорю я Сакердону Михайловичу, который сидит почему-то тут же на складном стуле. – Вот видите, – говорю я ему, – какие у меня руки?

А Сакердон Михайлович сидит молча, и я вижу, что это не настоящий Сакердон Михайлович, а глиняный.

Тут я прос …

Источник: https://knigogid.ru/books/30591-staruha/toread

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector