Краткое содержание пелевин желтая стрела точный пересказ сюжета за 5 минут

Смысл книги Пелевина «Жёлтая стрела» | Литерагуру

Краткое содержание Пелевин Желтая стрела точный пересказ сюжета за 5 минут

«Жёлтая стрела» — поезд, на котором всё человечество мчится вдаль до рушащегося моста. Это транспортное средство — догадаться нетрудно — метафора нашего бытия.

Мы рождаемся в определенной среде, где уровень жизни, культуры, достатка, а также национальные, религиозные и социальные предрассудки подгоняют нашу судьбу под установившийся шаблон, и готово.

Пассажиры просто не догадываются о том, что существует что-то за пределами купе и тамбуров, хрущёвки и ПТУ или коттеджа в Куркино и Бугатти. Многие рождаются, растут, живут и умирают в том же «вагоне».

Да, перед нами все тот же «депрессивный» и «желчный» Пелевин, который режет правду-матку об упадочном состоянии духа цивилизации.

Нет в нем надежды, говорят красношляпые, нет выхода: «Ну хорошо, допустим, все плохо, а дальше что? Чем удивишь, остряк, не видишь, что нам от абсурда тошно, хочется светового шоу радужных красок или хотя бы огонька зажигалки в темной-темной комнате».

И можно понять этот праведный гнев: пелевинская проза в моде, но надежды на светлое будущее она не дает.

Но в случае со «Стрелой» так ли это? Так ли непроходим пессимизм новой литературы? Да нет… «Желтая стрела» как раз таки заканчивается традиционно для ЛР: герой покидает не только вагон, но и поезд под влиянием Сонечки Мармеладовой или Дмитрия Лопухова в образе Хасана, столь же призрачного и нереального, сколь Гораций для Гамлета – всегда собеседник, но никогда не действующее лицо.

Сказка – ложь, да в ней намек: каждый может выбраться из своего футляра, движущегося в Тар-тар.

Андрей хоть и рождается в рамках стереотипов, проникается дрожащим, как ложка в граненом стакане, миром, но не перестает размышлять, совершенствоваться и находит свое освобождение в прыжке на дикую, неизведанную землю за пределами тюрьмы на колесах.

Раз за разом предпринимая попытки бегства, герой не сдавался и преуспел. Духовная эволюция, диалектика души, открытый, но по-Достоевски положительный финал. Родион раскаялся, Марья Болконская вышла замуж.

О хорошем сложно сказать что-то новое, и концовка «Желтой стрелы» никого не поразит. Но вдохновит. Но мотивирует. Да, говоря о надежде, рискуешь прослыть банальным, однако что плохого в банальности, если она – часть художественной правды автора, часть мироустройства, где действительно можно найти отдушину в поиске света и смысла внутри себя, а не снаружи.

«Снаружи» — это и есть главный отрицательный герой повести, антагонист тому «Я», которое не хочет ехать спиной вперед, не хочет жить по законам обратной перспективы средневековых полотен.

Но бунтующее, первозданное, индивидуальное «Я» попадает во внешнюю среду, неизбежно происходит реакция подавления с одной стороны, и приспособления с другой, и вот перед нами безвольный пассажир, которого тянет назад то, что сильнее и древнее его.

Он вроде бы ходит сам, решает, посахарить ли чай, оберегает ложки и подстаканники, столь полюбившиеся местной мафии, но, на самом деле, вся эта мещанская идиллия движется вслед за локомотивом вне зависимости от воли и устремления людей, находящихся на борту.

Вот почему предъявить билет, по мнению Хасана, некому: то, что несет нас дальше, не человек, и даже не вороватая клика мошенников в поезде, это сила и власть прошлого, созданного стихийно, как смерч или цунами. Бушующим волнам никто не предъявляет путевку и загранпаспорт, чтобы его, приезжего, отпустили, он, дескать, имеет право выйти из города, обреченного на смерть.

Так и мы, сжимая в руках счастливый билет, все ищем, у кого бы спросить разрешения, получить одобрения, у кого бы пройти контроль. В этом внутреннем рабстве под гнетом условностей – трагедия. Большинство его не преодолеет никогда. Даже путь Андрея повторить не удастся, так что хеппи-энд выдан в единственном экземпляре, проездной талончик уже использован. Ведь суть освобождения в том, что поиск выхода производится самостоятельно, одиночно, индивидуально. «Желтая стрела» — не рецепт, а стимул, чтобы его искать.

Источник: https://LiteraGuru.ru/smysl-knigi-pelevina-zhyoltaya-strela/

Жизнь, как бесконечная поездка на заблудившемся поезде (По повести В. Пелевина «Желтая стрела»)

1. Загадочный поезд.2. Способы выживания.3. Светлое будущее.

Действие повести Виктора Олеговича Пелевина «Желтая стрела» происходит в, казалось бы, обычном поезде. Однако пассажиры не только не могут и не хотят сойти с этого поезда, но и не совсем точно представляют себе, куда вообще движется состав.

Среди обитателей распространено мнение, что этот поезд неукротимо движется к разрушенному мосту. Однако мало кто из пассажиров задумывается об этом, решая какие-либо свои мелкие обыденные проблемы.

Для них транспортное средство является тем узким, резко ограниченным миром, в котором они вынуждены существовать с рождения до самой смерти.

Многие считают, что вне поезда существует страшный мир, в который отправляются лишь одни покойники и всевозможные остатки человеческой жизнедеятельности. Люди настолько освоились со своим положением, что это мобильное, летящее в неизвестность средство передвижения воспринимается ими, как нечто основательное и стабильное.

Многие с поезда вообще перестали слышать стук колес и сознавать, что они только пассажиры, а значит, временно пребывают на этом поезде. Мелкие повседневные заботы затмили более серьезные проблемы. Люди не хотят задумываться над смыслом жизни, над проблемами добра и зла, бессмысленности пребывания на этом поезде.

Даже появление за окнами неведомого города с доброжелательными и веселыми обитателями мало кого наталкивает на мысль изменить свое нынешнее положение.

Автор как бы намекает читателю на то, что все мы, так или иначе, являемся пассажирами в этой жизни.

Пуская все на самотек, погрязнув в мелочах, человек перестает развиваться, а значит, становится безвольным приложением транспортного средства под названием Земля.

Самым сложным оказывается ехать в поезде, но не являться его пассажиром. Именно это уже предполагает определенный уровень духовного развития

Безысходность, общая растерянность отражается на каждом из пребывающих в загадочном поезде. Люди в силу своего неумения или нежелания активно сопротивляться наступающей действительности придумывают себе различные оправдания и занятия.

Среди пассажиров огромной популярностью пользуются новые религиозные веяния. Многие принимают Утризм, согласно которого во главе состава находится паровоз типа «У-3», везущий всех в светлое утро. Причем «те, кто верит в «У-3», проедут над последний мостом, а остальные — нет».

Кто-то погружается в свои фантазии, как это делает автор книги «Путеводитель по железным дорогам Индии», пользующейся успехом у пассажиров. Сосед по купе главного героя повести, Андрея, советует ему сильно не загружаться, а отправиться к девочкам в последние вагоны.

Друзья молодого человека, также каждый по-своему, пытаются реализоваться в сложившихся условиях.

Антон строит семью и зарабатывает на жизнь росписью банок, ожидая прибавления в семействе. Он считает, что искусство, творчество — это одно, а жизнь — это и есть старый вагон, в котором он живет и в котором будут жить его дети. Григории строит свой бизнес и считает себя успешным человеком. Андрей существенно отличается от своих попутчиков.

Он внимательно наблюдает за своим окружением и пытается понять свое предназначение в этом мире. Он осознает, что слишком просто и неинтересно безропотно существовать в несущемся в неизвестность поезде, что мир не может ограничиваться исключительно несколькими пыльными вагонами. Он не может жить так, как его друзья, соседи, окружение.

Он задыхается в этом искусственно ограниченном пространстве.

Стремление понять суть происходящего приводит его к поискам единомышленников. Своеобразным духовным учителем для главного героя становится Хан, который пытается ответить на некоторые вопросы. Этот человек так же, как Андрей, мечтает сойти с этого поезда живым.

Он показывает молодому человеку старые записи, находящиеся на стене тамбура одного из последних вагонов и передающие основные сведения о сути и устройстве железнодорожного мира. Именно с Ханом главный герой совершает свои рискованные прогулки по крышам качающихся под ногами вагонов. Здесь собираются люди, которые не довольствуются времяпрепровождением в пыльных и грязных вагонах.

Но не все достигают ожидаемого просветления. Так, к примеру, на крыше одного из вагонов долгое время собирается компания в длинных серых рясах. Она безуспешно и неизвестно зачем рассматривает непонятную геометрическую фигуру. Андрей подозревает, что люди, собиравшиеся на крышах вагонов, не преследуют никакой определенной цели.

Он сам выбирается сюда только для того, чтобы на время вырваться из тесного пространства вагона. Хан вообще считает, что здесь человек оказывается еще дальше от возможности по-настоящему покинуть поезд. Правда, однажды на глазах у главного героя один из пассажиров на полном ходу спрыгивает с поезда в речку.

Оставшиеся на крышах с изумлением успевают заметить, как смельчак вынырнул из воды и поплыл к берегу. С каждым днем Андрею все тяжелее оставаться на «Желтой стреле». Куда-то пропадает Хан, оставив молодому человеку письмо, в котором еще раз напоминает своему другу, что все находится в его руках. Только сам человек способен повлиять на свое будущее, как-то изменить его.

Мечта главного героя сбывается: он вдруг осознает, что поезд остановился. Андрей выходит в тамбур, обходит оцепеневшего проводника, открывает дверь вагона и спрыгивает на насыпь. Скоро под его ногами оказывается асфальтовая дорога, ведущая через широкое поле. В небе у горизонта появляется светлая полоса.

Читайте также:  Краткое содержание дружинин статья обломов роман гончарова точный пересказ сюжета за 5 минут

Какой бы унылой и безрадостной ни казалась жизнь на загадочном поезде, именно она дает человеку великолепную возможность задуматься о себе, найти свой путь и свое предназначение в этом мире.

Концовка резко контрастирует с настроением всего произведения, где в глаза постоянно бросается грязь, пыль, теснота, ограниченность или даже некоторая глупость действующих лиц, унылые пейзажи за окнами.

Автор дает понять, что мир намного шире, чище и радостней тех жестких рамок, в которые человек сам себя загоняет. Более того, только людям подвластно освободить себя от этих оков и почувствовать себя счастливыми.

Источник: http://lit-helper.com/p_Jizn-_kak_beskonechnaya_poezdka_na_zabludivshemsya_poezde_Po_povesti_V__Pelevina_Jeltaya_strela

Пелевин Виктор — Желтая стрела – читать онлайн – страница 5

Андрей чувствовал, что наступивший день уже взял его в оборот и принуждает думать о множестве вещей, которые его совершенно не интересуют.

Но сделать ничего было нельзя – голоса и звуки из окружающего пространства беспрепятственно проникали в голову и начинали перекатываться внутри, как шарики в лотерейном барабане, становясь на время его собственными мыслями.

Сначала все заполняли несущиеся из невидимых динамиков инфернальные частушки, потом пришлось думать о какой-то Надежде, к которой придут после отбоя, потом стали передавать прогноз погоды, и Андрей начал коситься в проплывающие мимо окна, за которыми должен был усилиться южный ветер.

Несколько раз он обходил кучки людей, склонившихся перед походным алтарем очередного наперсточника, – больше всего поражало то, что все наперсточники и их ассистенты были очень похожи друг на друга и даже изъяснялись с одним и тем же южным выговором, словно это была особая народность, где с детства изучали искусство прятать под грязным ногтем большого пальца поролоновый шарик и передвигать по картонке три перевернутых стакана. Прошло еще несколько минут, и Андрей наконец остановился у двери из желтоватого пластика с цифрой «XV» и царапиной, похожей на обращенную вверх стрелу.

Хан был один – он сидел за столом, прихлебывал чай и глядел в окно.

На нем, как обычно, был черный тренировочный костюм с надписью «Angels of California», который всегда вызывал у Андрея легкие сомнения по поводу калифорнийских ангелов.

Еще Андрей заметил, что Хан давно не брился и стал похож на Тосиро Мифунэ, входящего в очередной образ, – похож тем более, что из-за примеси монголоидной крови глаза у него были такими же раскосыми.

– Привет, – сказал Андрей.

– Привет. Закрой дверь.

– А если соседи вернутся?

– Не вернутся, – сказал Хан.

Андрей закрыл дверь, и никелированный замок громко щелкнул. У него мелькнуло какое-то нехорошее предчувствие – щелчок замка напоминал звук передергиваемого затвора. Потом собственный страх показался ему смешным.

– Садись, – сказал Хан, кивая на место напротив.

Андрей сел.

– Что нового? – спросил Хан.

– Так, – сказал Андрей. – Ничего. Ты когда-нибудь думал, куда делись последние пять лет?

– Почему именно пять?

– Цифра не имеет значения, – сказал Андрей. – Я говорю «пять», потому что лично я помню себя пять лет назад точно таким же, как сейчас. Так же шатался тут повсюду, глядел по сторонам, думал то же самое. А ведь еще пять лет пройдут, и то же самое будет, понимаешь?.. Чего ты на меня так смотришь странно?

– Эй, – сказал Хан, – приди в себя.

– Да я вроде в себе.

Хан покачал головой.

– Скажи-ка мне быстро, – проговорил он, – что такое желтая стрела?

Андрей удивленно поднял глаза.

– Вот странно, – сказал он. – Я сегодня в ресторане как раз думал о желтых стрелах. Точнее, не о желтых стрелах, а так. О жизни. Знаешь, там скатерть была грязная, и на нее свет падал. Я подумал…

– Ну-ка встань.

– Зачем?

– Встань, встань, – повторил Хан и вылез из-за стола.

Андрей поднялся на ноги, и Хан довольно грубо схватил его за воротник и несколько раз тряхнул.

– Вспомни, – сказал он, – почему ты сюда пришел?

– Убери руки, – сказал Андрей, – что ты, одурел? Я просто так зашел.

– Где мы находимся? Что ты сейчас слышишь?

Андрей отодрал его руки от своей куртки, недоуменно наморщился и вдруг понял, что слышит ритмично повторяющийся стук стали о сталь, стук, который и до этого раздавался все время, но не доходил до сознания.

– Что такое желтая стрела? – повторил Хан. – Где мы?

Он развернул Андрея к окну, и тот увидел кроны деревьев, бешено проносящиеся мимо стекла слева направо.

– Ну?

– Подожди, – сказал Андрей, – подожди.

Он схватился руками за голову и сел на диван.

– Я вспомнил, – сказал он. – «Желтая стрела» – это поезд, который идет к разрушенному мосту. Поезд, в котором мы едем.

– Ты сейчас помнишь, что с тобой было? – спросил Хан.

– Уже плохо, – сказал Андрей. – Только в общих чертах. Вроде ничего особенного и не произошло. Как меня зовут, я знал, из какого я купе – тоже. Но это как будто был совсем не я.

Я себя очень странно чувствовал – словно есть разница, в каком вагоне ехать. Словно у всего происходящего появилось бы больше смысла, если бы скатерть в ресторане была чистой.

Или если бы по телевизору показывали другие хари, понимаешь?

– Можешь не объяснять, – сказал Хан. – Ты просто стал на время пассажиром.

Источник: http://www.ezobox.ru/viktor-pelevin/books/134/read/5.html

«Желтая стрела» Виктора Пелевина: «нам некуда больше жить»

Чего уж греха таить, с Пелевиным я не знакома. Даже несмотря на его популярность, давно вышедшую за рамки нашей страны, даже несмотря на то, что мои друзья настойчиво «подсовывали» мне то «Жизнь насекомых», то «Generation P». Всё как–то руки не доходили. И вот однажды именно в эти самые руки попала его «Желтая стрела»… (c)

Главный писатель России — полковничья должность, а я лейтенант запаса. Мне все равно, что говорят критики. Раньше я читал и расстраивался, а теперь даже не читаю.

Виктор Пелевин

Есть еще ребята, которые не в курсе, что жить в России и не прочитать Пелевина попросту невозможно!
Макс Фрай «Казусы с Пелевиным»

Чего уж греха таить, с Пелевиным я не знакома. Даже несмотря на его популярность, давно вышедшую за рамки нашей страны, даже несмотря на то, что мои друзья настойчиво «подсовывали» мне то «Жизнь насекомых», то «Generation P». Всё как–то руки не доходили. И вот однажды именно в эти самые руки попала его «Желтая стрела»…

В интернете информации о Пелевине масса.

Казалось бы, чуть ли каждый, прочитавший что-нибудь пелевинское и умеющий складывать слова в предложения, посчитал своим долгом распространиться на тему Пелевина и его произведений.

  Присоединюсь и я к числу интерпретаторов и анализирующих (или только пытающихся анализировать), если вообще анализировать, равно как и искать ускользающий смысл в постмодернисткой прозе, уместно.

Итак, прочитав немало отзывов, статей и рецензий как плохих, так и хороших, я, немного испуганная, но заинтригованная, принялась за «Желтую стрелу».

Чтение пошло на удивление быстро, приятно похрустывали «вкусные» выраженьица, типа «новый день для Андрея бесповоротно начался», «как и человек, имели в своем распоряжении все необходимые для страдания ингредиенты», «тишина была похожа на пшенку в его миске – она была такой же густой и вязкой», «чай он всегда пил с легким отвращением, словно целовался с женщиной, которую уже давно не любит, но не хочет обидеть невниманием» и т.д. Но за этими «выраженьицами», сложившимися в довольно причудливый текст, кроется смысл, который не сразу удается уловить.

На что же направлена «Желтая стрела»? Это не просто течение жизни, поезд, бессмысленно несущийся вперед, — это Россия, наша Россия. Путь в никуда, бесцельное, механическое движение без остановки, неосознанное практически никем из тех, кто вынужден проживать свой век-путь внутри грохочущих желтых вагонов.

Страшно не столько то, что поезд этот движется бесцельно, как то, что люди, едущие в нем, не осознают этой бессмысленности. «Им никогда не придет в голову, что с этого поезда можно сойти».

Они «не понимают даже того, что движутся  поезде» и движутся по инерции: так жили задолго до них, так будут жить после них.

Читайте также:  Краткое содержание кафка замок точный пересказ сюжета за 5 минут

Обыватели – растолстевшие женщины в одинаковых турецких спортивных костюмах, молчаливые дети и их отцы в майках и с бутылками пива в руках – вот типичные пассажиры поезда – жители страны, элементы системы, если хотите.

Есть в поезде свои «герои» — Гриша Струпин в модном твидовом пиджаке, типичный делец, бизнесмен, разбогатевший на спекуляциях и продаже сигарет и пива, Антон, «человек искусства», бездарь, штампующий пустые банки из-под пива картинками с женщинами в кокошниках и парнями в красных рубахах и продающий их на Запад, проводник, списывающий алюминиевые ложки и подстаканники за «валюту».

Здесь есть всё, что нужно для «счастья» – телевидение, радио, ресторан, газеты, спектакли. Но чем больше мы соприкасаемся с миром «искусства», с «культарой» (неслучайно Хан ошибается, произнося это слово), тем больше осознаем мы узость и ограниченность этого мира в целом.

Писатель словно нарочно утрирует, связывая всё с дорожной, «поездной» темой: газета «Путь», рубрика «Рельсы и шпалы», книга Пастернака «На ранних поездах», брошюра «Путеводитель по железным дорогам Индии», фирма «Голубой вагон», новелла «Под стук невидимых колес», спектакль «Бронепоезд 116 — 511» и т.д.

  Тема поезда и пути нагнетается, усиливается и, кажется, нет ничего, кроме этого поезда, несущегося вдаль и теряющего свое начало и конец где-то там, за горизонтом. 

Мир поезда ничем не отличается от мира, который мы можем увидеть за окном.

У пассажиров есть ресторан со столами, покрытыми липкими пятнами и крошками, есть тюремный вагон, полупомойки-полутаборы, свой курс покупки и продажи, свой бизнес – продажа специально сломанных алюминиевых ложек, есть дела и посерьезнее – подстаканники, например, двери, которые сняли в купе и якобы унесли для того, чтобы поставить в плацкартах. Тут такой же чиновничий произвол: «подписать что-то дали и всё» сняли и унесли двери, проституция: «девочек жалко, которые в плацкарте мерзости всякой себя продают», и даже своя религия — утризм: «Нас тянет вперед паровоз типа У-3, а едем мы в светлое утро. Те, кто верит в У-3, проедут над последним мостом, а остальные — нет», свои проповедники – проводник-сосед Андрея  в ресторане, например, призывающий «найти во всем этом смысл и красоту и подчиниться великому замыслу».

Эта «поездная» Россия страшна, и страшна она своей безнадежностью. На протяжении повествования ни одного рождения, ни одного здорового, счастливого, смеющегося ребенка, вместо этого «молчаливые дети», «неспокойная девочка с огромными грязными бантами в волосах» и смертей – хоть отбавляй.

Похороны Соскина, потом Бадасова, горы костей, с обеих сторон несущегося поезда – всё, что осталось от некогда бывших пассажиров, мраморная плита, к которой была приделана уже несколько распухшая мертвая американская поп-звезда и пр.

Ненормальность существующей системы, ее уродливость просматривается даже на примере похорон – умерших просто выкидывают в окна продолжающего двигаться поезда («труп шмякнулся о землю, подпрыгнул и покатился вниз по откосу»). У пассажиров-обывателей нет уважения ни к прошлому, ни к смерти.

Все они знают, что рано или поздно будут вот так же укутаны в подстаканник и выброшены в окно, а вслед за ними полетят их подушка и полотенце  – то немногое, что принадлежало им при жизни (точнее сказать при «пути»).

В повести сохранено и географическое положение России – она занимает срединное положение между Востоком и Западом.

«С каждым шагом на восток коридоры плацкарты становились все запущеннее, а занавески, отделявшие набитыми людьми отсеки от прохода, — все грязнее и грязнее», «в этих местах было небезопасно даже утром».

  И если позади России, где-то там, за непрерывающейся цепью вагонов находится Восток, то впереди «едет» Запад, оставляя после себя горы мусора и костей, которые вынуждены лицезреть пассажиры поезда «Россия».

«Мировая культура доходит до нас с большим опозданием», — думает Андрей, глядя на мраморную плиту умершей американской поп-звезды, увидев на краях плиты рекламу «Rolex» и «Pepsi-cola». И что же это за культура? Безвкусные стальные сфинксы на надгробии, золотые цепи и овощные шницели чисто американского вкуса. Не густо.

«Желтая стрела» Виктора Пелевина

Жизнь поезда упорядочена как любая другая система: есть в ней «районы» для богачей – вагоны на три купе с ваннами, есть плацкарты для бедняков, вынужденных ютиться в отсеках, отделяемых друг от друга грязными занавесками и самодельными ширмами.

Есть свои чиновники – проводники, старшие и младшие, использующие ключи для открывания пива и как кастеты при разговорах с пьяницами и берущие «только валютой».

И, конечно, как любая другая система, поезд – страна имеет элементы, не вписывающиеся в ее структуру, совершившие «ритуальную смерть» —  добровольные выбравшиеся из окна, так называемые исключения из правил –  это Андрей, Хан, музыканты, старик с трубкой, сидящий по-турецки на крыше вагона, компания в темно-серых рясах, человек в соломенной шляпе. Эти пассажиры, осознающие, что они пассажиры, составляют своеобразный андеграунд этого мира, но помещает их автор не в подвалы, комнатушки или под землю (underground – буквально подполье, «под землей»),  а на крышу – то есть они находятся над головами пассажиров – обывателей и стоят на голову их выше, осознавая нечто несомненно важное. Недаром это именно крыша вагона, возвышение: вокруг бескрайние просторы и бесконечность неба. Но бесконечность неба способен увидеть не каждый, главный герой повести – Андрей – способен.

Он вообще особенный. Необычные мысли, необычный взгляд на предметы вокруг.

Многим ли дано увидеть в тарелке кусочек масла, похожий на солнце, почувствовать густоту тишины, представить отблеск гармонии в виде пьяного мужика с засаленной гармошкой  или задуматься о трагедии миллионов лучей, угасающих на «отвратительных останках вчерашнего супа»? Немногим.

Главный герой повести похож  на других персонажей Пелевина, которые «постепенно осознают иллюзорность «реальности» и устремляются навстречу подлинному бытию».

Андрей во многом традиционный для русской классической литературы мечтатель-философ, правдоискатель, ищущий ответы на вопросы, которые людям вокруг кажутся подчас странными и неуместными: «Ты когда-нибудь думал, куда делись последние пять лет?», «А вы когда-нибудь думали, куда мы едем?», проникающий в суть вещей: «Нас никто не спрашивает, согласны мы или нет. Мы просто едем и всё» и решивший для себя: «Я хочу сойти с этого поезда живым. Я знаю, что это невозможно, но хотеть чего-нибудь другого просто сумасшествие».

Пока невозможное претворить в жизнь не удается, но удается «самое сложное в жизни: ехать в поезде и не быть его пассажиром». Не без помощи Хана, конечно. Хан вообще выступает в роли гуру Андрея, в роли просветленного человека, несущего истину. И истину эту – «Важно то, что можно жить так, как будто другое есть.

Как будто сойти с поезда действительно можно» — Андрей, как бесспорно талантливый «ученик», постигает. Неслучайно и прозвище Хана – Стоп-кран (заметим, что происхождение этого прозвища объясняется Андреем так — «Это штука такая на титане, чтобы пар выходил», а не через стоп-кран поезда, что логичнее было бы для нас, читателей.

Происходит это потому, что остановка поезда ни с помощью тормозов, ни с помощью стоп-крана в рамках этой реальности невозможна). Хан становится для главного героя стоп-краном в буквальном смысле, сумевшим остановить поезд и позволить Андрею сойти с него, вырваться из системы.

И, что интересно, Хан, выполнивший свою миссию и оставивший Андрею письмо со словами «Нужен ключ, а он у тебя в руках – так как ты его найдешь и кому предъявишь? Едем под стук колес, выходим пост скриптум двери», исчезает в непонятном направлении, но для Андрея это уже не так важно.

Письмо Стоп-крана – это ключ, который герой предъявляет самому себе, ключ к пониманию того, что «другое есть», что есть пост скриптум двери, в которые под скрип он может выйти. И он выходит. И именно тогда начинается подлинная человеческая жизнь – «он стал ясно слышать то, чего не слышал никогда раньше: сухой стрекот в траве, шум ветра и тихий звук собственных шагов».

Неслучайно и то, что главы пронумерованы в обратном порядке: 12, 11, 10, 9 и т.д. Это отсчет до начала того момента, когда герой начнет жить полноценной жизнью, вне бессмысленной системы, осознавая себя как человека и слыша звук собственных шагов.

Что же видит Андрей со стороны? «Со стороны она («Желтая стрела») действительно походила на сияющую электрическими огнями стрелу, пущенную неизвестно кем неизвестно куда». И если мы вспомним миллионы лучей — желтых стрел, о которых думает Андрей в ресторане, то нетрудно провести параллель с поездом.

Читайте также:  Краткое содержание постойко мамин-сибиряк точный пересказ сюжета за 5 минут

Это настоящая трагедия – «начать свой путь на поверхности солнца, пронестись сквозь бесконечную пустоту космоса, пробить многокилометровое небо – и всё только для того, чтобы угаснуть на отвратительных останках вчерашнего супа».

Наша страна такая же желтая стрела, преодолев немало препятствий, пережив войны и катаклизмы, она несется в небытие, чтобы угаснуть.

Для автора нет ничего случайного.

Не зря в поезде постоянно играет именно до середины (то есть прерывается на середине, читаем — «на полпути») известная песня «Bridge over troubled waters», что в переводе звучит как «Мост над бурными/беспокойными/штормовыми водами».

Как не зря звучит песня Бориса Гребенщикова «Поезд в огне», звучит нестройно, неладно и неправильно: вместо «нам некуда больше бежать», поют «нам некуда больше жить». И правда, нам некуда больше жить.

«Желтая стрела» движется к разрушенному мосту, но это не означает, что поезд остановится (он никогда не останавливается), он просто напросто рухнет, упадет в пропасть, в вечность, в бесконечность, куда угодно. Ясно одно – будущего нет ни у этого поезда, ни у пассажиров так мирно в нем движущихся и сосуществующих.

https://www.youtube.com/watch?v=uAw37IZecFo

Так не пора ли очнуться и дернуть стоп-кран?! Не зря же автор так умело направил свою повесть-стрелу, она должна достичь цели и раскрыть свои смыслы перед читающими. Читающими ее пассажирами.

Хочу «Желтую стрелу»

Катерина Карпенко

Источник: http://33litra.club/zheltaja-strela-viktora-pelevina/

Готовые школьные сочинения

Ноя 22 2015

“Желтая стрела”

В сборнике Виктора Пелевина «Желтая стрела», вышедшем в свет в 1998 году, представлены уже издававшиеся повести «Желтая Стрела», «Затворник и Шестипалый», «Принц Госплана» и короткие рассказы, которые еще раньше входили в первый сборник писателя «Синий фонарь», удостоенный литературной премии Малого Букера.

В каждом из этих одинаково захватывающих и понравившихся мне произведений автор по-разному экспериментирует с внешним обликом своих героев. В этом отношении особенно впечатлили меня «человековолк» в рассказе «Проблема вервол-ка в средней полосе» и цыплята на бройлерном комбинате из повести «Затворник и Шестипалый».

Эти образы воспринимаются не как полностью вымышленные, а как вполне реальные! С моей точки зрения, книга «Желтая стрела» — попытка писателя «раздвинуть границы» реальной действительности.

В каждом из произведений сборника автор тем или иным образом «расшатывает» наши традиционные представления о мире, основанные на здравом смысле и трезвом расчете.

Очень часто эта идея оформляется как афоризм. Так, в рассказе «Проблема верволка в средней полосе» высказывается идея о том, что «только оборотни — реальные люди».

Для Андрея из «Желтой стрелы» как откровение, тайное знание появляется «очень старая и еле заметная» надпись, нацарапанная на стене самого дальнего вагона поезда: «Весь этот мир — попавшая в тебя желтая стрела».

Интересно, что в условность предметов и явлений окружающего мира верят и сами герои Пелевина.

Например, мальчик из «Онтологии детства», «принц Госплана» Саша, Затворник и Шестипалый из одноименной повести — все они не вполне ощущают или не понимают вовсе иллюзорность того мира, в котором живут: тюрьма, пространство компьютерной игры, комбинат имени Луначарского.

Даже Андрей, размышляющий над тем, куда же все-таки движется поезд Желтая стрела, ничуть не удивляется странным обычаям его пассажиров.

Так, выбрасывание подушки и полотенца вслед за телом покойника из окна вагона; переламывание ложек, «потому что целые за погрантамбур не пропустят»; чтение статьи в газете «Путь» с описанием типов звукосочетаний, имитирующих стук колес, — все эти абсурдные и даже жутковатые действия совершаются обитателями Желтой стрелы механически, как пишет Пелевин, — «по традиции».

Примечательно, что такие странные традиции автор старается еще больше утрировать, довести до степени гротеска.

Одним из наиболее показательных и запоминающихся примеров, по-моему, можно считать диалог Андрея и Антона, в котором приводится краткое изложение идей утризма.

Это «очень красивая», как считает Андрей, религия, приверженцы которой «верят, что нас тянет вперед паровоз типа «У-3»… а едем мы все в светлое утро.

Те, кто верит в «У-3», проедут над последним мостом, а остальные — нет». В повести «Желтая стрела» создается не просто фантастический образ вечно идущего поезда, а целая система мировоззрения, включающая даже свои фольклор и искусство.

Фоном к основному содержанию повести служит, например, информация о том, что пассажиры поезда посещают спектакль «Театра на верхней полке» под названием «Бронепоезд 116—511».

А Андрей на восклицание соседа по купе по поводу воровства отвечает такой поговоркой: «Да бросьте вы, вы же не в подстаканнике родились». Большинство пелевинских персонажей мало задумываются и о сущности окружающего их мира, наличии в нем причинно-следственных связей и логических закономерностей.

В этом отношении мне показался особенно интересным по своей простоте и точности диалог ребят в спальне пионерского лагеря из рассказа «Синий фонарь»: «— Знаете, как мертвецами становятся?

— спросил Толстой. — Знаем, — ответил Костыль, — берут и умирают». Еще один оригинальный и интригующий прием, который кажется мне одним из самых удачных в рассказах В. Пелевина, — отсутствие обозначения изображаемого предмета.

В процессе чтения таких произведений нам самим предстоит постепенно догадываться об истинном герое повествования.

Тем самым автор как бы обманывает читателя, ведет с ним скрытую, но необычайно захватывающую игру в разгадывание загадок.

По-моему, самый яркий пример использования такого приема — повесть «Затворник и Все права защищены и охраняются законом &copy 2001-2005 олсоч. ру Шестипалый». Так же строятся и рассказы «Ника» (история кошки, которую вначале принимаешь за подругу рассказчика) и «Зигмунд в кафе» (сценка с попугаем, подозрительно напоминающим знаменитого психоаналитика 3. Фрейда).

Особое место в сборнике занимают рассказы, которые можно определить как литературные мистификации. В них вымышленные герои описываются рассказчиком как абсолютно реальные, а придуманные факты и события — как в действительности происходившие. Здесь, на мой взгляд, В.

Пелевин развивает традицию одной из своих ранних повестей «Омон Ра», в которой описывался на самом деле несостоявшийся, но как будто реально происходивший полет на Луну.

Так, в рассказе «Мардонги» абсолютно серьезно сообщается о книгах якобы существовавшего (причем в будущем времени) Николая Антонова и излагается его теория «живых мертвецов».

В рассказе «Иван Кублаханов» описываются вполне настоящие физические ощущения и эмоциональные переживая мифического персонажа, которые в результате оказываются неизвестно кому снящимся сном.

Рассказ «Оружие возмездия» — попытка фантастического переосмысления событий Второй мировой войны. В нем явно вымышленные факты приобретают статус действительно происходивших за счет обилия реальных деталей (от причесок того времени до устройства оружия) и упоминания настоящих исторических лиц (Геббельс, Гиммлер, Сталин, Трумэн).

Другой заинтересовавший меня вариант литературной мистификации — попытка автора домыслить уже действительно имевшие место исторические события («Происхождение видов») или дополнить реально существующее литературное произведение («Девятый сон Веры Павловны»).

Так, в первом рассказе описываются якобы реальные факты из жизни Чарльза Дарвина; во втором — своеобразно излагается соответствующий фрагмент романа Н. Г. Чернышевского «Что делать?

». Как заинтересованного читателя меня, конечно, привлекают и сами построения пелевинских сюжетов.

Блестяще сконструированные, причудливые, сложные, они похожи на головоломки, которые решаешь в процессе чтения каждого рассказа.

При этом финал всегда неоднозначен: никогда не знаешь, правильно ли ты понял замысел писателя, сумел ли разгадать загадку его героев. Именно эта особенность и нравится мне больше всего в творчестве Пелевина.

В этом отношении запомнились, прежде всего, повесть «Принц Госплана» с ее эффектом полного погружения в компьютерную игру и рассказ «Онтология детства», в котором перед читателем ставится непростая задача соединить обрывочные детские впечатления как фрагменты мозаики. Еще одна особенность сюжетов у Пелевина — их своеобразная кинематографичность, сходство с режиссерским сценарием.

Это отражает фрагментарное, обрывочное сознание современного человека, воспитанного на эстетике видеоклипов и компьютерных сайтов.

Особенно интересным здесь мне показался рассказ «Хрустальный мир», в котором подробно описывается постепенное изменение восприятия героев — юнкеров Юрия и Николая — под воздействием кокаина и стремительной перемены декораций на улицах революционного Петрограда.

Итак, сборник В. Пелевина «Желтая стрела» произвел на меня неизгладимое впечатление, побудил к серьезным размышлениям, заставил более философски посмотреть на окружающий мир. Надеюсь, что мое знакомство с творчеством атого необычного и оригинального писателя будет продолжено при чтении его романов.

Нужна шпаргалка? Тогда сохрани – » “Желтая стрела” . Литературные сочинения!

Источник: http://www.testsoch.net/zheltaya-strela/

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector