Краткое содержание помпадуры и помпадурши салтыков-щедрин точный пересказ сюжета за 5 минут

М.Е. Салтыков-Щедрин. Роман «Помпадуры и помпадурши» – Ресурс студентов-филологов

Краткое содержание Помпадуры и помпадурши Салтыков-Щедрин точный пересказ сюжета за 5 минут

Годы создания – 1863-1873(74).

Вначале это был своеобразный цикл очерков под следующими названиями: «Прощаюсь, ангел мой, с тобою», «Здравствуй, милая, хорошая моя», «На заре ты ее не буди», «Она еще едва умеет лепетать».

Названия очерков – названия провинциального романа в действии (романса). После того, как спустя некоторое время Салтыков-Щедрин вернулся к работе над очерками, в 1868 г. было впервые употреблено окончательное название.

 Оно происходит от имени фаворитки французского короля Людовика XV Помпадур Жанны Антуанетты Пуассон, маркизы. Именно она принимает участие не только во внутренней, но и во внешней политике Франции. У Салтыкова-Щедрина помпадурши – это фаворитки влиятельных лиц, пользующихся особым почетом. Помпадуры – сановники, находящиеся в фаворе у более влиятельных лиц, на «хлебных» должностях.

В слове два понятия – помпезность и дурость (трактовка исследователя Покусаева). Они могут угодить сановникам, их женам и даже любовницам. Губернатор Александровский – аферист, который, общаясь с греком Посполитаки, узнает, что у его дочери на выданье приданое в размере шести миллионов (сам грек – отпетый мошенник).

На этом примере изобличается фаворитизм, который процветает в высших слоях во все века.

В романе Салтыкова-Щедрина проводится исследование современности с точки зрения системы власти. Автор делает своеобразное исследование сущности помпадурства, показывает его восприятие людьми. Выходцы в основном из обеспеченных семейств, помпадуры посещают лучшие рестораны Дюссо и Барреля, их внутренняя суть ничего из себя не представляет.

Тысячами они в 60-е годы XIX века ринулись «цивилизовывать» Россию, добиваясь при этом высоких должностей. Появлялись они в Семиозерске, Навозном, Паскудске и других городах. Но, получив эти места, помпадуры очень быстро забывали свою цель и начинали «топтаться на месте».

Следовательно, общественная жизнь в результате этого не меняется нисколько.

Сходство с «Историей одного города»: принцип сатирических параллелей (парадоксализма), которые создаются на основе «топтательных поползновений», деятельность помпадуров – «бесцельное мелькание в пустом пространстве».

1-й помпадур: очерк «Прощаюсь, ангел мой, с тобою». История карьеры старика-генерала («был добрый, но годный»), который представлял себя заботливым отцом города, дал для земского суда помещения и замостил город – такова история его карьеры.

«Великий стратотерпец» – ведь чтобы добиться этого места, он каждый день рассказывал анекдоты влиятельному лицу, стоя у его двери. Наконец, через любовницу Шарлотту Федоровну он добивается отставки последнего. Приводится описание катафалка на проводах начальника.

Суть любого помпадура в том, что все они либералы, так и деятельность этого генерала закончилась ничем, на проводах – пустое славословие («результаты деятельности еще не видны, но будут»).

2-й очерк – «Старый кот на покое». Внутри каждого очерка тот же принцип сатирических параллелей. Старик-начальник зорко следит за деятельностью преемника на этом посту, и мы ждем от автора сравнительной характеристики, антитезы.

Фамилия нового начальника – Удар-Ярыгин, его деятельность должна быть бурной, направлена на благо народа. Но происходит парадоксальное сближение образов. Начинает он с того, что избрал в помпадурши жену квартального Толоконникова.

  Деятельность: он распоряжается переломать полы и потолки в губернском доме, издает указ о подвязывании колокольчика при въезде в город. Происходит видимость бурной деятельности.

Главная идея нового начальника – замостит базарную площадь, но до него целых семь губернаторов уже погибло за эту идею. Книгу законов он кладет по себе, сам собирает недоимки, а также самолично сечет. Как видим, образы начальников аналогичны.

Помпадур большого масштаба – Митенька Козелков – начал с процветания промышленности, подъема культуры, упорядочивания торговли. Все его идеи великолепны, но «дни идут за днями, а Митенька все болтает».

Суть этого образа – пустословие и фразерство. В итоге от своей болтовни он изнемог совершенно, впал в горячку и в бреду, когда на него снизошло озарение, он воскликнул: «Разорю!».

Происходит трансформация либерализма в насилие, что является нормой, хорошо известной для помпадуров.

Глава «Он!!!»: устрашающий образ «его», который чувствует, как от его взгляда «пылает древо гражданственности», остается только неукоснительно трепетать.

«Помпадур борьбы» Феденька Кротиков устраивает публичное отречение от либерализма, на его знамени – слово «борьба».

Подчеркнута своеобразная эволюция этого человека: вначале он приближает к себе Лаврецкого и Рудина, Райского и даже Волохова, но в итоге оставляет около себя только Держиморду, Скотинина, Ноздрева и других.

Излюбленный прием Салтыкова-Щедрина – введение в рассказ известных литературных типов, олицетворяющих определенные социальные группировки. У Феденьки слово «Фюить!» означает внезапную ссылку неугодного человека. Навозинские либералы даже испугались и предпочли распороть себе животы.

Тема народа проявляется в том, что резкой сатиры на народ нет, показана лишь его пассивность, долготерпение, покорность. «Исстари они безропотно помирали!» – в этой фразе заключена многовековая история народа. Приводится также косвенная характеристика всех помпадуров и их советников.

У Козелкова советник – господин Мерзопупиус, изображаются также образы помпадурш (то есть фавориток помпадуров). В очерке «Старая помпадурша» героиня – Надежда Петровна Бламанже. В каждом очерке проявляются социальные типы и с особым мастерством воссоздается психология социальных групп. Все помпадуры сходны тем, что проблемы народа из них никто не пытался решать.

В романе есть и прямые связи с нашей современностью: образ «единственного» – своеобразная теория децентрализации власти, ей вооружены многие губернаторы, которым предоставлялась ограниченная свобода – в результате они могли не признавать самодержавную власть и не умеряли свои аппетиты, создавались генерал-губернаторства. «Единственный» приехал не разорять, а созидать.

Он захотел обособиться от всех российских областей, создать свой мирок. Ему докладывают о революции, «бунте снегирей», которые прыгают с ветки на ветку. «Никакой революции не будет» – решает «единственный». При нем все заплыли с жиру, дороги к нему забыли и город пропал из виду. Однажды появились на базаре «эксперты от наук» и доложили «единственному»: «Нас открыли!».

Последний очерк – «Мнений знатных иностранцев о помпадурах». Происходит расширение образа. Француз убеждается, что в России существует целая корпорация помпадуров, «нам-то это и нужно». Принц Иззедин Рузафер Мирза приехал с Востока учиться искусству управления народом. «Народ есть – помпадур есть. Чисто!». В романе множество типов помпадуров, основные способы создания их образов:

  1. сатирические параллели
  2. умение давать сжатые, лаконичные характеристик
  3. емкая речевая характеристика персонажа
  4. в каждом образе – доминирующие черты: механичность, идиотизм, т.е. это своебразные «машинки» для подавления народа
  5. сатирический пейзаж: весна в Семиозерске, и на физиономии Козелова весеннее возрождение прыщей
  6. романсное название очерков – ироническая антитеза между названием и содержанием, своеобразное сочетание лиризма и сатиры.

Источник: http://filfucker.ru/referati/m-e-saltikov-schedrin-roman-pompaduri-i-pompadurshi

Краткое содержание очерка Салтыкова-Щедрина “Помпадуры и помпадурши”

В кратком предисловии автор говорит о том, что книга эта написана с целью пролить свет на очень своеобразную сферу жизненной деятельности, в которой все настолько темно и неопределенно, что каждый начинающий помпадур нуждается в экспликациях и толкованиях.

Ну, например, приезжающий на новое место начальник должен знать, как организуются его и чужие встречи и проводы, как относятся к подчиненным, к закону, к выбору помпадурши и т. п. Автор книги вместо наставлений читателям избирает форму пространных рассказов.

Именно они скорее всею высветят весь спектр помпадурской деятельности.

Начальники меняются довольно часто. Это прежде они засиживались на одном месте, потому что от начальника ничего не требовалось, кроме того, чтобы называться администратором.

Теперь же требуется, чтобы он еще какую-нибудь “суть понимал, чтобы был надежным и благонравным от самой природы”. Чиновник, по определению, человек непременно преданный, на всех начальников смотрит одинаково, потому что все они начальники.

Так вот, встречать начальников надо с максимумом радушия, провожать же – другое дело, требующее более тонкой политики. Торжество прощания должно носить характер исключительной преданности.

“Мы поняли, – изрекает ответственный за тосты и спичи, – что истинное искусство управлять заключается не в строгости, а в том благодушии, которое в соединении с прямодушием извлекает дань благодарности из самых черных и непреклонных сердец”.

В то время как новый начальник либеральничает, создавая новую эру и в согласие ему настраивается весь подначальный люд, старый администратор выслушивает от бывших наушников доклады о новых деяниях “заменившего незаменимого” и садится за мемуары, на первых страницах которых уже отмечено, что “первым словом, которое опытный администратор имеет обратить к скопищу чем-либо недовольных, – это слово матерное”. Задача номер два: добиться административного единогласия как противодействия такому же многогласию. Обывателя следует всегда держать в строгости, всеми способами воздействуя на его порочную волю. “Юный! Если ты думаешь, что наука сия легка, – разуверься в этом…”

Вместе с помпадуром исчезают с горизонта и помпадурши, хотя их судьбы иногда складываются вполне утешно. Надежда Петровна Бламанже сумела подчинить себе и нового помпадура, и период ее нового правления отмечен бесполезными жестокостями: она и выслала из города, и удалила от должности, и разлучила близких людей.

Конечно, помпадурские биографии складываются по-разному. Есть и такие, которые весьма неожиданны. Никто никогда не думал, что Дмитрий Павлович Козелков, которого сверстники называли кто Митенькой, кто Козликом, кто Козленком, однажды начнет управление губернией.

Облик его тотчас меняется, в лице возникает какая-то “глянцовитая непроходимость”. Пытаясь очаровать губернских чиновников, он произносит немало глупостей, но со временем его поначалу хорошо принятая болтовня всем надоедает, и в его уже помпадурскую душу западают семена сомнения.

Он становится “задумывающимся администратором”, что значит не что иное, как “разброд мыслей”. Мысли бродят в его голове, “как в летнее время мухи по столу. Побродят-побродят и улетают”.

От сомнения он переходит к решимости, страстному желанию что-то предпринять, желательно в опоре на закон, например задать порку маленькому чиновнику из мешан за то, что тот ходит всегда подвыпивши… Интересно ему узнать, а что же думают о его правлении простые люди, и он, переодетый в простое платье, отправляется на городскую площадь. Случайные прохожие и простые люди отвечают ему, что закона для простых людей не существует, только “планида”. “Закон – это для тех, кто наверху”. Первые исполнители и нарушители закона – это всего лишь помпадуры, которых легко сменить, если они перестают соответствовать определенному положению вещей. А если кто вздумает возмутиться или, пуще того, начать бороться с законом, то “из всех щелей выползут ябедники и доносчики, следящие за зеркальной поверхностью административного моря”. В таком случае помпадуры гибнут десятками.

Читайте также:  Краткое содержание дело артамоновых горького точный пересказ сюжета за 5 минут

Недоумение вызывает старый добрый помпадур, вдруг кончающий свой административный бег. “Как можно-с?” Ведь нет примера, чтобы помпадур, однажды увядший, вдруг расцвел вновь. Поэтому, лишь только задуют ветры перемен, помпадур думает, что все, что он пьет и ест, случается с ним “в последний раз”. В последний раз ему отдаются почести, оказываются услуги, звенит музыка.

А когда на эту существенную тему говорит компания экс-помпадуров, то вспоминается бывшее привольное житье-бытье, стерляжья уха, цены на рябчиков и индюков, любопытнейшие сенатские указы. Никто из помпадуров не предполагает, что в будущем их ожидает возмездие.

Напрасно они думают, что всегда можно дерзить в государственных интересах, мода на определенные шутки кончается, и пенки снимают лишь помпадуры с абсолютным политическим слухом. Власть – штука суровая, при перемене ветра… на “иной операционный базис мыслей” никакие заслуги, выполненные в виде донесений, предписаний, постановлений и указов, не спасут.

Придут другие люди, для которых новый образ мышления станет чем-то вроде усвоенной с молоком матери идеи. Они-то и станут новыми помпадурами.

Общественное развитие происходит быстро: от копеечной взятки обыватели быстро переходят к тысячной или десятитысячной. Взятка иной раз отливается в форму, о которой даже не догадаешься, настолько она имеет облагороженный вид. “Сегодня в человеке важно не геройство и способность переносить лишения, а покладистость, уживчивость и готовность”.

И тут для помпадура снова начинается счет на копейки. “Ради возможности оприходовать лишнюю монетку он готов ужиться с какой угодно внутренней политикой, уверовать в какого угодно бога”. Однако сумей при этом выразить отсутствие всяких опасений, сумей, если новый начальник приехал, ежемгновен-но и неукоснительно трепетать.

Тогда только ты пройдешь в “дамки”.

Ну, а что же в этот момент образованное общество? Его одолевает апатия: “Идти некуда, читать – нечего, писать – не о чем. Весь организм поражен усталостью и тупым безучастием ко всему происходящему. Спать бы лечь хорошо, но даже и спать не хочется”.

Литература и журналистика вымешают отсутствие своих собственных и политических, и общественных интересов на Луи-Филиппе, Гизо и французской буржуазии. Но и тут звучат бесформенные общие фразы: “Скучное время, скучная литература, скучная жизнь. Прежде хоть „рабьи речи“ слышались, страстные „рабьи речи“, иносказательные, но понятные, нынче и „рабьих речей“ не слыхать.

Я не говорю, чтобы не было движенья, – движенье есть, но движение докучное, напоминающее дерганье из стороны в сторону”.

Впрочем, и на фоне общего застоя и отупения иногда возникают достойные лица, такие, например, как зиждитель прогресса граф Сергей Васильевич Быстрицын, наладивший хозяйство у себя в Чухломе, а потом пытавшийся это сделать в масштабах России.

Обозревая “с птичьего полета” страну, он видит в ней “сотни тысяч, миллионы, целое море мучеников” и понимает, что их грешно изводить, придумывая жестокую и косную внутреннюю политику”.

Ясно ему также, что русское “общежитие без водки немыслимо”: “В нашем суровом климате совершенно обойтись без водки столь же трудно, как, например, жителю пламенной Италии обойтись без макарон и без живительных лучей солнца, а обитателю более умеренной полосы, немцу – без кружки пива и колбасы”.

Быстрицын начинает войну с семейными разделами и общинным владением. В кругу друзей Быстрицын идет еще дальше, он мечтает о всеобщем возрождении, о курице в супе Генриха IV и даже на ушко может шепнуть: “Хорошо бы жизнь была так организована, чтобы каждому доставалось по потребностям”.

Однако такие, как Быстрицын, работают среди многих прочих, препятствующих любым начинаниям, поскольку дело государственных чиновников не мудрствовать лукаво, не смущать умов, не созидать, а следить за целостью созданного, защищать то, что уже сделано, например гласные суды и земства. Для административного творчества сейчас нет арены, но что же делать помпадурам, обладающим живой энергией, ее необходимо куда-нибудь поместить!

Во вставной новелле-утопии “Единственный” автор представляет еще одного “симпатичного” помпадура, “самого простодушного в мире”.

Как философ от администрации он убежден, что лучшая администрация – это отсутствие таковой.

Чиновники строчат бумаги, а он не желает их подписывать: “Зачем-с?” В городе должны быть только праздничные дни, тогда не может быть никаких экзекуций, революций, бунтов: начальники бездействуют.

Самой большой трудностью для этого помпадура становится выбор помпадурши, ибо по этому поводу ни уставов, ни регламентов не существует.

Негласно вроде требуется, чтобы женщина была высокопоставленная дама, но у начальника вкус к мещанкам. После недолгих поисков он находит белотелую вдову у дверей кабака.

Довольно долго ему потом пришлось объяснять квартальным, что нельзя помпадура подстерегать по ночам.

В городе в течение десяти лет правления не случилось ни одного восстания, ни одного воровства. Обыватели отъелись, квартальные тоже, предводитель просто задыхался от жира, помпадурша та и вовсе стала поперек себя шире. Помпадур торжествовал, начальство о нем не вспоминало. А в родном городе у всех на уме было только одно: “заживо поставить ему монумент”.

В заключении книги автор приводит мнения знатных иностранцев о помпадурах. Преобладает суждение о существовании в России особого сословия – помпадуров, “нарушающих общественную тишину и сеящих раздоры” (австрийский серб Глупчич-Ядрилич).

А “Ямуцки прынц, слова которого записаны его воспитателем Хабибулой, ему возражает: “Ай-ай, хорошо здесь в России: народ нет, помпадур-есть-чисто! Айда домой риформа делать! Домой езжал, риформа начинал.

Народ гонял, помпадур сажал; риформа кончал”.

Этой фразой записки о помпадурах заканчиваются.

Краткое содержание очерка Салтыкова-Щедрина “Помпадуры и помпадурши”

Другие сочинения по теме:

  1. Краткое содержание очерка Салтыкова-Щедрина “Благонамеренные речи” В главе-предисловии “К читателю” автор представляется как фрондер, жмущий руки представителям всех партий и лагерей. Знакомых у него тьма-тьмущая, но…
  2. Краткое содержание очерка Салтыкова-Щедрина “Господа ташкентцы” Вся книга построена на границе аналитического, гротескового очерка и сатирического повествования. Так что же это за креатура – ташкентец –…
  3. Краткое содержание сказки Салтыкова-Щедрина “Коняга” Жизнь у Коняги непростая, все что есть в ней – это тяжелая каждодневная работа. Работа та равносильна каторге, но для…
  4. Краткое содержание “Дикого помещика” Салтыкова-Щедрина Жил-был глупый и богатый помещик, князь Урус-Кучум-Кильдибаев. Любил он раскладывать гранпасьянс и читать газету “Весть”. Взмолился однажды помещик богу, чтобы…
  5. Краткое содержание “Орла-мецената” Салтыкова-Щедрина Поэты наделяют орлов храбростью, благородством и великодушием, нередко сравнивая с ними городовых. Рассказчик сомневается в благородных свойствах орлов, утверждая, что…
  6. Краткое содержание “Господ Головлевых” Салтыкова-Щедрина Россия, середина XIX в. Крепостное право уже на исходе. Однако семья помещиков Головлевых еще вполне процветает и все более расширяет…
  7. Краткое содержание “Медведя на воеводстве” Салтыкова-Щедрина Злодейства крупные часто называют блестящими и, в качестве таковых, остаются в Истории. Злодейства же мелкие именуются срамными, о которых и…
  8. Краткое содержание “Премудрого пескаря” Салтыкова-Щедрина Жил-был “просвещенный, умеренно либеральный” пескарь. Умные родители, умирая, завещали ему жить, глядя в оба. Пескарь понял, что ему отовсюду грозит…
  9. Краткое содержание “Истории одного города” Салтыкова-Щедрина Данная повесть – “подлинная” летопись города Глупова, “Глуповский Летописец”, обнимающая период времени с 1731 по 1825 г., которую “преемственно слагали”…
  10. Краткое содержание романа Салтыкова-Щедрина “Пошехонская старина” Предваряя рассказ о своем прошлом, Никанор Затрапезный, наследник старинного пошехонского дворянского рода, уведомляет, что в настоящем труде читатель не найдет…
  11. Краткое содержание сказки Салтыкова-Щедрина “Вяленая вобла” Воблу ловят, чистят внутренности и вывешивают на веревочке вялиться. Радуется вобла, что проделали с ней такую процедуру, и нет у…
  12. Критика о творчестве М. Е. Салтыкова-Щедрина Хотя и не в обычае, чтоб беллетристы вступали в объяснения с своими критиками, но я решаюсь отступить от этого правила,…
  13. Сказки Салтыкова-Щедрина 30-е годы XIX столетия – одна из самых тяжелых страниц в истории России. Революционное движение было разгромлено, реакционные силы праздновали…
  14. Сказки М. Е. Салтыкова-щедрина Сочинения по литературе: Сказки М. Е. Салтыкова-щедрина М. Е. Салтыков-Щедрин – один из величайших русских сатириков, который бичевал самодержавие, крепостничество,…
  15. Как я понимаю значение сатиры в творчестве Салтыкова Щедрина Имя Салтыкова Щедрина стоит в одном ряду с такими всемирно известными сатириками, как Марк Твен, Франсуа Рабле, Джонатан Свифт и…
  16. Современники о творчестве М. Е. Салтыкова-Щедрина Щедрин известен в литературе нашей как писатель-беллетрист, посвятивший себя, преимущественно объяснению явлений и вопросов общественного быта. Г. Щедрин не знает…
  17. Народ в сказках М. Е. Салтыкова-щедрина Сочинения по литературе: Народ в сказках М. Е. Салтыкова-щедрина Важное место в творчестве Салтыкова-Щедрина занимают его “Сказки”, которые подводят итог…
  18. Сюжет сказки Салтыкова-Щедрина “Коняга” По манере повествования “Коняга” представляет собою как бы лирический монолог автора и в этом отношении напоминает сказку-эпопею “Приключение с Крамольниковым”,…
  19. Жанровое многообразие Салтыкова-Щедрина: романы, хроники, повести Произведения Салтыкова-Щедрина при всем их жанровом многообразии романы, хроники, повести, рассказы, очерки, пьесы сливаются в одно огромное художественное полотно. Оно…
  20. Народ и “пустоплясы” в сказка Салтыкова-Щедрина В форме бытового сюжета народная пассивность обличается в самой миниатюрной “сказке-притче” “Кисель”. Образ “киселя”, который “был до того разымчив и…
Читайте также:  Краткое содержание ломоносов оды точный пересказ сюжета за 5 минут

Источник: https://ege-russian.ru/kratkoe-soderzhanie-ocherka-saltykova-shhedrina-pompadury-i-pompadurshi/

Помпадуры и помпадурши – краткое содержание. Салтыков-Щедрин М.Е

В кратком предисловии автор говорит о том, что книга эта написана с целью пролить свет на очень своеобразную сферу жизненной дея­тельности, в которой все настолько темно и неопределенно, что каждый начинающий помпадур нуждается в экспликациях и толкованиях.

Ну, например, приезжающий на новое место начальник должен знать, как организуются его и чужие встречи и проводы, как относятся к подчиненным, к закону, к выбору помпадурши и т. п. Автор книги вместо наставлений читателям избирает форму пространных расска­зов.

Именно они скорее всею высветят весь спектр помпадурской де­ятельности.

Начальники меняются довольно часто. Это прежде они засижива­лись на одном месте, потому что от начальника ничего не требова­лось, кроме того, чтобы называться администратором. Теперь же требуется, чтобы он еще какую-нибудь «суть понимал, чтобы был на­дежным и благонравным от самой природы». Чиновник, по опреде-

555

лению, человек непременно преданный, на всех начальников смотрит одинаково, потому что все они начальники. Так вот, встречать началь­ников надо с максимумом радушия, провожать же — другое дело, требующее более тонкой политики.

Торжество прощания должно но­сить характер исключительной преданности.

«Мы поняли, — изрека­ет ответственный за тосты и спичи, — что истинное искусство управлять заключается не в строгости, а в том благодушии, которое в соединении с прямодушием извлекает дань благодарности из самых черных и непреклонных сердец».

В то время как новый начальник либеральничает, создавая новую эру и в согласие ему настраивается весь подначальный люд, старый администратор выслушивает от бывших наушников доклады о новых деяниях «заменившего незаменимого» и садится за мемуары, на пер­вых страницах которых уже отмечено, что «первым словом, которое опытный администратор имеет обратить к скопищу чем-либо недоволь­ных, — это слово матерное». Задача номер два: добиться администра­тивного единогласия как противодействия такому же многогласию. Обывателя следует всегда держать в строгости, всеми способами воз­действуя на его порочную волю. «Юный! Если ты думаешь, что наука сия легка, — разуверься в этом…»

Вместе с помпадуром исчезают с горизонта и помпадурши, хотя их судьбы иногда складываются вполне утешно. Надежда Петровна Бламанже сумела подчинить себе и нового помпадура, и период ее нового правления отмечен бесполезными жестокостями: она и высла­ла из города, и удалила от должности, и разлучила близких людей.

Конечно, помпадурские биографии складываются по-разному. Есть и такие, которые весьма неожиданны. Никто никогда не думал, что Дмитрий Павлович Козелков, которого сверстники называли кто Ми­тенькой, кто Козликом, кто Козленком, однажды начнет управление губернией. Облик его тотчас меняется, в лице возникает какая-то «глянцовитая непроходимость».

Пытаясь очаровать губернских чинов­ников, он произносит немало глупостей, но со временем его поначалу хорошо принятая болтовня всем надоедает, и в его уже помпадур­скую душу западают семена сомнения. Он становится «задумываю­щимся администратором», что значит не что иное, как «разброд мыслей».

Мысли бродят в его голове, «как в летнее время мухи по

556

столу. Побродят-побродят и улетают». От сомнения он переходит к решимости, страстному желанию что-то предпринять, желательно в опоре на закон, например задать порку маленькому чиновнику из мешан за то, что тот ходит всегда подвыпивши…

Интересно ему уз­нать, а что же думают о его правлении простые люди, и он, пере­одетый в простое платье, отправляется на городскую площадь. Случайные прохожие и простые люди отвечают ему, что закона для простых людей не существует, только «планида». «Закон — это для тех, кто наверху».

Первые исполнители и нарушители закона — это всего лишь помпадуры, которых легко сменить, если они перестают соответствовать определенному положению вещей.

А если кто взду­мает возмутиться или, пуще того, начать бороться с законом, то «из всех щелей выползут ябедники и доносчики, следящие за зеркальной поверхностью административного моря». В таком случае помпадуры гибнут десятками.

Недоумение вызывает старый добрый помпадур, вдруг кончаю­щий свой административный бег. «Как можно-с?» Ведь нет примера, чтобы помпадур, однажды увядший, вдруг расцвел вновь. Поэтому, лишь только задуют ветры перемен, помпадур думает, что все, что он пьет и ест, случается с ним «в последний раз». В последний раз ему отдаются почести, оказываются услуги, звенит музыка.

А когда на эту существенную тему говорит компания экс-помпадуров, то вспомина­ется бывшее привольное житье-бытье, стерляжья уха, цены на рябчи­ков и индюков, любопытнейшие сенатские указы. Никто из помпадуров не предполагает, что в будущем их ожидает возмездие.

Напрасно они думают, что всегда можно дерзить в государственных интересах, мода на определенные шутки кончается, и пенки снимают лишь помпадуры с абсолютным политическим слухом. Власть — штука суровая, при перемене ветра на «иной операционный базис мыслей» никакие заслуги, выполненные в виде донесений, предписа­ний, постановлений и указов, не спасут.

Придут другие люди, для ко­торых новый образ мышления станет чем-то вроде усвоенной с молоком матери идеи. Они-то и станут новыми помпадурами. '

Общественное развитие происходит быстро: от копеечной взятки обыватели быстро переходят к тысячной или десятитысячной. Взятка иной раз отливается в форму, о которой даже не догадаешься, на-

557

столько она имеет облагороженный вид. «Сегодня в человеке важно не геройство и способность переносить лишения, а покладистость, уживчивость и готовность». И тут для помпадура снова начинается счет на копейки.

«Ради возможности оприходовать лишнюю монетку он готов ужиться с какой угодно внутренней политикой, уверовать в какого угодно бога».

Однако сумей при этом выразить отсутствие всяких опасений, сумей, если новый начальник приехал, ежемгновен-но и неукоснительно трепетать. Тогда только ты пройдешь в «дамки».

Ну, а что же в этот момент образованное общество? Его одолева­ет апатия: «Идти некуда, читать — нечего, писать — не о чем. Весь организм поражен усталостью и тупым безучастием ко всему проис­ходящему. Спать бы лечь хорошо, но даже и спать не хочется».

Лите­ратура и журналистика вымешают отсутствие своих собственных и политических, и общественных интересов на Луи-Филиппе, Гизо и французской буржуазии. Но и тут звучат бесформенные общие фразы: «Скучное время, скучная литература, скучная жизнь. Прежде хоть «рабьи речи» слышались, страстные «рабьи речи», иносказатель­ные, но понятные, нынче и «рабьих речей» не слыхать.

Я не говорю, чтобы не было движенья, — движенье есть, но движение докучное, напоминающее дерганье из стороны в сторону».

Впрочем, и на фоне общего застоя и отупения иногда возникают достойные лица, такие, например, как зиждитель прогресса граф Сергей Васильевич Быстрицын, наладивший хозяйство у себя в Чухломе, а потом пытавшийся это сделать в масштабах России.

Обозревая «с птичьего полета» страну, он видит в ней «сотни тысяч, миллионы, целое море мучеников» и понимает, что их грешно изводить, приду­мывая жестокую и косную внутреннюю политику».

Ясно ему также, что русское «общежитие без водки немыслимо»: «В нашем суровом климате совершенно обойтись без водки столь же трудно, как, на­пример, жителю пламенной Италии обойтись без макарон и без жи­вительных лучей солнца, а обитателю более умеренной полосы, немцу — без кружки пива и колбасы».

Быстрицын начинает войну с семейными разделами и общинным владением. В кругу друзей Бы­стрицын идет еще дальше, он мечтает о всеобщем возрождении, о курице в супе Генриха IV и даже на ушко может шепнуть: «Хорошо бы жизнь была так организована, чтобы каждому доставалось по по­требностям».

558

Однако такие, как Быстрицын, работают среди многих прочих, препятствующих любым начинаниям, поскольку дело государствен­ных чиновников не мудрствовать лукаво, не смущать умов, не сози­дать, а следить за целостью созданного, защищать то, что уже сделано, например гласные суды и земства. Для административного творчества сейчас нет арены, но что же делать помпадурам, обладаю­щим живой энергией, ее необходимо куда-нибудь поместить!

Во вставной новелле-утопии «Единственный» автор представляет еще одного «симпатичного» помпадура, «самого простодушного в мире».

Как философ от администрации он убежден, что лучшая ад­министрация — это отсутствие таковой.

Чиновники строчат бумаги, а он не желает их подписывать: «Зачем-с?» В городе должны быть только праздничные дни, тогда не может быть никаких экзекуций, революций, бунтов: начальники бездействуют.

Самой большой трудностью для этого помпадура становится выбор помпадурши, ибо по этому поводу ни уставов, ни регламентов не существует.

Негласно вроде требуется, чтобы женщина была высо­копоставленная дама, но у начальника вкус к мещанкам. После не­долгих поисков он находит белотелую вдову у дверей кабака.

Довольно долго ему потом пришлось объяснять квартальным, что нельзя помпадура подстерегать по ночам.

В городе в течение десяти лет правления не случилось ни одного восстания, ни одного воровства. Обыватели отъелись, квартальные тоже, предводитель просто задыхался от жира, помпадурша та и вовсе стала поперек себя шире. Помпадур торжествовал, начальство о нем не вспоминало. А в родном городе у всех на уме было только одно: «заживо поставить ему монумент».

В заключении книги автор приводит мнения знатных иностранцев о помпадурах. Преобладает суждение о существовании в России осо­бого сословия — помпадуров, «нарушающих общественную тишину и сеящих раздоры» (австрийский серб Глупчич-Ядрилич).

А «Ямуцки прынц, слова которого записаны его воспитателем Хабибулой, ему возражает: «Ай-ай, хорошо здесь в России: народ нет, помпадур-есть-чисто! Айда домой риформа делать! Домой езжал, риформа начинал.

Народ гонял, помпадур сажал; риформа кончал».

Читайте также:  Краткое содержание вампилов прощание в июне точный пересказ сюжета за 5 минут

Этой фразой записки о помпадурах заканчиваются.

О. В. Тимашева

Источник: http://myessay.ru/2015-05-13-18-15-43/12798-2017-08-03-22-54-58.html

Краткое содержание Помпадуры и помпадурши – краткие содержания произведений по главам

Помпадуры и помпадурши М. Е. Салтыков-Щедрин

Помпадуры и помпадурши

В кратком предисловии автор говорит о том, что книга эта написана с целью пролить свет на очень своеобразную сферу жизненной деятельности, в которой все настолько темно и неопределенно, что каждый начинающий помпадур нуждается в экспликациях и толкованиях.

Ну, например, приезжающий на новое место начальник должен знать, как организуются его и чужие встречи и проводы, как относятся к подчиненным, к закону, к выбору помпадурши и т. п. Автор книги вместо наставлений читателям избирает форму пространных рассказов.

Именно они скорее всею высветят весь спектр помпадурской деятельности.

Начальники меняются довольно часто. Это прежде они засиживались на одном месте, потому что от начальника ничего не требовалось, кроме того, чтобы называться администратором. Теперь же требуется, чтобы он еще какую-нибудь «суть понимал, чтобы был надежным и благонравным от самой природы».

Чиновник, по определению, человек непременно преданный, на всех начальников смотрит одинаково, потому что все они начальники. Так вот, встречать начальников надо с максимумом радушия, провожать же — другое дело, требующее более тонкой политики. Торжество прощания должно носить характер исключительной преданности.

«Мы поняли, — изрекает ответственный за тосты и спичи, — что истинное искусство управлять заключается не в строгости, а в том благодушии, которое в соединении с прямодушием извлекает дань благодарности из самых черных и непреклонных сердец».

В то время как новый начальник либеральничает, создавая новую эру и в согласие ему настраивается весь подначальный люд, старый администратор выслушивает от бывших наушников доклады о новых деяниях «заменившего незаменимого» и садится за мемуары, на первых страницах которых уже отмечено, что «первым словом, которое опытный администратор имеет обратить к скопищу чем-либо недовольных, — это слово матерное». Задача номер два: добиться административного единогласия как противодействия такому же многогласию. Обывателя следует всегда держать в строгости, всеми способами воздействуя на его порочную волю. «Юный! Если ты думаешь, что наука сия легка, — разуверься в этом…»

Вместе с помпадуром исчезают с горизонта и помпадурши, хотя их судьбы иногда складываются вполне утешно. Надежда Петровна Бламанже сумела подчинить себе и нового помпадура, и период её нового правления отмечен бесполезными жестокостями: она и выслала из города, и удалила от должности, и разлучила близких людей. Конечно, помпадурские биографии складываются по-разному.

Есть и такие, которые весьма неожиданны. Никто никогда не думал, что Дмитрий Павлович Козелков, которого сверстники называли кто Митенькой, кто Козликом, кто Козленком, однажды начнет управление губернией. Облик его тотчас меняется, в лице возникает какая-то «глянцовитая непроходимость».

Пытаясь очаровать губернских чиновников, он произносит немало глупостей, но со временем его поначалу хорошо принятая болтовня всем надоедает, и в его уже помпадурскую душу западают семена сомнения. Он становится «задумывающимся администратором», что значит не что иное, как «разброд мыслей». Мысли бродят в его голове, «как в летнее время мухи по столу.

Побродят-побродят и улетают». От сомнения он переходит к решимости, страстному желанию что-то предпринять, желательно в опоре на закон, например задать порку маленькому чиновнику из мешан за то, что тот ходит всегда подвыпивши… Интересно ему узнать, а что же думают о его правлении простые люди, и он, переодетый в простое платье, отправляется на городскую площадь.

Случайные прохожие и простые люди отвечают ему, что закона для простых людей не существует, только «планида». «Закон — это для тех, кто наверху». Первые исполнители и нарушители закона — это всего лишь помпадуры, которых легко сменить, если они перестают соответствовать определенному положению вещей.

А если кто вздумает возмутиться или, пуще того, начать бороться с законом, то «из всех щелей выползут ябедники и доносчики, следящие за зеркальной поверхностью административного моря». В таком случае помпадуры гибнут десятками. Недоумение вызывает старый добрый помпадур, вдруг кончающий свой административный бег.

«Как можно-с?» Ведь нет примера, чтобы помпадур, однажды увядший, вдруг расцвел вновь. Поэтому, лишь только задуют ветры перемен, помпадур думает, что все, что он пьет и ест, случается с ним «в последний раз». В последний раз ему отдаются почести, оказываются услуги, звенит музыка.

А когда на эту существенную тему говорит компания экс-помпадуров, то вспоминается бывшее привольное житье-бытье, стерляжья уха, цены на рябчиков и индюков, любопытнейшие сенатские указы. Никто из помпадуров не предполагает, что в будущем их ожидает возмездие.

Напрасно они думают, что всегда можно дерзить в государственных интересах, мода на определенные шутки кончается, и пенки снимают лишь помпадуры с абсолютным политическим слухом. Власть — штука суровая, при перемене ветра на «иной операционный базис мыслей» никакие заслуги, выполненные в виде донесений, предписаний, постановлений и указов, не спасут.

Придут другие люди, для которых новый образ мышления станет чем-то вроде усвоенной с молоком матери идеи. Они-то и станут новыми помпадурами. Общественное развитие происходит быстро: от копеечной взятки обыватели быстро переходят к тысячной или десятитысячной. Взятка иной раз отливается в форму, о которой даже не догадаешься, настолько она имеет облагороженный вид.

«Сегодня в человеке важно не геройство и способность переносить лишения, а покладистость, уживчивость и готовность». И тут для помпадура снова начинается счет на копейки. «Ради возможности оприходовать лишнюю монетку он готов ужиться с какой угодно внутренней политикой, уверовать в какого угодно бога».

Однако сумей при этом выразить отсутствие всяких опасений, сумей, если новый начальник приехал, ежемгновен-но и неукоснительно трепетать. Тогда только ты пройдешь в «дамки».

Ну, а что же в этот момент образованное общество? Его одолевает апатия: «Идти некуда, читать — нечего, писать — не о чем.

Весь организм поражен усталостью и тупым безучастием ко всему происходящему. Спать бы лечь хорошо, но даже и спать не хочется». Литература и журналистика вымешают отсутствие своих собственных и политических, и общественных интересов на Луи-Филиппе, Гизо и французской буржуазии. Но и тут звучат бесформенные общие фразы: «Скучное время, скучная литература, скучная жизнь. Прежде хоть «рабьи речи» слышались, страстные «рабьи речи», иносказательные, но понятные, нынче и «рабьих речей» не слыхать. Я не говорю, чтобы не было движенья, — движенье есть, но движение докучное, напоминающее дерганье из стороны в сторону».

Впрочем, и на фоне общего застоя и отупения иногда возникают достойные лица, такие, например, как зиждитель прогресса граф Сергей Васильевич Быстрицын, наладивший хозяйство у себя в Чухломе, а потом пытавшийся это сделать в масштабах России.

Обозревая «с птичьего полета» страну, он видит в ней «сотни тысяч, миллионы, целое море мучеников» и понимает, что их грешно изводить, придумывая жестокую и косную внутреннюю политику».

Ясно ему также, что русское «общежитие без водки немыслимо»: «В нашем суровом климате совершенно обойтись без водки столь же трудно, как, например, жителю пламенной Италии обойтись без макарон и без живительных лучей солнца, а обитателю более умеренной полосы, немцу — без кружки пива и колбасы». Быстрицын начинает войну с семейными разделами и общинным владением.

В кругу друзей Быстрицын идет еще дальше, он мечтает о всеобщем возрождении, о курице в супе Генриха IV и даже на ушко может шепнуть: «Хорошо бы жизнь была так организована, чтобы каждому доставалось по потребностям».

Однако такие, как Быстрицын, работают среди многих прочих, препятствующих любым начинаниям, поскольку дело государственных чиновников не мудрствовать лукаво, не смущать умов, не созидать, а следить за целостью созданного, защищать то, что уже сделано, например гласные суды и земства.

Для административного творчества сейчас нет арены, но что же делать помпадурам, обладающим живой энергией, её необходимо куда-нибудь поместить! Во вставной новелле-утопии «Единственный» автор представляет еще одного «симпатичного» помпадура, «самого простодушного в мире». Как философ от администрации он убежден, что лучшая администрация — это отсутствие таковой.

Чиновники строчат бумаги, а он не желает их подписывать: «Зачем-с?» В городе должны быть только праздничные дни, тогда не может быть никаких экзекуций, революций, бунтов: начальники бездействуют. Самой большой трудностью для этого помпадура становится выбор помпадурши, ибо по этому поводу ни уставов, ни регламентов не существует.

Негласно вроде требуется, чтобы женщина была высокопоставленная дама, но у начальника вкус к мещанкам. После недолгих поисков он находит белотелую вдову у дверей кабака. Довольно долго ему потом пришлось объяснять квартальным, что нельзя помпадура подстерегать по ночам. В городе в течение десяти лет правления не случилось ни одного восстания, ни одного воровства.

Обыватели отъелись, квартальные тоже, предводитель просто задыхался от жира, помпадурша та и вовсе стала поперек себя шире. Помпадур торжествовал, начальство о нем не вспоминало. А в родном городе у всех на уме было только одно: «заживо поставить ему монумент». В заключении книги автор приводит мнения знатных иностранцев о помпадурах. Преобладает суждение о существовании в России особого сословия — помпадуров, «нарушающих общественную тишину и сеящих раздоры» (австрийский серб Глупчич-Ядрилич). А «Ямуцки прынц, слова которого записаны его воспитателем Хабибулой, ему возражает: «Ай-ай, хорошо здесь в России: народ нет, помпадур-есть-чисто! Айда домой риформа делать! Домой езжал, риформа начинал. Народ гонял, помпадур сажал; риформа кончал». Этой фразой записки о помпадурах заканчиваются.

pompaduryipompadurshi

Источник: http://www.school-essays.info/kratkoe-soderzhanie-pompadury-i-pompadurshi-kratkie-soderzhaniya-proizvedenij-po-glavam/

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector