Краткое содержание сорокин день опричника точный пересказ сюжета за 5 минут

Гойда-гойда: спектакль «День опричника» Марка Захарова по Владимиру Сорокину

Антон Долин — о результатах смелого эксперимента, постановки по повести Владимира Сорокина в театре «Ленком».

Замыслу Марка Захарова, патриарха театральной и кинорежиссуры, уже лет десять. Говоря по правде, мало кто верил, что на сцене респектабельного и в последние годы конъюнктурного «Ленкома» действительно может появиться «День опричника», мрачнейшая притча Владимира Сорокина о ближайшем будущем России. Однако невероятное случилось. И это событие, что ни говори.

Постановка здесь — самого мэтра, а не его правых и левых рук, как нередко бывало прежде. В ролях заняты лучшие из лучших — от легендарного Леонида Броневого (его персонаж князь Собакин вставной и ненужный, но выезд актера на сцену в инвалидной коляске дарит залу несколько минут счастья) до темпераментного Антона Шагина (адъютант Федька).

Государя Платона Николаевича и вовсе играют по очереди Дмитрий Певцов и Виктор Вержбицкий.

Действие, правда, перенесли «через 100 лет после премьеры», но кого это может смутить? К эзоповым ухищрениям давно привыкли все, в будущее никто не верит, а настоящее — вот оно, более чем наглядно и узнаваемо. Даже первая бросающаяся в глаза декорация, газовая труба с китайскими иероглифами, кажется атрибутом сегодняшним.

Декорации, раз уж зашла о них речь, в «Дне опричника» выразительные, пусть Алексей Кондратьев не обладает таким индивидуальным почерком, как покойный Олег Шейнцис, ушедший из жизни ровно десять лет назад — тогда же, когда родился замысел этого спектакля.

Подвижные гигантские конструкции четко указывают на незначительность человека в рамках системы, часы идут назад, на стенах висят волчьи головы, посреди сцены возвышается ржавая ракета. В опричной России неважно, какой год: всегда здесь и сейчас.

День опричника — и день сурка, он такой же, как остальные дни.

Во всяком случае, так было у Сорокина, ответившего своим днем бодрого палача на хрестоматийные 24 часа из жизни жертвы — основу основ неформальной советской литературы, солженицынский «Один день Ивана Денисовича». У Захарова все несколько иначе: его Комяга (Виктор Раков, абсолютно органичный в роли деловитого карателя) просыпается опричником, а закат встречает свободным человеком. В его жизни этот день поворотный.

Здесь первая и, вероятно, важнейшая претензия к ленкомовской инсценировке.

Сразу можно было предположить, что апофеоз сорокинского гротеска, «опричную гусеницу», Захаров на сцену переносить не будет: какой возрастной рейтинг ни ставь, как ни закавычивай ритуальную гомосексуальную оргию в кругу спецслужбистов-убийц, все равно подведут под статью (а если нет такой статьи, придумают специально). Однако худрук «Ленкома» пошел дальше. Он ввел в сюжет любовную линию, сделав главной героиней — к финалу вырастающей и вовсе в Богородицу — вдову Куницыну и, соответственно, свою дочь и любимую актрису Александру Захарову.

Можно сколько угодно критиковать несколько однообразную манеру Захаровой или даже злорадно вспоминать ее возраст, якобы непригодный для романтического материала. Однако в этом театре она безусловная звезда, ее появление на сцене встречают едва ли не овацией; сама же условная стилистика режиссуры позволяет принять любое допущение в области кастинга. Но не в драматургии.

Проблема с вдовой Куницыной в том, что она выводит сорокинское повествование в иную, не органичную ему плоскость. Выдающийся душегуб Комяга, даже гордящийся своим душегубством, вдруг предстает перед нами застенчивым мальчиком, который влюбился в незнакомую женщину — да так, что послал к чертям всю свою карьеру.

В рамках самой общей театральной абстракции в такое не поверить никак, ни за что.

Чтобы стало понятно, вспомните «Убить дракона», последний кинофильм Захарова, где нежную деву Эльзу держал в невестах правая рука Дракона — карьерист и мерзавец Генрих. Играли их те же Захарова и Раков.

Теперь представьте себе финал той истории, в которой Ланселот гибнет, а Генрих исправляется, предлагает Эльзе побег — и так влюбленные ускользают от тирана-ящера. Можно такое себе представить? Даже в полном надежд 1988-м, когда вышел фильм, — маловероятно.

А сегодня, когда день опричника действительно настал, и подавно.

https://www.youtube.com/watch?v=Sp5LtBRlWgk

В остальном, как оказалось, эклектичная эстрадная эстетика «Ленкома» не так уж противоречит велеречивому монолиту филигранной сорокинской сатиры. В спектакле полно отсебятины, и часто веришь в нее без труда: если такого в книге не было, то могло бы быть.

Номер с ясновидящей Прасковьей Мамонтовной (Татьяна Кравченко), помыкающей китайскими рабынями и топящей печь собраниями сочинений русской классики, — из числа таких.

Как и дуэт государя — Певцов превосходно играет кого-то наподобие Дракона с его тремя разными головами, меняя интонационные регистры на ходу, — с его зятем, графом-извращенцем Урусовым (Александр Сирин). Фактурный Сергей Степанченко оказался идеальным Батей, приближенным силовиком.

Лучшая роль спектакля, вне сомнений, принадлежит Ивану Агапову: его персонаж, загадочный Демьян Златоустович, выходит в начале первого и второго акта, чтобы выразительно прочитать залу проповедь из «Теллурии»: «Аще взыщет государев топ-менеджер во славу КПСС и всех святых для счастья народа и токмо по воле Божьей, по велению мирового империализма, по хотению просвещенного сатанизма…»

Макаронический волапюк Сорокина гениально передает кашу в мозгах, где сложное сплетение давно потерявших смысл штампов убило даже намек на любую идеологию или веру. Но Захаров противоречит писателю и самому себе: нет, не убило, и в кромешной тьме можно полюбить, и спастись тоже, а за ночью последует рассвет.

Трудно сказать, чего больше в этом катастрофически неровном, но все же неординарном спектакле, прекраснодушия или отчаяния, идеализма или цинизма (ведь публика любит хеппи-энды).

Ясно лишь одно: Сорокин искал и безошибочно нашел в обычном, похожем на нас человеке опричника, а Захаров все еще надеется отыскать в опричнике человеческое.

Источник: https://daily.afisha.ru/brain/3817-goyda-goyda-spektakl-den-oprichnika-marka-zaharova-po-vladimiru-sorokinu/

День опричника, Владимир Сорокин

Мчится красный мерин по двухэтажному десяти полосному Рублевому тракту. Собачья голова к бамперу приторочена, стальная метла к багажнику. То опричник Государев на службу многотрудную торопится. Для верных Государевых слуг и полоса отдельная на шоссе предусмотрена – красная.

Никто на нее больше заезжать не смеет. Прохожие косятся уважительно на пролетающей мимо мерин красный. Хорошо, что мимо! Горе тому кто услышит у ворот своих грозный возглас опричный: «Слово и дело! Горе дому сему!». Беспощадна опричнина к врагам Государевым, никому не уйти от лихих молодцов.

И вот воротился ты в Белокаменную, приземлился во Внуково, с самолета серебристого сошел, вдохнул всей грудью воздух подмосковный, задержал в себе — и сразу так хорошо стало, так правильно, так целокупно в душе, так покойно-беспокойно, так ответственно, — и понимаешь, что и жизнь удалась, и силушка имеется, и к делу великому ты сопричастен, и ждут тебя сообщники, парни удалые, и работы горячей невпроворот, и врагов не поубавилось, и Государь наш жив-здоров, а главное — Россия жива, здорова, богата, огромна, едина, и никуда она, матушка, за эти три недели не сдвинулась с места своего, а даже наоборот — прочнее корнями своими вековыми в мясо земное вросла.

Хочется и дальше продолжить рецензию сию бессмертными словами Леонида Филатова, взятыми для названия: «Он на вкус не так хорош, но зато сымает дрожь, будешь к завтрему здоровый, если только не помрешь!».

Очень уж они подходят для описания всего творчества Владимира Сорокина (при этих словах я героически зажмуриваюсь в ожидании очередного удара карающей длани Антона-aabb уже приложившего меня за творчество Поппи Брайт).

Вроде бы и из плесени кисель, и на вкус не так хорош, но зато как пробирает! В отдельные моменты прямо не знаешь – смеяться, поражаться точности формулировок автора или пойти душ принять, чтобы смыть с себя поскорее все что он здесь наворотил. А наворочено так, что дух захватывает, да так до конца книги и не отпускает.

Даже мыслить после таких виршей начинаешь исключительно на идеологически верном модерновом старо-ново-славянском, а всякие хитроумные слова иноземные вроде «минимализьм, парадигма, дискурс, конь-септ-уализьм» враз из головы выветриваются. И поделом! Нечего бесогонам западным русскому человеку мозги мутить да с пути истинного почем зря сбивать.

Вот поэтому-то и выстроил Государь наш Стену Великую, дабы отгородиться от западного смрада и неверия, от киберпанков проклятых, от атеистов, католиков и сатанистов, от марксистов, плюралистов и содомитов (с содомитами, впрочем, не все так однозначно, но оставим этот сюрприз для читателей). Говорят, за той стеной Западной приличных людей давно уже не осталось. Другими словами – дала дуба Европа Агеноровна.

Одно могу сказать — возле книжных костров всегда как-то тепло очень. Теплый огонь этот. А еще теплее было восемнадцать лет тому назад. Тогда на Красной площади жег народ наш свои загранпаспорта.

Вот был кострище! На меня, подростка, тогда это сильное впечатление произвело. В январе, в крутой мороз несли люди по призыву Государя свои загранпаспорта на главную площадь страны да и швыряли в огонь. Несли и несли.

Из других городов приезжали, чтобы в Москве-столице сжечь наследие Белой Смуты. Чтобы присягнуть Государю.

Ну а теперь по-серьезному. Это настолько отвратительно, что, наверное, стоит прочитать. Я сознательно даже не прикасался к книгам Владимира Сорокина последние лет 5-7 наверное. Да и более раннее знакомство с ним вспоминаю как страшный сон в похмельное утро.

Сам не знаю, что именно сподвигло в очередной раз хлебнуть этого «киселя из плесени» и уж тем более не знаю как это варево теперь оценить. А может и совсем не надо его оценивать. Читать, впрочем, тоже. Не сомневайтесь, все что постоянно вменяют Сорокину здесь присутствует в полном объеме. И матерок, и порнография и наркота.

Не зря ведь Государь наш указ издал «Об употреблении бодрящих и расслабляющих снадобий». По указу этому кокоша, феничка и трава были раз и навсегда разрешены для широкого употребления. Ибо вреда государству они не приносят, а лишь помогают гражданам в труде и в отдыхе.

Тьфу ты! Опять меня понесло! Словом, тем кто отважится прочитать – готовьтесь к приятным неожиданностям, вполне от Сорокина ожидаемым. Но! Даже вся эта мерзота так любовно автором упакована изящным бантиком сверху повязана, что волей-неволей и ее за конфетку принимать начинаешь.

Читайте также:  Краткое содержание рассказов джанни родари за 2 минуты

А вот в чем Владимиру Сорокину точно не откажешь, так это в прозорливости и политической смекалистости. Вроде и книга написана уже восемь лет назад, а все события сегодняшние как в зеркале в ней отражаются.

Многое, конечно, гиперболизировано и подано в гротескной форме, но насколько же точно уловлен момент! Тут тебе и Западная стена, и с Китаем дружба нерушимая, и сокращение всего ассортимента продуктов до двух сортов для каждого товара (чтобы народ зря не беспокоить!), и добровольное сжигание загранпаспортов на Красной площади.

Читаешь и не знаешь, плакать или смеяться? Иногда сложно понять, где авторский сарказм кроется, а где подлинное восхищение великими делами Государевыми? Век стоит Русь — не шатается! И века простоит — не шелохнется! Разве что, Владимира Сорокина прочитав, от боли, отвращения и хохота перекорежит ее. Но потом опять не шелохнется.

Источник: https://bookmix.ru/book.phtml?id=2134020

День опричника — Владимир Сорокин

«Идея опричнины до сих пор жива в России. Все наши силовые ведомства считали себя опричниками. Чем отличается Россия от Запада? Немец или француз скажут: государство – это я. А русский скажет: государство – это они, власть. Россия по-прежнему закрыта, беспощадна и непредсказуема по отношению к своему народу»

Владимир Сорокин.

«День опричника» — эта книга ровно о том, что в названии. Один день из жизни опричника, человека государева, Андрея Комяги. Его кумир — Малюта Скуратов, его религия — единственно верная, его цель — смерть всем супротивным. Стоит ли читать и к чему быть готовым при прочтении?

Хотя обложка немецкого издания намного лучше, на мой взгляд:

Это моя первая книга Сорокина, и я была знатно напугана отзывами моих знакомых о том, что книги Сорокина — полный бред, пишет непонятно о чём, да еще и кое-что в его книгах едят. Но я всё же рискнула, и нисколько не жалею.

Москва, 2027 год. Россия отделена от западного мира Великой Русской Стеной.

Машины, техника, практически все товары поставляет Китай, связей с другими цивилизациями не осталось. Для поддержания порядка в этом идеальном государстве есть специальные люди — опричники, закрытая группа, со своими порядками, нормами и правилами. Главный герой — не последний человек среди опричников, а скорее даже один из первых.

Батя его любит, и особенно отличает — приглашает попариться в своих «хоромах», вместе с другими приближенными, после общей трапезы. Там, собственно, и происходит одна из тех самых скандальных сексуальных сцен в книге, из-за которой многие потом книгу критикуют. Но сорокинский текст дословно понимать нельзя, это всегда символ, метафора, знак.

Сцена в бане у Бати показывает круговую поруку среди власть имущих (рука руку моет). И не надо забывать, что в замкнутых, сугубо мужских коллективах всегда были свои развлечения. Ими проверяется сила братства, кто что способен выдержать, насколько каждый член группы силён.

По сути, это способ установления иерархии внутри группы, у кого какие права и обязанности. Что-то из разряда развлечений у мальчиков «кто не прыгнул с гаража, тот слабак».

У опричников же в баньке не только круг из опричников (каламбур!), но и другие способы проверить силу духа — алмазными сверлами, например, в ноги тыкать товарищам и сверлить. Комяга и из этого действа делает патриотический вывод: «Терпение — вот чему молодым надобно у нас, коренных, поучиться».

Книга вообще испещрена перлами главного героя. Цитировать его слова можно бесконечно. 

Сорокин в книге выбрал для повествования единственно подходящий стиль. Язык, что называется, ни прибавить, ни убавить. Смесь архаичных слов и выражений с современными деталями — телефоном («мобило»), телевизором («вестевой пузырь»), радио. По радио, правда, поёт «Краснознаменский Кремлёвский хор», да еще и на заказ.

https://www.youtube.com/watch?v=dL5obrnQ3pU

Актуальность текст сейчас не только не теряет, но скорее приобретает. Я вообще удивлена, как Сорокин в 2006 году мог написать то, что будет происходить в наше время. Наверное, в этом и есть писательский талант — предвосхитить время, ухватить его и описать.

«День опричника», Владимир Сорокин.
Купить на Озоне | в Лабиринте. Купить на Литрес.
Рейтинг: 9 из 10. 

Источник: http://www.bookgeek.ru/2014/09/blog-post.html

«День опричника» Владимира Сорокина

   Сатирический роман о недалеком будущем. Действие происходит лет через пятнадцдть-двадцать от настоящего времени. Разброд и шатания в обществе закончились, свой особый путь  найден. Всеобщая тяга к «сильной руке» оформилась в самодержавие.

Россией опять правит царь, но не из династии Романовых. Отвращение к Западу вылилось в постройку стены по западной границе страны. За ней — «проклятые киберпанки» и всякая гниль.

Зато с другой стороны — дружба и самые тесные отношения с братским Китаем, который производит абсолютно все, что русские потребляют.

   Царю помогают опричники. Главный герой из их числа. В романе описан один день его жизни, с раннего слегка похмельного утра до позднего вечера. За этот день герой успевает переделать массу дел. Перво-наперво, повесить с подручными опального боярина, сжечь его имение и изнасиловать вдову групповым образом.

Слетать в Сибирь к ясновидящей с поручением от императрицы. Слетать затем в Оренбург на улаживание конфликта между таможенниками и опричниками. Поучаствовать в приемке спектакля в Большом театре. Выкупить у следствия вдову другого важного человека и т.д. и т.п. Срочных дел у государственного человека невпроворот.

   Довелось ему также быть свидетелем санкционированного убийства опричниками проштрафившегося государева зятя и много чего еще.

   Из запомнившихся деталей. В центре Москвы стоит памятник Малюте Скуратову. Тоже ведь был эффективный менеджер, если разобраться. И инструменты в руках имел очень эффективные, дыбу, например.

   Стены Кремля перекрашены в белый цвет, так они выглядят наряднее.

   Легкие наркотики разрешены и свободно продаются в аптеках. Рабочему человеку от них только польза, если применять после трудового дня.

   Опять введены телесные наказания и нерадивых чиновников порют розгами на площадях.

   Все опричники обладают реконструированным китайскими врачами мужским достоинством, которое можно с гордостью обнажить в бане.

   Выбор продуктов питания ограничен, но он есть. Так, любители сыра могут свободно выбирать из трех сортов, имеющихся в продаже. Больше не положено, но и меньше не будет.

   Книг тоже немного. Большая часть из них повествует о государе, его детстве и отрочестве, «пусть будет он здоров нам на радость».

   На улицах Москвы очень много китайцев, что приводит самого опричника в изумление.

   Самые сильные сцены — финальная внеочередная баня опричников с содомией и завершающее ее сверление ног под столом.

   Книга небольшая, читается легко, можно одолеть за вечер или два.

   Резюме: must read. Все равно ничего подобного в современной отечественной литературе больше нет.

Источник: http://www.ljpoisk.ru/archive/5070086.html

Владимир Сорокин: «День опричника», отрывок

?sorokin_news (sorokin_news) wrote,
2006-08-19 23:44:00sorokin_news
sorokin_news
2006-08-19 23:44:00

Дорога направо сворачивает.

Выезжаю на Рублевый тракт. Хорошая дорога, двухэтажная, десятиполосная. Выруливаю в левую красную полосу. Это – наша полоса. Государственная. Покуда жив и при деле государевом – буду по ней ездить.

Расступаются машины, завидя красный «мерин» опричника с собачьей головой. Рассекаю со свистом воздух подмосковный, давлю на педаль. Постовой косится уважительно. Командую:

– Радио «Русь».

Оживает в кабине мягкий голос девичий:

– Здравы будьте, Андрей Данилович. Что желаете послушать?

Новости я все уже знаю. С похмелья хорошей песни душа просит:

– Спойте-ка мне про степь да про орла.
– Будет исполнено.

Вступают гусляры плавно, бубенцы рассыпаются, колокольчик серебряный звенит, и:

Ой, ты степь широкая, Степь раздольная, Широко ты, матушка, Протянулася. Ой, да не степной орел Подымается. Ой, да то донской казак

Разгуляется.

Поет славный Кремлевский хор. Мощно поет, хорошо. Звенит песня так, что слезы наворачиваются. Несется «мерин» к Белокаменной, мелькают деревни да усадьбы. Сияет солнце на елках заснеженных. И оживает душа, очищается, высокого просит…

Ой, да не летай, орел, Низко по земле, Ой, да не гуляй, казак,

Близко к берегу!

С песней бы так и въехал в Москву, да прерывают. Звонит Посоха. Его холеная харя возникает в радужной рамке.

– А, что б тебя… – бормочу, убирая песню. – Комяга! – Чего тебе? – Слово и дело! – Ну? – Осечка у нас со столбовым. – Как так? – Крамолу ему ночью не сумели подкинуть. – Да вы что?! Чего ж ты молчал, куриная голова? – Мы до последнего ждали, но у него охрана знатная, три колпака. – Батя знает?

– Не-а. Комяга, скажи ты Бате сам, я стремаюсь. Он на меня еще из-за посадских зол. Страшуся. Сделай, за мной не закиснет.

Читайте также:  Краткое содержание пушкин пиковая дама очень кратко точный пересказ сюжета за 5 минут

Вызываю Батю. Широкое рыжебородое лицо его возникает справа от руля.

– Здравствуй, Батя. – Здорово, Комяга. Готов? – Я-то всегда готов, Батя, а вот наши опростоволосились. Не сумели столбовому крамолу подкинуть. – А и не надо теперь… – Батя зевает, показывая здоровые, крепкие зубы. – Его и без крамолы валить можно.

Голый он. Токмо вот что: семью не калечить, понял? – Понял, – киваю я, убираю Батю, включаю Посоху. – Слыхал? – Слыхал! – облегченно щерится он. – Слава тебе, Господи… – Господь тут ни при чем. Государя благодари.

– Слово и дело! – И не запаздывай, гулена.

– Да я уж тут.

Сворачиваю на Первый Успенский тракт. Здесь лес еще повыше нашего: старые, вековые ели. Много они повидали на своем веку. Помнят они, помнят Смуту Красную, помнят Смуту Белую, помнят Смуту Серую, помнят и Возрождение Руси. Помнят и Преображение. Мы в прах распадемся, в миры иные отлетим, а славные ели подмосковные будут стоять да ветвями величавыми покачивать…

Мда, вон оно как со столбовыми оборачивается! Теперь уже и крамолы не надобно. На прошлой неделе так с Прозоровским вышло, теперь с этим… Круто государь наш за столбовых взялся. Ну и правильно. Снявши голову, по волосам не плачут. Взялся за гуж – не говори, что не дюж. А коли замахнулся – руби!

Вижу двоих наших впереди на красных «меринах». Догоняю, сбавляю скорость. Едем цугом. Сворачиваем. Едем еще немного и упираемся в ворота усадьбы столбового Ивана Ивановича Куницына. У ворот восемь наших машин. Посоха здесь, Хруль, Сиволай, Погода, Охлоп, Зябель, Нагул и Крепло. Батя коренных на дело послал. Правильно, Батя. Куницын – крепкий орех. Чтобы его расколоть – сноровка требуется.

Паркуюсь, выхожу из машины, открываю багажник, достаю свою дубину тесовую. Подхожу к нашим. Стоят, ждут команды. Бати нет, значит, я за старшего. Здороваемся по-деловому.

Гляжу на забор: по периметру в ельнике – стрельцы из Тайного Приказа, нам на подмогу. Обложена усадьба со всех сторон еще с ночи по приказу государеву.

Чтобы мышь зловредная не пробежала, чтобы комар злокозненный не пролетел.

Но крепки ворота у столбового. Поярок звонит в калитку, повторяет:

– Иван Иваныч, открывай. Открывай подобру-поздорову! – Без думских дьяков не войдете, душегубы! – раздается в динамике. – Хуже будет, Иван Иваныч!

– Хуже мне уже не будет, пес!

Что верно – то верно. Хуже только в Тайном Приказе. Но туда Ивану Ивановичу уж и не надобно. Обойдемся сами. Ждут наши. Пора!

Подхожу к воротам. Замирают опричники. Бью по воротам дубиной первый раз:

– Горе дому сему!

Бью второй раз:

– Горе дому сему!

Бью в третий раз:

– Горе дому сему!

И зашевелилась опричнина:

– Слово и дело! Гойда! – Гойда! Слово и дело! – Слово и дело!

– Гойда! Гойда! Гойда!

Хлопаю Поярка по плечу:

– Верши!

Засуетился Поярок с Сиволаем, прилепили шутиху на ворота. Отошли все, заложили уши. Грохнуло, от ворот дубовых – щепа вокруг. Мы с дубинами – в пролом. А там охрана столбового – со своим дрекольем.

Огнестрельным оружием запрещено отбиваться, а то стрельцы из лучестрелов своих хладноогненных всех положат. А по Думскому закону – с дрекольем из челяди кто выстоит супротив наезда, тому опалы не будет.

Врываемся. Усадьба богатая у Ивана Ивановича, двор просторный. Есть где помахаться. Ждет нас куча охраны, да челяди с дрекольем. С ними три пса цепных, рвутся на нас. Биться с такой оравою – тяжкое дело. Договариваться придется. Надобно хитрым напуском дело государственное вершить. Поднимаю руку:

– Слушай сюда! Вашему хозяину все одно не жить! – Знаем! – кричит охрана. – От вас все одно отбиваться придется!

– Погоди! Давай поединщиков выберем! Ваш осилит – уйдете без ущерба со своим добром! Наш осилит – все ваше нам достанется!

Задумалась охрана. А Сиволай им:

– Соглашайтесь, пока мы добрые! Все одно вас вышибем, когда подмога подъедет! Супротив опричнины никому не выстоять!

Посоветовались те, кричат:

– Ладно! На чем биться будем?
– На кулаках! – отвечаю.

Выходит от них поединщик: здоровенный скотник, морда тыквой. Скидывает тулуп, натягивает рукавицы, сопли утирает.

Но мы к такому повороту готовы – Погода Сиволаю на руки кафтан свой черный сбрасывает, шапку с куньей оторочкой стряхивает, куртку парчовую скидывает, поводит плечом молодецким, шелком алым обтянутым, мне подмигивает, выступает вперед. Супротив Погоды в кулачном деле даже Масло – подросток.

Невысок Погода, но широк в плечах, крепок в кости, ухватист да оборотист. Попасть в его харю гладкую трудно. А вот от него в мясо схлопотать – проще простого. Озорно глядит Погода на соперника, с прищуром, поигрывает пояском шелковым:

– Ну что, сиволапый, готов битым быть?
– Не хвались, опричник, на рать идучи!

Погода и скотник ходят кругами, примериваются. И одеты они по-разному, и в положениях разных, и господам разным служат, а коль приглядеться – из одного русского теста слеплены. Русские люди, решительные.

Встаем кругом, смыкаемся с челядью. На кулачном поприще это – в норме. Здесь все равны – и смерд и столбовой, и опричник и приказной. Кулак – сам себе государь.

Посмеивается Погода, подмигивает скотнику, поигрывает плечами молодецкими. И не выдерживает мужик, кидается с замахом кулака пудового. Приседает Погода, а сам скотника – под ложечку, коротким тычком. Икнул тот, но выдюжал.

Погода снова вокруг танцует, плечами, как девка срамная, покачивает, подмигивает, язык розовый показывает. Скотник танцы не уважает, крякает да опять размахивается. Но Погода упреждает – слева в скулу, справа по ребрам – хлесть! хлесть! Аж ребра треснули. А от кулака пудового снова увернулся.

Взревел скотник медведем, замахал кулачищами, рукавицы теряя. Да все без толку: снова под ложечку, да и по сопатке – хрясь! Оступается детина, как медведь-шатун. Сцепил руки замком, ревет, рассекает воздух морозный.

Да все без толку: хлоп! хлоп! хлоп! Быстрые кулаки у Погоды: вот уж и морда у скотника в крови, и глаз подбит, и нос красную юшку пустил. Летят алые капли, рубинами сверкают на зимнем солнце, падают на снег утоптанный.

Мрачнеет челядь. Перемигиваются наши. Шатается скотник, хлюпает носом разбитым, плюется зубным крошевом. Еще удар, еще. Пятится детина назад, отмахивается, как мишка от пчел. А Погода не отстает: еще! еще! Точно и крепко бьет опричник.

Свистят наши, улюлюкают. Удар последний, зубодробительный. Падает скотник навзничь. Встает ему Погода сапожком фасонистым на грудь, нож из ножен вытягивает, да и по морде с размаху – чирк! Вот так. Для науки. По-другому теперь нельзя.

На крови – все как по маслу пройдет.

Стухла челядь. Сиволапый за морду резаную схватился, сквозь пальцы – кровушка пробрызгивает.

Убирает нож Погода, сплевывает на поверженного, подмигивает челяди:

– Тю! А морда-то в крови!

Это – слова известные. Их завсегда наши говорят. Сложилось так.

Теперь пора точку ставить. Поднимаю дубину:

– На колени, сиволапые!

В такие мгновенья все сразу видно. Ой, как видно хорошо человека русского! Лица, лица оторопевшей челяди. Простые русские лица. Люблю я смотреть на них в такие мгновенья, в момент истины. Сейчас они – зеркало. В котором отражаемся мы. И солнышко зимнее.

Слава Богу, не замутнилось зеркало сие, не потемнело от времени.

Падает челядь на колени.

Наши расслабились, зашевелились. И сразу – звонок Бати: следит из своего терема в Москве:

– Молодцом! – Служим России, Батя! Что с домом?

– На слом.

На слом? Вот это внове… Обычно усадьбу давленую берегли для своих. И прежняя челядь оставалась под новым хозяином. Как у меня. Переглядываемся. Батя белозубо усмехается:

– Чего задумались? Приказ: чистое место.
– Сделаем, Батя!

Ага. Чистое место. Это значит – красный петух. Давненько такого не было. Но – приказ есть приказ. Его не обсуждают. Командую челяди:

– Каждый по мешку барахла может взять! Две минуты даем!

Те уже поняли, что дом пропал. Подхватились, побежали, рассыпались по своим закутам, хватать нажитое да заодно – что под руку подвернется. А наши на дом поглядывают: решетки, двери кованые, стены красного кирпича. Основательность во всем.

Хорошая кладка, ровная. Шторы на окнах задернуты, да не плотно: поглядывают в щели быстрые глаза. Тепло домашнее там, за решетками, прощальное тепло, затаившееся, трепещущее смертельным трепетом.

Ох, и сладко проникать в сей уют, сладко выковыривать оттудова тот трепет прощальный!

Челядь набрала по мешку барахла. Бредут покорно, как калики перехожие. Пропускаем их к воротам. А там, у пролома, стрельцы с лучестрелами дежурят. Покидает челядь усадьбу, оглядывается. Оглянитесь, сиволапые, нам не жалко. Теперь – наш час. Обступаем дом, стучим дубинами по решеткам, по стенам:

– Гойда! – Гойда!

Читайте также:  Краткое содержание похвала глупости роттердамский точный пересказ сюжета за 5 минут

– Гойда!

Потом обходим его трижды по солнцевороту:

– Горе дому сему! – Горе дому сему!

– Горе дому сему!

Прилепляет Поярок шутиху к двери кованой. Отходим, уши рукавицами прикрываем. Рванула шутиха – и нет двери. Но за первой дверью – другая, деревянная. Достает Сиволай резак лучевой. Взвизгнуло пламя синее, яростное, уперлось в дверь тонкой спицею – и рухнула прорезь в двери.

Входим внутрь. Спокойно входим. Теперь уже спешка ни к чему.

Тихо внутри, покойно. Хороший дом у столбового, уютный. В гостиной все на китайский манер – лежанки, ковры, столики низкие, вазы в человечий рост, свитки, драконы на шелке и из нефрита зеленого. Пузыри новостные тоже китайские, гнутые, черным деревом отороченные. Восточными ароматами пованивает. Мода, ничего не поделаешь.

Поднимаемся наверх по лестнице широкой, ковром китайским устланной. Здесь родные запахи – маслом лампадным тянет, деревом кондовым, книгами старыми, валерьяной. Хоромы справные, рубленые, конопаченые. С рушниками, киотами, сундуками, комодами, самоварами да печами изразцовыми. Разбредаемся по комнатам. Никого.

Неужели сбежал, гнида? Ходим, под кровати дубины суем, ворошим белье, шкапы платяные сокрушаем. Нет нигде хозяина.

– Не в трубу же он улетел? – бормочет Посоха. – Никак ход тайный в доме имеется, – шарит Крепло дубиной в комоде.

– Забор обложен стрельцами, куда он денется! – возражаю я им.

Подымаемся в мансарду. Здесь – зимний сад, каменья, стенка водяная, тренажеры, обсерватория.

Теперь у всех обсерватории… Вот чего я понять никак не могу: астрология, конечно, наука великая, но при чем здесь телескоп? Это же не книга гадальная! Спрос на телескопы в Белокаменной просто умопомрачительный, в голове не укладывающийся. Даже Батя себе в усадьбе телескоп поставил. Правда, смотреть ему в него некогда.

Посоха словно мысли мои читает:

– Спотворились столбовые да менялы на звезды пялиться. Чего они там разглядеть хотят? Смерть свою? – Может, Бога? – усмехается Хруль, стукая дубиной по пальме. – Не богохульствуй! – одергивает его голос Бати. – Прости, Батя, – крестится Хруль, – бес попутал…

– Что вы по старинке ищете, анохи! – не унимается Батя. – Включайте «ищейку»!

Включаем «ищейку». Пищит, на первый этаж показывает. Спускаемся. «Ищейка» подводит нас к двум китайским вазам. Большие вазы, напольные, выше меня. Переглядываемся. Подмигиваем друг другу. Киваю я Хрулю да Сиволаю.

Размахиваются они и – дубинами по вазам! Разлетается фарфор тонкий, словно скорлупа яиц огромадных, драконьих. А из яиц тех, словно Касторы да Поллуксы – дети столбового! Рассыпались по ковру горохом – и в рев. Трое, четверо… шестеро.

Все белобрысые, погодки, один одного меньше.

– Вот оно, что! – хохочет Батя невидимый. – Ишь, чего удумал, вор!
– Совсем от страха спятил! – щерится Сиволай на детей.

Нехорошо он щерится. Ну, да мы детишек не трогаем… Нет, ежели приказ придавить потрох – тогда конечно. А так – нам лишней кровушки ненадобно.

Ловят наши детишек визжащих, как куропаток, уносят под мышками. Там, снаружи, уж из приюта сиротского подкатил хромой целовальник Аверьян Трофимыч на своем автобусе желтом. Пристроит он малышню, не даст пропасть, вырастит честными гражданами страны своей.

На крики детские, как на блесну, жены столбовых ловятся: не выдержала супружница Куницына, завыла в укрывище своем. Сердце бабье – не камень. Идем на крик – на кухню путь ведет. Неспешно входим. Осматриваемся. Хороша кухня у Ивана Ивановича. Просторна и по уму обустроена.

Тут тебе и столы разделочные, и плиты, и полки стальные да стеклянные с посудой да приправами, и печи замысловатые с лучами горячими да холодными, и хайтек заморский, и вытяжки заковыристые, и холодильники прозрачные да с подсветкою, и ножи на всякий лад, а посередке – печь русская, широкая, белая. Молодец, Иван Иванович. Какая трапеза православная без щей да каши из печи русской? Разве в духовке заморской пироги спекутся как в печи нашей? Разве молоко так стомится? А хлеб-батюшка? Русский хлеб в русской печи печь надобно – это вам последний нищий скажет.

Зев печной заслонкой медной прикрыт. Стучит Поярок в заслонку пальцем согнутым:

– Серый волк пришел, пирожков принес. Тук-тук, кто в печке прячется?

А из-за заслонки – вой бабий да ругань мужская. Серчает Иван Иванович на жену, что выдала криком. Понятное дело, а то как же. Чувствительны бабы сердцем, за то их и любим.

Снимает Поярок заслонку, берут наши ухваты печные, кочергу да ими из печи на свет Божий и вытягивают столбового с супругою. Обоя в саже поизмазались, упираются. Столбовому сразу руки вяжем, в рот – кляп. И под локти – на двор. А жену… с женой по-веселому обойтись придется. Положено так.

Притягивают ее веревками к столу разделочному, мясному. Хороша жена у Ивана Ивановича, стройна телом, лепа лицом, сисяста, жопаста, порывиста. Но сперва – столбовой. Все валим из дому на двор. Там уж ждут-стоят Зябель и Крепло с метлами, а Нагул с веревкой намыленной.

Волокут опричники столбового за ноги от крыльца до ворот в последний путь. Зябель с Креплом за ним метлами след заметает, чтоб следов супротивника делу государеву в России не осталось. На ворота уж Нагул влез, ловко веревку пристраивает, не впервой врагов России вешать.

Встаем все под ворота, поднимаем столбового на руках своих:

– Слово и дело!

Миг – и закачался Иван Иванович в петле…

Независимая Газета,

Источник: https://sorokin-news.livejournal.com/33701.html

День опричника

Книга Владимира Сорокина «День опричника» широко известна, она была переведена на несколько языков.

Несмотря на то, что в книге описан всего один день из жизни опричника, она заключает в себе большой смысл, ведь описываемые события происходят в недалёком будущем.

Автор поднимает политические проблемы нашей страны, сатирическим языком описывая то, что может с ней случиться. Своим произведением он призывает всех, а особенно тех, кто находится у власти, задуматься о том, к чему могут привести некоторые политические решения.

Мир, описанный в книге, представляет собой Новое средневековье. Россия снова вернулась к монархии, отгородившись от других стран стеной. Европейский путь развития неприемлем.

Всё чужеродное считается нежелательным, опасным, плохим. Общество состоит из разных сословий, но в нём отсутствует индивидуализм как ценность.

Страна существует за счёт того, что продаёт свои ресурсы, а также за счёт налогов, взимаемых за перевозку китайских товаров в Европу.

Люди живут бедно, в стране царит пустота. Всё, что есть, – китайское. Люди ходят в средневековой одежде, но при этом им прислуживают роботы. Большая роль отводится религии, но она представляет собой не воплощение добра. Под религиозными и красивыми речами прячутся садисты, которые жестоко карают всех, кто не по нраву его величеству.

Изменились ценности, теперь памятники ставят тем, кто особо жестоко боролся с неугодными. Наркотики становятся легальными, ведь только они помогают людям отвлечься от той отвратительной жизни, которой они живут. Так и проходит их время – в надежде забыться и не видеть всего этого.

День опричника – одного из высокопоставленных лиц государства – начинается с тяжёлого похмелья. А затем ему предстоит долгая работа: решить, чей дом сжечь на этот раз, кого и как наказать за проступки, – а вечером можно расслабиться за ужином и попариться в бане с такими же, как он.

Произведение относится к жанру Проза. Оно было опубликовано в 2006 году издательством АСТ. Книга входит в серию «Опричник». На нашем сайте можно скачать книгу «День опричника» в формате fb2, rtf, epub, pdf, txt или читать онлайн. Рейтинг книги составляет 3.91 из 5.

Здесь так же можно перед прочтением обратиться к отзывам читателей, уже знакомых с книгой, и узнать их мнение. В интернет-магазине нашего партнера вы можете купить и прочитать книгу в бумажном варианте.

Уж сколько раз я объяснялась в любви Сорокину и объяснюсь еще, что почти не стыдно признаться, что эта единственная его книга, которая не оставила после себя ничего

4/5Rosa_Decidua

Исполнено так, что хочется просто помыть руки и забыть о прочитанном

1/5Flesa

Поскольку название недвузначно намекает и на описанный временной промежуток, и на главное действующее лицо, на какие-либо неожиданные повороты сюжета надеяться не приходилось

4/5Empty

Это первая книга дилогии, в ней мы проживаем один день глазами опричника Комяги

5/5In_Ferrum

  • Несомненный гений. Нет равных ему по таланту, смелости и новизне. Пророческий дар. Живи, Володя, вечно в своих книгах.

  • Пророческая книга. К тому, что в ней описано, мы идем верной дорогой и твердым шагом….

Информация обновлена: 01.08.2018

Источник: http://avidreaders.ru/book/den-oprichnika.html

Ссылка на основную публикацию