Краткое содержание паустовский кара-бугаз точный пересказ сюжета за 5 минут

Книга «Кара Бугаз»

Осторожно. Спойлеры.

Мудр был Паустовский, ой как мудр! Как ловко пропиарил он свой очерк “Кара-Бугаз”! Кто читал его автобиографическую “Книгу скитаний”, тот поймёт меня.

Там Константин Георгиевич подробно и интересно рассказал о том, как возникла идея писать про это Богом забытое место, как он туда ехал и какими приключениями сопровождалось его путешествие в Туркмению. Ни слова в духе “уважаемые читатели, читайте, я старался для вас”.

Нет, просто рассказ о истории написания. Но так составленный, что хочется поскорее разузнать, что же это за Бугаз такой, что за Кара?

Оказывается, что это – залив на берегу Каспийского моря. Жесткое место на земле, где жить трудно даже туркменам, но богатое минералами, глауберовой солью, очень ценным и нужным советской промышленности сырьём, добыча которого осваивается в этом месте.

О написании книги “Кара-Бугаз” Паустовский рассказывает с таким увлечением, что невольно думаешь, что это какая-нибудь серьёзная, глубокая и объёмная повесть. Мнение подогревается знанием, что когда-то по мотивам повести был снят фильм. Но вот книжечка найдена… Да это что-то среднее между повестью и очерком! Шестьдесят страниц в Ворде крупным шрифтом. Правда, очень глубокого содержания.

Автор подошёл к теме глубоко. Начал с истории. Рассказал про первое исследование этого залива, проведённое ещё в середине 19 века по заданию царского правительства и ошибке, которая едва не стала причиной уничтожения этого уникального места.

Потом про высадку на голый берег Кара-Бугаза восьми десятков революционеров, которых белогвардейцы “милостиво” не расстреляли, а разрешили установить в этом месте советскую власть.

Пока местные жители обнаружили брошенных на произвол судьбы людей и смогли прийти на помощь, под палящим солнцем, от голода, жажды и болезней умерли почти все. Спаслись полтора десятка.

Дальше – краткий экскурс в геологию и химию, чтобы читатель знал, как глауберова соль добывается, так перерабатывается, в каких условиях вообще возможна добыча мирабилита и в чём его отличие от сульфата. Ну и так далее.

Наконец, мы узнаем о том, с каким трудом началось освоение Кара-Бугазских минералов, к чему промышленники пришли и даже с каким оптимизмом они смотрели в будущее, каким райским местом представляли себе это некогда унылое и жутковатое местечко, насквозь просолёное и прожаренное.

Разумеется, Паустовский, опытный и талантливый очеркист, много места отдал людям – покорителям Кара-Бугаза и аборигенам с их чудовищным бытом, первобытными порядками, обычаями и традициями. И как, собственно, этот образ жизни ломался.

“Кара-Бугаз” – это одна из песней (может быть не самых громких, но очень легких и не напыщенных) человеческой твёрдости и упорству, уверенности и силе духа. Подумать только, а ведь повесть посвящена такому месту, куда добровольно поехали бы сумасшедшие либо энтузиасты.

Бывают же такие места. Бывают же такие люди.

Источник: https://www.livelib.ru/book/1000760749-kara-bugaz-konstantin-paustovskij

Константин Паустовский “Кара-Бугаз” (1931)

Не трогайте природу, пока не научитесь ею пользоваться. Но человек никогда не научится пользоваться чем-либо, постоянно внося разрушительный вклад. Ему кажется, будто действуя из лучших побуждений, он поступает на благо, тогда как приносит вред.

Проще ничего не предпринимать, живя в согласии с окружающим миром, нежели думать и его благополучии и совершать непоправимые ошибки. Разве можно смотреть на высыхающее Каспийское море? Уровень этого водоёма постоянно понижается, грозя скорым исчезновением.

Причину этого видели в заливе Кара-Бугаз, куда вода поступала через малый перешеек, дабы испариться без остатка. Разумным казалось перекрыть залив вообще. О таком думали раньше. И это всё-таки совершили через двенадцать лет после смерти Константина Паустовского.

О чём он предупреждал – всё осуществилось. Дамбу пришлось разрушить и смириться с нанесённым ущербом.

Как рассказать о заливе? Паустовский то начал делать до знакомства с Каспийским морем. У него были сведения о Кара-Бугазе, и только. Пришлось самостоятельно знакомиться с водоёмом, о чём читатель узнает впоследствии. Роль Паустовского в судьбе залива – желание понимать его необходимость человечеством. Для этого лучше всего подойдут документы из архивов, кои удалось отыскать.

Мало кому известный исследователь Жеребцов во время царской России вёл наблюдение за морем, сделав требуемые выводы, едва не ошибившись со значением Кара-Бугаза. Похоже, такую ошибку совершают все, кто старается его понять самостоятельно.

Жеребцов тоже имел намерение рекомендовать перекрыть воде доступ в залив, чтобы уберечь морских обитателей от поступления излишнего количества соли.

Паустовский сразу замечает, какая именно соль образуется после испарения воды. Не поваренная, а глауберова, так называемый мирабилит. Если её принимать внутрь, последует слабительный эффект. Лучше данную соль использовать в химическом производстве, где она имеет огромное значение.

Но как это сделать? Берега Кара-Бугаза представляют из себя пустыню, не знающую дождей: влага испаряется, не успев достигнуть поверхности. Крайне тяжело находиться в сих пустынных местах, поскольку не сохранилось оазисов. Некогда тут была вода под песками, о том даже имеются свидетельства, в том числе об этом говорят высохшие колодцы.

У Кара-Бугаза в будущем откроются возможности принести пользу человечеству, но о том Константин расскажет в конце.

История жестоко относится к людям. Жеребцов ныне забыт, неизвестно и место его погребения. Забыт и химик Лаксман, обосновавший важность глауберовой соли залива Кара-Бугаз.

Всем было понятно: перекрой залив, соль перестанет образовываться, может быть поднимется и уровень Каспийского моря.

Разве природа случайно допустила появление такого места на планете? Его исчезновение обязательно опосредованно скажется на всём, о чём крайне трудно судить, если человек не умеет понять важной роли того же залива Кара-Бугаз.

Паустовский не рассказывает прямолинейно, он лишь делится с читателем сведениями, ставшими ему известными. Продолжая повествование, Константин затрагивает период гражданской войны, когда в районе Кара-Бугаза белые высадили арестантов на берег, обрекая их на гибель.

Остаётся предположить, что подобным образом Паустовский в очередной раз сообщал о гибельности климата, поэтому людям не следует там находиться. Впрочем, осваивать Кара-Бугаз всё равно придётся. Но и к этому есть препятствия. Для строительства и функционирования завода требуются другие ресурсы, вроде нефти и газа, располагающиеся на удалении.

Константин с удовольствием проведёт геологические изыскания, найдя лучшее для всех решение.

Как же добыть воду в столь безводной пустыне? Есть единственная возможность, заключающаяся в наблюдательности и понимании механизма образования конденсата. К утру под камнями всегда накапливается жидкость. Уже это показывает, как природа наперёд думает, создавая условия и для жизни.

А как правильно использовать Кара-Бугаз в будущем? Тут не только глауберова соль, а также солнечная и ветряная энергия. Человеку нужно не так много, чтобы воспользоваться ему предлагаемыми возможностями. Нет нужды разрушать или исчерпывать без остатка, допустимо брать даваемое даром.

И когда-нибудь пустыни начнут приносить настоящую пользу, обеспечив человечество требуемыми ему источниками тепла, движения и всего остального, до чего он сможет додуматься.

Главное, не разрушать имеющееся. Пусть Кара-Бугаз кажется бесполезным и даже вредным, он всё же важнее, нежели людям кажется.

Дополнительные метки: паустовский кара бугаз критика, анализ, отзывы, рецензия, книга, Konstantin Paustovsky Kara-Bugaz analysis, review, book, content

Данное произведение вы можете приобрести в следующих интернет-магазинах:
ЛитРес | Ozon

Это тоже может вас заинтересовать:
– Перечень критических статей на тему творчества Константина Паустовского

Читайте также:  Краткое содержание стейнбек о мышах и людях точный пересказ сюжета за 5 минут

Источник: http://trounin.ru/paustovsky31/

Читать

«На Каспийском море нет прибрежий, столь решительно и во всех отношениях негодных».

Путешественник Карелин

«Спешу уведомить вас, что просьбу вашу я уважил и везу вам из плавания двух редкостных птиц, убитых мною в заливе Кара-Бугазском. Корабельный наш провизионер решился оных птиц обделать в чучела, каковые и стоят теперь в моей каюте.

Птицы эти египетские, носят имя фламинго и покрыты розовым, тончайшей красоты оперением. Пребывание их на восточных прибрежьях Каспийского моря я почитаю загадочным, ибо до сего времени птицы эти водились в одной Африке.

Обстоятельства, связанные с охотой на сих птиц, весьма замечательны и заслуживают пространного описания.

Как известно вам, весной нынешнего 1847 года я получил приказ произвести тщательнейшим образом описание и промер берегов Каспийского моря, для чего в мое распоряжение был передан паровой корвет «Волга».

Мы вышли из Баку в Астрахань и проследовали до Гурьева, откуда начали двигаться к югу вдоль берегов неведомых и угрюмых. Описание их я опускаю, дабы не утруждать вас излишним чтением. Отмечу лишь удивительную картину берегов у полуострова Мангышлака, где Азия подымается отвесным черным порогом из-за уральских пустынь.

Порог отходит от моря и ровной стеной удаляется на восток, где из-за марева ничего не видно, кроме глины и солнца. Порог неприступен, и, по рассказам кочевников, подняться на него можно токмо в одном месте – по руслу высохшего потока. В море порог опускается обрубистой стеной, имеющей местами черный, местами бурый цвет.

За многие годы скитаний не видел я берегов столь мрачных и как бы угрожающих мореплавателям.

До бухты Киндерли мы плыли, преодолевая южный ветер – моряну, – несущий из пустыни пыль и запах серы, ибо в пустыне, как говорят, лежат серные горы. Ветер этот рождает стесненное дыхание и, надо полагать, вреден для всего живого.

Я сам испытывал тошнотворную сладость во рту, а матросы до того плевались, что боцманы пришли в подлинное отчаяние: вся палуба была заплевана, и ее приходилось скатывать три раза в день. Поясню, что это происходило в силу старых морских привычек, запрещающих плевать в море, каковое может оскорбиться этим и задать кораблю жестокую трепку.

После захода в бухту Киндерли, где за два месяца плавания наши глаза впервые увидели зеленую сочную траву, имевшую в этих засоленных землях вид чуда, мы отплыли к заливу Кара-Бугазскому при сильном норде.

Сей последний ветер тоже имеет необыкновенные свойства. Он приносит холод, ясность и некую пустоту всего тела, как бы опорожняя его от крови и костей.

Легкость эта ничуть не приятна, а, наоборот, весьма болезненна и приводит к звону в ушах и головокружению.

В бухте Киндерли мы взяли в старинных колодцах относительно пресную воду, но к ночи она превратилась в горько-соленую. Я долго думал над этим явлением и произвел с помощником своим несколько проб. Было обнаружено, что вода засоляется, будучи оставлена в сосуде, плохо прикрытом, а то и вовсе неприкрытом.

Отсюда я заключаю, что воздух в здешних местах наполнен тончайшей соляной пылью, каковая и засоляет воду, попадая в небрежно закрытые бочонки или в открытые ведра. Тем же явлением я толкую и замечательный цвет неба, подернутого сединой.

Мощные пласты атмосферы наполнены солью, и солнце приобретает тусклый, несколько серебрящийся цвет, хотя и палит нещадно.

В заливе Киндерли видели мы остатки укреплений, воздвигнутых при Петре Первом генералом Бековичем в начале безрассудного его похода на Индию. Здесь, говорят, он зимовал со своей пудреной армией и отсюда уехал в Хорезм, где хивинцы вероломно отрубили ему голову, а кожей его обтянули боевые барабаны.

Около укреплений, густо заросших полынью, нашли мы три тутовых дерева, настолько древних, что сердцевина их походила на старое серебро.

Хочу сказать вам, что один средневековый путешественник, ежели он не врет, сообщает, что не то у залива Киндерлийского, не то у Кара-Бугазского видел он величайший город с мечетями и караван-сараями, обнесенный стенами, полный зелени и с избытком омываемый пресными ключами. Полагаю, что он был прав, ибо вблизи Киндерлийского залива видели мы основания мощных зданий, треснувшие и рассыпающиеся прахом от долголетия и жары.

От Киндерли мы пошли к Кара-Бугазу в состоянии тревожном и недовольном. Тому было много причин. Нам предстояло проникнуть в залив, куда до нас никто не входил. О нем наслушались мы еще в Баку множество страхов.

Капитан корвета «Зодиак» рассказал мне, что в 1825 году корвет его был предоставлен в распоряжение академика Эйхвальда. Академик требовал от капитана стать на якорь перед входом в Кара-Бугазский залив, дабы обследовать оный. Но капитан, не желая рисковать кораблем, решительно отказался.

Опасения его были вызваны тем, что вода Каспийского моря устремляется в залив со скоростью и силой неслыханной, как бы падая в пучину. Этим и вызвано название залива: Кара-Бугаз по-туркменски означает «черная пасть». Наподобие пасти залив беспрерывно сосет воды моря.

Последнее обстоятельство дало повод полагать, что на восточном берегу залива вода уходит могучей подземной рекой не то в Аральское море, не то в Ледовитый океан.

Известный и отважнейший наш путешественник Карелин дал мне о Кара-Бугазе весьма нелестную письменную аттестацию и предостерегал от углубления в залив. По его словам, выйти против течения из залива почти невозможно. К тому же залив обладает смертоносной водой, разъедающей в короткое время даже стальные предметы.

Сведения эти были известны не токмо нам, начальникам, но и матросам, которые, натурально, были взволнованы и ругали залив жестоко.

Мне было приказано во что бы то ни стало сомкнуть на морской карте берега залива, изображенные в виде двух разорванных кривых линий. Берега я сомкнул и сделал морскую опись залива при обстоятельствах чрезвычайных.

Подходя к Кара-Бугазу, мы увидели над песками купол багровой мглы, как бы дым тихого пожара, горящего над пустыней. Лоцман-туркмен изъяснил, что это «дымит Кара-Бугаз». Открытие это, никем еще не отмеченное, повергло нас в тревожное недоумение. Мы шли с чрезвычайной бдительностью, поминутно меряя глубину, пока не достигли едва заметного с моря входа в пролив.

Течение в нем было стремительное, и весь пролив был подобен Волге во время полой воды.

Раздумывать было нечего, да и прямой долг обязывал нас войти в это устрашающее горнило Азии. Тихим ходом мы двинулись в пролив, увлекаемые течением, и отдали якорь не ранее, чем синяя морская вода сменилась мертвой и серой водой залива.

Величайшее безмолвие царило окрест. Сдавалось, что всяческое звучание глохнет в густой воде и тяжком воздухе пустыни, окрашенной в багрянец заходящего солнца.

Ночь провели под парами. Котлы за исчерпанием пресной воды питали забортной водой из залива. К утру обнаружилось, что на стенках котлов нарос слой соли толщиной почти в дюйм, хотя котлы продувались каждые четверть часа. Из сего обстоятельства вы можете судить, какова соленость этого залива, подобного Мертвому морю в Палестине.

Придурковатый наш кок отпросился искупаться, но залив его не принял. Он высоко выкидывал его ноги, и при всем тщании кок погрузиться в воду не смог. Это повеселило команду и улучшило несколько ее дурное расположение. Кок к вечеру покрылся язвами и утверждал, что вода залива являет собой разбавленную царскую водку, иначе – серную кислоту.

Читайте также:  Краткое содержание островский поздняя любовь точный пересказ сюжета за 5 минут

Утром серое зеркало залива предстало перед нами во всей монотонности. Вода была малопрозрачна. В ней плавали мертвые рыбы, занесенные из моря. На берегу мы нашли великое множество этих мертвых соленых рыб. По словам матросов, их пробовавших, они вполне годились в пищу.

Безжизненные сии воды поразили меня обилием птиц и довели до оптического обмана.

На вторые сутки, продвигаясь вдоль северного берега, мы достигли косы Кара-Сукут, где обнаружили на воде обширные красноватые полосы пены. Ночью бушевал шторм, и полосы пены соответствовали движению волн.

Источник: https://www.litmir.me/br/?b=66915&p=1

“Кара-Бугаз”. Фильм, которого не было

31.05.2012 | 10:32

В этот день 120 лет назад родился Константин Паустовский. Редкий автор, не замеченный ни в одном писательском лагере, на протяжении всей жизни сохранил верность одной теме – человек и природа.

Литературная слава пришла к Паустовскому в 30-е с публикацией повести «Кара-бугаз». Затем последовало предложение написать сценарий к одноименному фильму.

О том, что из этого получилось – в репортаже «Новостей культуры».

«Советские Робинзоны» – культурные герои прикаспийских степей – в волнах и песках, трудах и заботах, заброшены в «черную пасть» – именно так переводится с туркменского «Кара-бугаз». Им предстоит построить солнечные батареи, привести в пустыню воду и осчастливить аборигенов Каспия.

Сценарий Паустовского, музыка Ипполитова-Иванова, режиссер – Александр Разумный. Тот, что позже снял «Тимура и его команду».

Такой сюжет, такие имена в титрах – в 34-м году казались гарантией успеха, но фильм не только до больших экранов не дошел, но и из поля зрения историков кино исчез надолго.

«Долгие годы о существовании «Кара-Бугаза» мы знали только по отзыву Анри Барбюса», – говорит киновед Евгений Марголит.

Отзыв был высоко-положительный, и совершенно несвоевременный. Написан, по предположению Евгения Марголита, как аргумент в сложной политической интриге.

«Существовал такой трест – «Восток-кино», при нем студия «Восток-фильм», и вот эта студия не подчинялась Госуправлению кинофотопромышленности, что очень не нравилось руководителю этого ведомства – Борису Шумяцкому», – рассказывает Марголит.

Фильм «Кара-Бугаз» производства студии «Восток-фильм» был окончен в июне 35-го года, в августе студию стараниями Шумяцкого закрыли, в сентябре появился отзыв Барбюса.

Проблема заключалась в том, что Барбюс, хоть и автор книги о Сталине – все-таки не являлся Сталиным, а именно верховный главнокомандующему в те годы принадлежало право первого кинопросмотра.

Смелая попытка спасти хорошую картину опальной студии не удалась.

Однако фильм выжил. И не только для истории кино, но и для истории музыки. В архиве музея музыкальной культуры имени Глинки хранится машинописная копия сценария Паустовского. Музыковед Инна Ромащук была поражена, какое внимание писатель уделил в этом сценарии звуку.

Музыку к фильму заказали Михаилу Ипполитову-Иванову.

Ученик Римского-Корсакова и других гигантов «Могучей кучки», несмотря на верность традициям, оказывается, искренне интересовался новшествами начала ХХ века настолько, что даже написал доклад под названием «Звук в фильме» для управления кинофотопромышленности. Стал автором музыки к немым лентам «Понизовая вольница» и «Песня про купца Калашникова». А завершил карьеру кино-композитора партитурой к уже полноценно звуковому фильму «Кара-Бугаз».

«Общее звучание 42 минуты, а сам фильм час сорок, а потом и 1.16, когда урезали, – говорит Ирина Ромащук. – Это что музыкальный фильм получается?»

Фильм, и действительно, получился совершенно музыкальным.

«Единая неразрывная гамма звуко-зрительных образов» – так представлял себе кино человек, казалось бы, совсем другой эпохи, который первый свой фильм увидел в возрасте далеко за 40.

Музыку к «Кара-Бугазу» Ипполитов-Иванов писал, конечно же, не без оглядки на свой оперный опыт. Как иначе объяснить написанную им для фильма 20-минутную увертюру, и симфонический финал?

«Музыка как раз говорит нам очень много, – отмечает Ирина Ромащук. – Вот я голос его очень слышу».

Особенно явно этот голос слышен в трактовке условно восточных тем, в музыкальных описаниях природы и в том количестве воздуха, который Ипполитов-Иванов оставил для своих соавторов: режиссера, оператора, и актеров. И в этом он точно Паустовский. «Кара-Бугаз» – удивительная встреча оригинального писателя, своеобразного композитора, и увы, не самого везучего режиссера.
 

Источник: http://tvkultura.ru/article/show/article_id/3385/

Паустовский Константин Георгиевич – Кара-Бугаз

Ремизов зажег лампу и внимательно поглядел на Шацкого. Перед ним сидел старик. Лицо Шацкого стало похоже на львиную маску.

– Сколько вам лет?

– Тридцать два,- ответил Шацкий.

Ремизов посмотрел на зрачки Шацкого, они были неподвижны, как у филина, пойманного днем.

“Еще один кончен”,- подумал Ремизов. Восточный ветер гудел над жалкой хибаркой, охранявшей сон бредивших людей.

Ремизов сел к столу, открыл тетрадь и записал:

“Третьего февраля 1920 года. Сегодня вечером говорил с Миллером. Он предлагает пробира-ться в Астрахань, где Советская власть обосновалась прочно. Я колебался недолго. Здесь оставлю Арьянца с Шацким и учительницей. Геолог сошел с ума.

Нет права и человеческих сил заниматься изучением залива и метеорологией после того, что случилось. Пришли сроки, когда все “непрело-жные истины” об аполитичности науки летят в пропасть.

Сырая весна шумит над Россией, и эту весну мне нельзя прозевать”.

Остальные заключенные из Петровской тюрьмы – около трехсот человек были высажены деникинцами на восточный берег моря, вблизи Кара-Бугаза. Эта партия заключенных пошла через пустыню в Красноводск.

До Красноводска было четыреста километров. Незадолго перед этим белые были выбиты из Красноводска красными частями, наступавшими со стороны Ашхабада.

Город был взят после жестокого боя в Гипсовом ущелье.

Заключенные шли в не затихавшем ни на один день песчаном урагане. Дул норд. Каждый час в конце страшного шествия, растянувшегося на несколько километров, падали выбившиеся из сил. Они кричали и звали передних, но остановиться надолго было равносильно смерти.

Первыми погибли женщины с детьми и матрос-инвалид, ковылявший по пескам на костылях. Передние уходили далеко, задние теряли их след, шли наугад в песчаную муть пустыни, шли до вечера, падали и лежали, зная, что помощи не будет ниоткуда.

По редким туркменским зимовьям прошел слух, что из пустыни к Красноводску движется “шествие проклятых аллахом”. Туркмены складывали кибитки и бежали в глубь степей.

Заключенные питались сырыми ящерицами и черепахами. Изредка они находили колодцы с тухлой водой. Вел их туркмен, хорошо знавший пустыню, и только это спасло небольшую часть людей из “шествия мертвых”.

Среди заключенных был учитель, грузин Халадзе, участник революционных восстаний в Персии. Был знаменитый штурман Бархударов, доставлявший из Астрахани оружие повстанцам под самым носом деникинских дозорных судов. Деникинцы так и не поймали бархударовский груз. Дозорное судно погналось на пароходом Бархударова, но Бархударов потопил пароход.

В Петровской тюрьме ему дали сто шомполов и назначили к расстрелу, но вместо расстрела выбросили с остальными заключенными на мертвые берега Кара-Бугаза. Был офицер англо-индусских войск Муртузалли, перешедший на сторону красных и дравшийся против деникинцев в партизанских отрядах в горах Дагестана.

Читайте также:  Краткое содержание ирвинг легенда о сонной лощине точный пересказ сюжета за 5 минут

Был ученый, старик Мухин, автор проекта “О социализа-ции недр земли”.

В восьмидесяти километрах от города стало ясно, что все оставшиеся в живых до Красноводс-ка не дойдут. Тогда Мухин, принявший начальство над “шествием мертвых”, приказал им не двигаться и ждать помощи. Он отобрал сорок наиболее крепких человек и пошел с ними к городу, оставляя через каждые три-четыре километра одного человека как живую веху, чтобы можно было найти оставленных людей.

До Красноводска дошли трое. Они упали на улице, но успели рассказать попавшимся навстречу красногвардейцам о том, что случилось в пустыне. Через полчаса из Красноводска выслали верблюдов и помчались всадники отыскивать по живым вехам брошенных людей. Большую часть удалось спасти.

Седые дрозды сидели в поломанных клетках, одурев от кухонного чада. Синий жар дымился из-за дощатой перегородки, заклеенной розовыми обоями.

Хозяин столовой Тигран, похожий на седого ежа, сердито нашвыривал на тарелки жирный гуляш. Квас в бутылках из-под кислоты пенился от солнца.

Ртуть в термометрах вытягивалась готовыми разорваться столбиками и закрывала пятидесятое деление. Было девять часов утра.

Поданный мне и геологу Прокофьеву гуляш напоминал раскаленный кокс. Одно его присутствие на хромоногом столике обжигало лицо крепче палящего красноводского солнца.

Прокофьев со страхом посмотрел на тарелку и отодвинул ее кончиком вилки. Есть такое блюдо, по его словам, “не представлялось возможным”. Мы выпили по бутылке горячего квасу и пошли в купальню. Всю дорогу нас преследовал запах солода. Он явно исходил от нас. Прокофьев вежливо бранился: впервые от него, научного работника Нефтяного института, пахло не лаборато-рией и нефтью, а пивным суслом.

Что может быть освежительнее купанья в такое беспощадное утро! На белых лодках переливались отблески волн. Их зеленое сияние было нежно, как цвет лунного камня.

Серебряные булавки мальков стягивались веерами к плававшей на воде корке. Виднелось дно, голубоватое песчаное дно, где бродили, выпучив глаза, сердитые бычки.

Даже ржавые банки от консервов, валявшиеся на дне, казались сделанными из благородных металлов.

Море почти не шумело. От скал Уфра дул на город горячий ветер и падал, изнемогая, у берегов.

Утро купанья перевернуло все мои планы. Я ехал в Кара-Бугаз, где намечалась постройка большого химического комбината – форпоста индустрии в пустынях Кара-Кума. Десять дней я задыхался в вагонной пыли и слеп от светоносной жары, добираясь до Красноводска через Ташкент.

В Красноводске я встретился с большевиком-геологом Прокофьевым. Я застал его вечером в общежитии треста “Карабугазсульфат” в самом бедственном положении.

В соседнем кино мужественно носился по клавишам неистовый пианист. Прокофьев сидел на койке в носках, скучал, страдал от жары и не мог выйти: по мягкости характера он уступил свои желтые ботинки соседу по койке, шоферу Мише.

Миша пошел в кино. Желая блеснуть перед Красноводском, он выпросил у Прокофьева ботинки, оставив взамен рваные парусиновые сапоги, пропитанные смазочным маслом.

Прокофьев подозревал, что Миша увлекся одной из красновод-ских гражданок.

Я сбегал за водой к соседке. Мы разожгли досадливо фыркавший примус и разлеглись на койках в ожидании чая. Прокофьев знал нрав примуса и категорически заявил, что раньше как через час чайник не вскипит.

Узнав, что я еду в Кара-Бугаз, Прокофьев оживился, встал и заходил по комнате из угла в угол.

– Прежде всего,- сказал он,- вам надо хорошенько обдумать маршрут. Давайте сообразим.

– То есть какой маршрут? До Кара-Бугаза отсюда двести километров морем.

Прокофьев снисходительно засмеялся:

– Если вы едете в Кара-Бугаз как работник треста, то двести километров. Но вы же едете совсем за другим: вы хотите, насколько я понял, изучить всю проблему Кара-Бугаза. Так? Тогда маршрут сильно осложнится. Я сам давно мечтаю о такой поездке. Она у меня разработана во всех мелочах. Но у меня нет денег, а увас деньги есть, поэтому я уступлю вам свой маршрут бесплатно.

Положительно это был новый тип ученого-филантропа: Мише он отдал ботинки, мне уступал тщательно разработанный маршрут.

Каждый шаг Прокофьева по темной комнате вызывал угрожающее жужжанье. Тысячи мух носились вокруг него, не находя покоя от порывистых движений этого высокого человека.

Пианист в кино ударил по клавишам кулаками; рояль дико вскрикнул, как человек, испуганный из-за угла.

– Слыхали?
– спросил Прокофьев.- Варварство! Он снова зашагал по комнате.

– В Кара-Бугаз вам придется ехать по спирали,- продолжал Прокофьев.Что такое Кара-Бугаз? Величайший в мире и неисчерпаемый источник глауберовой соли. Но суть дела не в этом. Суть дела в том, как использовать эти богатства.

В Кара-Бугазе есть соль, но нет угля, нефти, воды, газов, нет основы для переработки этой соли в ценнейшие химические вещества, и потому как будто нет места для комбината. Но уголь, нефть, вода и газы лежат по широкой кривой вокруг залива.

Прежде чем изучать залив, вам нужно изучить подступы к нему. На этом и основан мой маршрут.

Чайник вскипел. В это время пришли инженер Хоробрых и топограф Бархин. Они сбежали из кино, но выдержав жестокой музыки и мучимые жаждой.

Хоробрых тотчас же вырвал инициативу разговора из мягких рук Прокофьева. Это был высокий человек с лицом Шаляпина и военной выправкой. Он заведовал изысканиями грунтовой дороги из Красноводска в Кара-Бугаз.

Несколько дней я наблюдал его.

Он работал, как полководец на фронте, хотя армия его состояла лишь из завхоза Корчагина, нескольких комсомольцев-топографов, пятерых туркмен-рабочих и четырех верблюдов.

Но эта маленькая армия действовала быстро и четко. Распоряжения Хоробрых отличались краткостью и напоминали знаменитую наполеоновскую речь: “Солдаты, сорок веков смотрят на вас с высоты пирамид!”

В приказах Хоробрых, к сожалению нигде не записанных, были суровость и величие пустыни.

Он говорил громовым голосом: “Топографы! Вы должны выйти на горькие родники Кош-Аджи и держаться тех колодцев, где, по надписям времен Тамерлана, высеченным в скале, можно напоить сто верблюдов.

От этих колодцев ведите трассу на северо-запад, но помните, что измерения в тех местах очень часто искажаются отблесками соляных озер”.

Хоробрых всю жизнь провел в Средней Азии. Он участвовал в гражданской войне. Легкий налет времен военного коммунизма остался на нем до последних дней – налет стремительных решений, смелых поступков и внешней грубоватости.

Зимой он ездил верхом в Кара-Бугаз через пустыню, а осенью ходил на туркменских лодках из Кара-Бугаза в Баку.

Никто из инженеров не отваживался на это. Плавание походило на игру со смертью.

Хоробрых написал статью о мореходных качествах этих лодок и напечатал ее в краеведческом журнале в Ашхабаде. По статье выходило так, что туркменские лодки как будто прочнее парохо-дов и быстроходнее моторных катеров.

Хоробрых больше всего ценил в этих лодках то, что они делались без конопатки – отдельные доски пригонялись друг к другу “под нож” с исключитель-ной точностью.

Лишь одно обстоятельство смущало Хоробрых: попадая в воды Кара-Бугаза, туркменские лодки часто давали жестокую течь и даже тонули.

Источник: https://fanread.ru/book/2130435/?page=8

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector