Краткое содержание пелевин жизнь насекомых точный пересказ сюжета за 5 минут

Жизнь насекомых или фантасмагория человеческих образов | Литерагуру

Краткое содержание Пелевин Жизнь насекомых точный пересказ сюжета за 5 минут

Конечно, грустно, что наша жизнь в мировоззрении русского автора сравнима разве что с куском говна, но более подходящего описания для зажеванного орбита дней не сыщешь, когда кругом все та же рутинная, перегародышащая тоска…

Роман Пелевина «Жизнь насекомых» — это совокупность перелинкованных историй о бытие «тварей дрожащих», которые побудили многих читателей зажать носы и презрительно фыркнуть.

В отношении их существований и сущностей автор применил безжалостный постмодернистский прием – бурлеск, и сравнил их с мельтешением насекомого, бесцельно слоняющегося в поисках пищи.

На страницах вероломной книги все мы в одночасье переодеваемся в костюмы комаров, мух и тараканов, и катим свои навозные шары в неизвестность. Метафора распространяется до тех пор, пока мы в ужасе не отпрянем от чтива.

Все-таки есть страх превращения по рецепту Кафки. Но его приемник пошел дальше и превратил весь мир в обиталище жуков, мотыльков и прочих выходцев из естественной среды, поэтому никто не заметил подмены.

На протяжении всего романа герои воплощают разные типажи людей, судеб и целей, которыми мы выстилаем дорогу своему кому сами знаете, чего. Многих из них смачно убивает случай, но жизнь насекомых идет своим чередом, не прерываясь на сантименты.

Поскольку книга была написана в 1993 году, многие находят утешение в том, что Пелевин имел в виду человеческие разновидности 90-х годов, а сейчас – другое дело.

Но не тут-то было, персонажи и их кластеризация актуальны в любое время и в любом месте, так как сформированы под воздействием изучения глубинных и неизбывных поведенческих факторов особей нашего вида. Например, та же муравьиная самка Марина, которая подъела останки своего друга.

Дама представляет собой типичную «бабу» средних лет, которая «сожрет» (или без кавычек?) любого, кто покусится на ее продовольственные запасы или место в очереди за ними.

Ее главной жертвой периодически выступает сломленный супруг, чьим подобием в произведении выступил Николай, трагически съеденный героиней. Таким образом, повествование ведет нас к выводу, что весь мир – борьба, и люди в нем – коммивояжёры из воображения Кафки. Кем бы ты ни был, что бы ты ни делал, из жадных звеньев пищевой цепи не выберешься.

Однако не все так мрачно. Тело с рождения узнает изгиб жернова, но дух через эволюцию может вознестись над суетой производства. Так, Митя и Дима (его альтер-эго) проводят дни не в поисках пищи, а в размышлениях о сути бытия.

В итоге, став светлячком, главный герой символично сбрасывает навозный шар с обрыва, находя себе предназначение – разрезать своим светом тот мрак, где мухи летят к говну, а мотыльки – к пламени. В этом и есть спасение от духовных невозможностей, сложившихся под влиянием глобальных социальных катаклизмов.

Ну а все остальные персонажи выражают необратимость превращения духовно обедневшего человека в насекомого с характерными особенностями и рефлексами.

Прелесть самого процесса чтения этих историй заключается в том, что автор наделен обостренным чувством обреченного юмора, юмора висельников, который так дорог русскому сердцу.

Пастиш и гротеск в книге радуют изощренный замыленный глаз современного читателя.

Единственное условие, при котором не стоит приобщаться к этому прекрасному образчику постмодернистской литературы, это отсутствие самоиронии вкупе с ханжеством.

Источник: https://LiteraGuru.ru/zhizn-nasekomyh-ili-fantasmagoriya-chelovecheskih-obrazov/

Рефераты, дипломные, курсовые работы – бесплатно: Библиофонд!

                   Научно-практическая конференция по литературе

                         Доклад на тему:

                  Художественный мир в романе  Виктора Пелевина «Жизнь насекомых» 

                                                                              Выполнила: ученица 11 класса «А»

                                                                            школы   № 6                                               Шамело Евгения 

                                                                                                                                                                                                                                 Преподаватель: Савельева Т. В.

                                         г. Миасс 2002 г.

Виктор Пелевин- один из самых модных современных писателей, культовый писатель нынешней молодежи. Несмотря на это, в его творчестве немало белых пятен, которые дают богатейший материал для возможных исследователей. В данной работе автором предпринимается попытка анализа модного писателя.

Ведь куда легче писать реферат о Пушкине или Толстом: всё уже разобрано, расписано и обдумано за нас, но гораздо интереснее, хотя и сложнее, разобрать современную прозу. Именно по данной причине выбор пал на Пелевина.

Темой данной работы служат художественное пространство романа «Жизнь насекомых», тот мир, в который попадает читатель, его краски, архитектоника, населяющие его образы.

Хотя творчеству П. Посвящено множество критических статей и очерков, к великому удивлению, о данном романе написано очень мало. В ней автор лишь опирается на исследования творчества П.

Леонидом Филипповым, Александром Генисом и Андреем Даниловым. Тем не менее в основной части своей работа самостоятельна, так как роману «Ж.н.

» не посвящено ни одной монографии, а только несколько критических статей в периодических изданиях ( журнал «Звезда» и газета «Деловой Урал»).

Результатом данного исследования явились несколько выводов:

  • В романе с названием известной книги Фабра  «Ж.н.»,опубликованном журналом «Знамя» в апреле 1993 года, Виктор Пелевин создает особое художественное пространство, мир, где фантасмагории перемешиваются с реальностью, являя собой череду искусственных конструкций. В нем действуют непривычные правила: раскрывая ложь, не приближаешься к правде, но и умножая ложь, не удаляешься от истины.

Пелевин помещает своих героев в условия «плохой реальности», где постоянны социальные бури и катаклизмы. Заурядные явления постсоветской действительности получают оригинальную интерпретацию и представляются манифестацией мощных и злобных магических ритуалов.

Однако ритуализация действительности играет вспомогательную роль: основное содержание романа составляет описание состояний сознания, воспринимающего представленную картину мира в качестве реальности.

При этом советская действительность оказывается своеобразным вариантом ада, где в качестве адских мук фигурирует безысходное переживание специфических состояний ума. Окружающий мир для П.- череда искусственных конструкций, где мы обречены вечно блуждать в напрасных поисках из начальной действительности.

Стремление воссоздать потерянное достоинство человеческой личности – основная тема романа «Ж. н.

»

  • Место действия романа – небольшой курортный городок близ Феодосии, где узнаваемы приметы постсоветского времени: ветшающее здание пансионата, кооперативные ларьки, где продают «позорные кооперативные штаны», бетонные молы, бытовка на вершине холма, фанерные щиты с рисунками несбывшегося социалистического будущего, полузаклеенные  афишами с призывами посетить лекции об НЛО – «от всего этого веяло печалью». Как в любом курортном городке здесь есть танцплощадка, кино-бар «АО ЛЮЭС» с неоновой вывеской, кафе, где громкие названия блюд не соответствуют их вкусу.

 В романе обозначено несколько сюжетных линий, и каждая из них связана с какой-либо категорией людей, являющихся лицом своего времени. В романе 15 героев (кстати, ровно столько, сколько и глав). В каждой истории внимание сосредоточено на изображении странной жизни, бессмысленно жестокой в круговороте рождений, совокуплений и смертей.

Но никто не спросит у героев «Зачем живёшь?». Герои произведения узнаваемы, потому что маски насекомых удивительно точно передают их сущность, они – типажи постсоветского периода. В нашей стране в  последнее десятилетие XX века появились так называемые « новые русские».

Это комары из советской Шамбалы – Арнольд (бывший Паша) и Артур, но эти звучные иностранные имена плохо сочетаются с образами обычных кровопивцев, как иронизирует автор, в блоковском стиле – характерного цвета «мне избы серые твои».

Но устремления у них самое современные: наладить на продаже крови соотечественников совместный бизнес с американцем Сэмом Саккером (имя которому дано не случайно, во всём мире именно Америку называют «uncle Sam»), для них Сэм – существо высшей породы.

Не выдерживают натиска новых русских непородистые – пример тому, судьба Арчибальда, работающего в пункте сдачи крови. Он сам расценивает своё прозябание как существование мимо жизни. Его попытка встать вровень с Артуром заканчивается плачевно: крылья его уже не держат, а муха Наташа, у которой он хочет напиться крови, попросту прихлопывает его ладошкой.

Современны устремления и у самой Наташи: она мечтает уехать с Сэмом в Америку, не желая оставаться в России и повторить бесцветную жизнь своей матери, муравьиной самки Марины, или растягивать меха баяна, как это делал её покойный отец, офицер «Магаданского муравейника», Николай.

Ещё два героя романа: драматический актёр Максим, то торгующий бессодержательными картинами, то увлекающийся постмодернизмом – «искусством советских вахтёров», и его друг Никита. Оба они наркоманы. Кстати, начиная с  «Ж. н.» герои П.

регулярно потребляют наркотики, однако писателю глубоко безразлична проблема наркомании – его гораздо больше интересует состояние расширенной через «набор» психики, которая изображается им очень жёстко – со всеми её изломами и падениями.

  • С точки зрения формы П. – посмодернист (в классическом его варианте), экспериментирующий и изобретающий. Но он уходит дальше то этого, развивая традиции постмодернистской эстетики, он  выписывает в романе картину мироздания. Принцип буддизма о возможном переселении человеческих душ в животных, насекомых П. доводит до абсурда. Обитатели этого мира взаимодействуют друг с другом в 2-х равноправных телесных модусах – людей и насекомых. Каждое действие героя как насекомого немедленно отзывается в нем как в человеке. Жизнь людей-насекомых оказывается непрекращающейся взаимосогласованной симуляцией актов существования. Читателю невозможно уследить за превращениями. Думаешь, что это человек, а он вонзает хоботок и пьет кровь, думаешь, муха, а она снимает платьице и идет купаться и т.д. Но всё сливается в единое целое и по отдельности один модус ничего не значит без другого. Целое – это человек-насекомое, пытающийся жить в мире, который кажется ему реальностью. По этому же принципу всеобщей связанности и взаимосогласованности, построена и структура самого романа.
  • Самопознание пелевинских героев в ситуации «плохой реальности» определяется через примат духа над материей. Это мысль о том, что источник всех бед – нравственная неполноценность личностного начала, неизбежным следствием чего является общая социальная неустроенность. П. поднимает в романе проблемы, что без внимания к смыслу собственной жизни и свободы от коммунальной зомбированности ничего хорошего не получится. Это показывает он на героях романа, точнее на 4-х их них.

Глава вторая под названием «Инициация» рассказывает об отце и сыне – жуках-скарабеях. Мудро и просто смотрит на жизнь отец, для которого вся жизнь и весь мир – навозный шар, который он называет египетским слогом Йа. Тому же учит и сына. И хоть жизнь эта непростая («башкой об бетон»), она прекрасна.

Невесело сложилась жизнь насекомого Серёжи. Вгрызшись в мягкий суглинок, он уподобился простому таракану, к тому времени, когда он стал задумываться, всё ли делает верно, его жизнь стала рутинной. И в России и в Америке он оставался всё тем же обычным тараканом, обывателем с характерным набором предметов материального благополучия.

Читайте также:  Краткое содержание маяковский во весь голос точный пересказ сюжета за 5 минут

Серёжа пытается вырваться и для этого роет вверх (всю жизнь он рыл в сторону), под землёй от него остаётся лишь навозный шар. Выбравшись на поверхность, он вернулся на то место, откуда начал рыть, но уже совсем старым.

Он стал цикадой и затрещал своими горловыми пластинами о том, «что жизнь прошла зря, и о том, что она вообще не может пройти не  зря, и о том, что плакать по всем этим поводам абсолютно бессмысленно.

Иного мнения придерживается ночной мотылек Митя, сопровождаемый двойником Димой.

Митя ищет в жизни истинный свет, для этого он летит к площадке, освещённой двумя красными фонарями, посередине её – трухлявый пень с гнилой водой, а вокруг – мириады насекомых, спешащих к нему, как к алтарю, но лишь Митя понимает всю бессмысленность их стремления и стремится прочь.

Теперь он заглянет в колодец своей жизни и поймет, что жизнь существует лишь один миг, что «мы носим в себе источник всего». И миг этот освещён внутренним светом, который дарован изначально каждому:

Не жизни жаль с томительным дыханьем,

Что просиял над целым мирозданьем,

И в ночь идёт, и плачет уходя.

Этим новым знанием Митя растревожил могущественное существо, которое как он говорит «незаметно жевало меня почти всю жизнь и сожрало почти целиком». Думал и жил всё  это время не он, а это существо – его труп, который превратился вскоре в навозный шар. Митя сбрасывает его с обрыва.

Нигде не находит он Димы, ведь Дима и был тем трупом, тем навозным шаром, который не давал Мити жить всё это время. После всего этого нет уже ни того, ни другого, а есть только один настоящий, живущий Дмитрий (вот откуда не случайность их имён).

Он нашёл свой источник света, заключающийся во внутренней гармонии «ты – круг ослепительно яркого света, кроме которого ничего никогда не было и нет».

То, что в экзистенциальной философии называется «конечностью человеческого существования», некие первичные условия человеческого бытия в мире, через которые и посредством которых человек живёт, П.

объявляет «навозным  шаром». У каждого из 4-х уже рассмотренных героев есть свой Йа.

Для отца и сына скарабеев этот шар – сам мир, для Серёжи – это то, что делали его тараканы, для Мити же – нечто отмершее, мешающее жить полноценно.

Роман «Ж. н.» – особый фантасмагорический мир, царство живых и мёртвых (живых мертвецов, таких как труп Мити и мёртвых живцов, таких как Серёжа и скарабеи).

·       Критики видят в П. продолжателя многих традиций, сам же он сказал: «В русской литературе было очень много традиций, и куда ни плюнь, обязательно какую-нибудь продолжишь».

Прозу Пелевина пытались истолковать как турбореалистическую, фантастическую, постмодернистскую, но в целом его творчество не укладывается в какие-либо жанровые рамки: произведения его многослойны.

Однако, возникает вопрос, почему ранние произведения Пелевина были отмечены малой букеровской премией, а его зрелые творения воспринимаются многими критиками с нескрываемой враждебностью. Возможно, так произошло потому, что костяк этих произведений, в данном случае романа «Ж.н.

», составляют ирония и интеллектуальная игра и используются в том числе и применительно к позитивному содержанию, к ценностям сакрального характера, а такая литература обычно переводится в разряд «несерьёзной», фантастической, а то и нравственно сомнительной.

·   Бессмыслица П. – вовсе не отсутствие смысла, напротив, это – гиперсмысл, или даже смысл смысла.

Некоторые критики указывают на «проповеднический» характер прозы Пелевин, провоцирующего читателя принимать его произведения как манифестацию некоего целостного мистического учения.

Такому пониманию противоречит особая ,специфическая для Пелевина концепция авторства, определяющая его особое положение в современной литературе.

            По замечанию критика А. Гениса, Пелевин пишет в жанре басни – «мораль» из           которой должен извлекать сам читатель. Автор ничего  не «хочет сказать», и все смыслы, которые читатель находит, он вычитывает из текста самостоятельно.

             Многочисленные эксперименты со стилями, контекстами, художественной формой служат у П. организации этой особой формы авторства, редуцирующей взаимоотношения автора с читателем вплоть до полного упразднения.

Список используемой литературы:

1. Леонид Филиппов – статья «Полёты с Затворником. вариации на заданную тему» – ж. «Звезда» 1999, №5

2. Александр Генис – статья «Поле чудес» – ж. «Звезда» 1997, №12

3. Андрей Данилов – статья  «Синтетическая правда Пелевина. попытка анализа модного писателя» – г. «Деловой Урал» 1997

Источник: https://www.BiblioFond.ru/view.aspx?id=30848

Виктор Пелевин – Жизнь насекомых

Здесь можно купить “Виктор Пелевин – Жизнь насекомых” в формате fb2, epub, txt, doc, pdf. Жанр: Контркультура, издательство Эксмо, год 2007.

Так же Вы можете читать ознакомительный отрывок из книги на сайте LibFox.Ru (ЛибФокс) или прочесть описание и ознакомиться с отзывами.

На Facebook В Твиттере В Instagram В Одноклассниках Мы Вконтакте

Описание и краткое содержание “Жизнь насекомых” читать бесплатно онлайн.

Повесть одного из самых ярких современных писателей Виктора Пелевина.В этой повести герои одновременно и люди (рэкетиры, наркоманы, мистики, проститутки), и насекомые.

Виктор Пелевин

Жизнь насекомых

Я сижу в своем саду. Горит светильник. Ни подруги, ни прислуги, ни знакомых. Вместо слабых мира этого и сильных – лишь согласное гуденье насекомых.

Иосиф Бродский

Главный корпус пансионата, наполовину скрытый старыми тополями и кипарисами, был мрачным серым зданием, как бы повернувшимся к морю задом по команде безумного Иванушки.

Его фасад с колоннами, потрескавшимися звездами и навек согнутыми под гипсовым ветром снопами был обращен к узкому двору, где смешивались запахи кухни, прачечной и парикмахерской, а на набережную выходила массивная стена с двумя или тремя окнами.

В нескольких метрах от колоннады поднимался бетонный забор, по которому уходили вдаль поблескивающие в лучах заката трубы теплоцентрали.

Высокие торжественные двери, скрытые в тени опирающегося на колонны циклопического балкона (скорее даже террасы), были заперты так давно, что даже щель между ними исчезла под несколькими слоями спекшейся краски, и двор обычно пустовал – только иногда в него осторожно протискивался грузовик, привозивший из Феодосии молоко и хлеб.

Но в этот вечер во дворе не было даже грузовика, поэтому гражданин, облокотившийся на лепное ограждение балкона, не был виден никому, кроме, может быть, пары патрульных чаек, белыми точками плывших в небе.

Гражданин глядел вниз и вправо, на маленький домик лодочной станции, под крышей которого помещалась воронка репродуктора.

Шумело море, но когда ветер начинал дуть в сторону пансионата, можно было разобрать обрывки обращенных к пустому пляжу радиопредложений:

– …вовсе не одинаковы, не скроены по одному и тому же шаблону…

– …создал нас разными – не часть ли это великого замысла, рассчитанного, в отличие от скоротечных планов человека, на многие…

– …чего ждет от нас Господь, глядящий на нас с надеждой? Сумеем ли мы воспользоваться его даром?..

– …он сам не знает, как проявят себя души, посланные им на…

Долетели звуки органа. Мелодия была довольно величественной, только время от времени ее прерывало непонятное «умпс-умпс»; впрочем, особенно вслушаться не удалось, потому что музыка играла очень недолго и снова сменилась голосом диктора:

– Вы слушали передачу из цикла, подготовленного специально для нашей радиостанции по заказу американской благотворительной организации «Вавилонские реки»… по воскресеньям… по адресу: «Голос Божий», Блисс, Айдахо, США.

Репродуктор смолк, и мужчина загнул указательный палец.

– Ага, – пробормотал он, – сегодня воскресенье. Значит, танцы будут.

Выглядел он странно. Несмотря на теплый вечер, на нем были серая тройка, кепка и галстук (почти так же был одет стоявший внизу небольшой южный Ленин, по серебристое лоно увитый виноградом). Но мужчина, судя по всему, не страдал от жары и чувствовал себя вполне в своей тарелке. Иногда только он посматривал на часы, оглядывался и что-то укоризненно шептал.

Репродуктор несколько минут шипел вхолостую, а потом мечтательно заговорил по-украински. Тут мужчина услышал за спиной шаги и обернулся. По балкону к нему шли двое. Первым шагал низенький толстяк в белых шортах и пестрой майке.

Следом шел иностранец в панаме, легкой рубашке и светлых бежевых штанах, с большим обтекаемым кейсом в руке.

То, что это иностранец, было ясно не столько по одежде, сколько по хрупким очкам в тонкой черной оправе и по нежному загару того особого набоковского оттенка, которым кожа покрывается исключительно на других берегах.

Мужчина в кепке показал пальцем на свои часы и погрозил толстяку кулаком, на что тот ответил криком:

– Спешат! Врут все!

Сойдясь, они обнялись.

– Привет, Арнольд.

– Здравствуй, Артур. Знакомьтесь, – толстяк повернулся к иностранцу, – это Артур, о котором я вам рассказывал. А это Сэмюэль Саккер. Говорит по-русски.

– Просто Сэм, – сказал иностранец, протягивая руку.

– Очень приятно, – сказал Артур. – Как добрались, Сэм?

– Спасибо, – ответил Сэм, – нормально. А что тут у вас?

– Все как обычно, – сказал Артур. – Вы себе представляете ситуацию в Москве, Сэм? Считайте, тут то же самое, только несколько больше гемоглобина и глюкозы. Ну и витаминов, конечно, – корм тут хороший, фрукты, виноград.

– И потом, – добавил Арнольд, – насколько мы знаем, вы на Западе просто задыхаетесь от различных репеллентов и инсектицидов, а наша упаковка экологически абсолютно чиста.

– А санитарно?

– Простите?

– Санитарно она чиста? Вы ведь про кожу? – сказал Сэм.

Арнольд несколько смутился.

– Н-да, – нарушил Артур неловкую паузу. – Вы к нам надолго?

– Дня, думаю, на три-четыре, – ответил Сэм.

– И вы успеете за это время провести маркетинг?

– Я бы не стал употреблять слово «маркетинг». Просто хочу набраться впечатлений. Составить, так сказать, общее мнение, насколько целесообразно развивать здесь наш бизнес.

– Отлично, – сказал Артур. – Я уже наметил несколько образцов, которые в достаточной степени репрезентативны, и, думаю, завтра с утречка…

– О нет, – сказал Сэм. – Никаких потемкинских деревень. Я предпочитаю двигаться наугад. Как ни странно, при этом получаешь самое верное представление о ситуации. И не завтра с утра, а прямо сейчас.

– Как? – ахнул Артур. – А отдохнуть? Выпить с дорожки?

– Действительно, – сказал Арнольд, – лучше бы завтра. И по нашим адресам. А то у вас сложится искаженное представление.

Читайте также:  Краткое содержание яковлев рыцарь вася точный пересказ сюжета за 5 минут

– Если у меня сложится искаженное представление, у вас будет достаточно времени, чтобы его исправить, – ответил Сэм.

Уверенным спортивным движением он вскочил на перила балкона и сел, свесив в пустоту ноги. Двое остальных, вместо того чтобы удержать его, влезли на ограждение сами. Артур проделал эту операцию без труда, а Арнольду она удалась только со второй попытки, и сел он не так, как первые двое, а спиной ко двору, словно для того, чтобы голова не кружилась от высоты.

– Вперед, – сказал Сэм и прыгнул вниз.

Артур молча последовал за ним. Арнольд вздохнул и спиной вперед повалился следом, как аквалангист, опрокидывающийся в море с борта лодки.

…Окажись у этой сцены свидетель, он, надо полагать, перегнулся бы через перила, ожидая увидеть внизу три изувеченных тела. Но он не увидел бы там ничего, кроме восьми небольших луж, расплющенной пачки от сигарет «Приморские» и трещин на асфальте.

Зато если бы он обладал нечеловечески острым зрением, то смог бы разглядеть вдалеке трех комаров, улетающих в сторону скрытого за деревьями поселка.

Что почувствовал бы этот воображаемый наблюдатель и как бы он поступил – растерянно полез бы вниз по ржавой пожарной лестнице, единственному пути, ведущему прочь с давно и наглухо заколоченной террасы, или – кто знает? – ощутив в своей душе новое неведомое чувство, сел бы на серое лепное ограждение и повалился бы следом за тремя собеседниками? Не знаю. Да и вряд ли кто-нибудь знает, как поступил бы тот, кто на самом деле не существует, но зато обладает нечеловечески острым зрением.

Отлетев на несколько метров от стены, Сэм оглянулся на компаньонов. Артур с Арнольдом превратились в небольших комаров характерного цвета «мне избы серые твои», когда-то доводившего до слез Александра Блока; теперь они с мутной завистью глядели на своего спутника, покачиваясь в потоке воздуха, восходящем от нагретой за день земли.

Только неудобное устройство ротовых органов удержало Сэма Саккера от самодовольной гримасы.

Он выглядел совсем иначе: он был светло-шоколадной раскраски, с изящными длинными лапками, поджарым брюшком и реактивно скошенными назад крыльями; если изменившиеся лица Артура и Арнольда заканчивались толстым штырем, похожим не то на иглу титанического шприца, не то на измеритель скорости на носу реактивного истребителя, то губы Сэма элегантно вытягивались в шесть тонких упругих отростков, между которыми торчал длинный острый хоботок, – словом, понятно, как выглядел москит-кантатор рядом с двумя простыми русскими насекомыми. К тому же Артур с Арнольдом летели каким-то бабьим брассом, а движения крыльев Сэма скорее напоминали баттерфляй, поэтому двигался он намного быстрее и ему даже иногда приходилось зависать в воздухе, чтобы подождать спутников.

Летели молча. Сэм описывал широкие круги вокруг Артура и Арнольда, которые угрюмо посматривали на его эволюции; особенно плохо было Арнольду, которого тянула к земле поблескивавшая в его брюхе рубиновая капля.

Куда летел Сэм, было непонятно – он выбирал дорогу по ему одному известным приметам, несколько раз поворачивал и менял высоту, зачем-то влетел в окно, промчался по длинному пустому чердаку и вылетел с другой стороны; наконец навстречу поплыла белая стена с окном в синей раме, и все вокруг накрыла густая тень росших вокруг дома груш. Сэм снизился, подлетел к невысокому окну, затянутому белой марлей, и приземлился на криво прибитую доску, служившую карнизом. Артур с Арнольдом сели рядом. Как только стих тонкий звон крыльев, перекрывавший почти все остальные звуки, стал слышен доносящийся из-за марли храп.

Конец ознакомительного отрывка

ПОНРАВИЛАСЬ КНИГА?

Эта книга стоит меньше чем чашка кофе!

СКИДКА ДО 25% ТОЛЬКО СЕГОДНЯ!

Хотите узнать цену?
ДА, ХОЧУ

Источник: https://www.libfox.ru/357681-viktor-pelevin-zhizn-nasekomyh.html

Готовые школьные сочинения

Сен 01 2014

«Жизнь насекомых»

«Жизнь насекомых» — первый роман Виктора Пелевина, опубликованный в 1993 году и сразу сделавший его знаменитым писателем в самых широких читательских кругах. Роман необычен по форме и предмету изображения.

С первых страниц перед нами возникают не то люди, превращающиеся в насекомых, не то насекомые, «притворяющиеся» людьми, не то вообще на-секомолюди, подражающие жизни тех и других.

При этом создается четкая система образов: «Мотыльки летят к свету, комары — на запах крови, мухи — к своим помойкам…» Вроде бы все ясно, но лишь одна деталь приводит читателя в недоумение: данное высказывание принадлежит не ученому-энтомологу, вообще не человеку, а… мотыльку Диме. Что же хотел показать писатель в «Жизни насекомых»?

Может быть, авторский замысел заключается в создании басни «на современный лад»? Тогда роман Пелевина можно рассматривать как аллегорию человеческого общества, в котором каждая социальная среда отражается в определенном виде насекомого: комары — бизнесмены, муравьи — военные, конопляные жуки — наркоманы и т. п.

Ключом к пониманию смысла романа служит эпиграф — фрагмент стихотворения И. Бродского: «…Вместо слабых мира этого и сильных лишь согласное гуденье насекомых». Действительно, писатель © Алл Соч. РУ 2005 не изображает «слабых» и «сильных» мира сего.

Он вообще никак не классифицирует его обитателей, не делит их на хороших и плохих, как это принято в классической басне.

Кроме того, в басне всегда присутствует мораль, а роман Пелевина заканчивается легкомысленной песенкой стрекозы. В «Жизни насекомых» предпринимается попытка «раздвинуть границы реальности», показать нечто существующее за пределами нашего привычного представления об окружающей действительности.

Мы наблюдаем постоянное изменение формы описания событий, своеобразную игру пространством и пропорциями изображаемого.

Например, описание жизни мотыльков Мити и Димы дается то с позиции их самих (насекомых), то как взгляд сверху (людей), то как наблюдение в масштабе вселенной (из космоса), то как внутренние ощущения (когда становится ясно, что Митя и Дима — один и тот же персонаж). Эта мастерская игра отражена также в диалоге комаров Сэма и Арнольда.

Так, Сэм заявляет, что больше всего любит Японию — «эти долгие, желтые пространства, почти лишенные растительности», имея при этом в виду не что иное, как тело жителя Страны восходящего солнца.

Еще один пример — путешествие конопляных жуков Никиты и Максима по бетонной трубе, которая на самом деле оказывается чьей-то раскуренной сигаретой.

Таким образом, как отмечает сам автор, время в «Жизни насекомых» «не то исчезло, не то растянулось».

В связи с этим, возможно, следует отнести «Жизнь насекомых» к философской фантастике? Однако, во-первых, само внешнее содержание пе-левинского произведения очень реалистично. В нем очень много бытовых описаний и натуралистических деталей. Например, роман повествует о тяготах повседневной жизни мухи Наташи и рядовых проблемах конопляных жуков.

В нем встречаются подробные рассказы об ощущениях от укуса комара, об изготовлении навозного шара, о тонкостях курения марихуаны и т. д.

Во-вторых, если фантастическое произведение читатель всегда однозначно оценивает как вымысел и воспринимает несколько отстраненно, то художественный мир этого романа предстает перед нами необычайно зримо, материально.

Действие в нем напоминает «обрывок фильма».

Поэтому можно сказать, что «Жизнь насекомых» — произведение скорее не фантастическое, а причудливым образом отражающее действительность: «Этот мир — галлюцинация наркомана Петрова».

Поэтому некоторые критики называют этот роман, как и все творчество В. Пелевина, сюрреалистическим и относят его к традиции постмодернизма, в рамках которого разрушаются все привычные жанры и идеи классической литературы.

В данном отношении Виктора Пелевина можно поставить в один ряд с такими современными писателями-концептуалистами, как Владимир Сорокин, Дмитрий Пригов, Юрий Буйда и др.

Философская основа пелевинского произведения также остается не вполне ясной и предполагает множество вариантов понимания.

Так, в одном из эпизодов романа создается своеобразная и очень необычная модель устройства мира: «…несколько человек в белых халатах… вырезали из картона круги…

и насаживали их на сверкающий металлический штырь». Кто эти люди? Зачем они это делали? Однозначных ответов не существует.

Однако можно предположить, что каждый такой «круг» представляет собой определенный уровень реальности.

В «Жизни насекомых» создается бесконечное множество параллельных миров, которые парадоксальным образом пересекаются и развиваются друг в друге. Отсюда — многоуровневая композиция романа.

Молодые люди Сэм и Арнольд, прыгнув с балкона приморского пансионата, приземляются уже в образе комаров. Гуляющие мальчик с отцом, перейдя мост, превращаются в навозных жуков.

Муха, садясь напротив фанерного агитационного щита, становится девушкой Мариной и т. п. Таким образом, в произведении Пелевина возникает идея сложности и неоднозначности этого мира, связи всего со всем, всеобщего проникновения предметов и явлений.

Интересно, что и все герои романа имеют свое оригинальное представление о «жизни насекомых». Например, взрослому скарабею «самой реальной вещью на свете» видится навозный шар («Йа» — то есть «Я», личное начало), и «цель жизни — толкать его вперед».

Одновременно Йа каждого и есть этот шар, и «когда смотришь по сторонам, просто видишь Йа изнутри».

В подобном мировоззрении также отражается идея бесконечной повторяемости мира. «…Мы только думаем, что идем на пляж, а никакого пляжа на самом деле нет», — иллюстрирует эту мысль маленький навозный жучок. Перевернутость и взаимное проникновение уровней реальности отражены также в сознании комара Сэма. Действительность для него непосредственно связана с «геополитической реальностью».

Сэм называет ее «третьим миром», читая наоборот слово «Рим». Жизнь мотылька Мити-Димы — «секунда, которую он тратит, чтобы попрощаться с темнотой», в которой каждый лишь «игра света и тени».

Сложность для героя заключается в том, что он не может провести границу между светом и тьмой, потому что они неотделимы друг от друга, слиты воедино.

Через образ Мити-Димы в роман входит также проблема двойственности мира.

Мотылек Митя пытается постичь внутреннюю суть жизни, и в этом ему помогает его отраженный двойник Дима, олицетворяющий «странное и невыразимое знание».

В связи с этим в романе возникает эпизод с колодцем, в котором копошится «толпа крошечных гипсовых насекомых», у которого «не было дна, никакого начала никогда не было». Это еще один интересный вариант образа « нанизанных друг на друга колец ».

Изображая этот удивительный и загадочный мир, писатель одновременно показывает необычайную хрупкость, незащищенность «жизни насекомых».

И одна из проблем произведения Пелевина заключается в том, что жизнь теряет свою ценность. Не случайно отдельная глава романа названа « Убийство насекомого ». Автор не просто изображает, но детально описывает различные способы умирания насекомого: его расплющивают об асфальт, пожирают собственные родственники, сжигают в папиросе, ловят на смертельную липучку.

Читайте также:  Краткое содержание стейнбек о мышах и людях точный пересказ сюжета за 5 минут

Но настоящая смерть наступает в тот момент, когда «что-то… окончательное и однозначное» делает все в этом мире пустым и бессмысленным, когда возникает понимание того, что «думать стало некому, нечего, нечем, да и особо незачем».

Итак, окружающая действительность в романе В. Пелевина раздвигается до масштабов Вселенной и представляется как сложная и тайная, не познаваемая до конца система. Вряд ли писатель ставит задачу найти смысл жизни.

Большинство героев «Жизни насекомых» ничего не ищут.

Они просто живут сегодняшним днем, а если и делают попытки проникнуть за пределы сознания (как, например, мотылек Митя-Дима), то терпят поражение.

Авторская же позиция в романе — пристальное наблюдение и детальное описание этого «жестокого, но в то же время прекрасного» мира во всем многообразии его проявлений, а не поиск ответов на философские вопросы.

Поэтому читателю так сложно выявить и точно определить скрытый смысл пелевинского произведения, дать объективную оценку изображаемым событиям.

Однако именно эта особенность, наверное, и делает «Жизнь насекомых» книгой необыкновенно интригующей и захватывающей и объясняет неизменный читательский интерес к роману в течение вот уже почти десяти лет.

Нужна шпаргалка? Тогда сохрани – » «Жизнь насекомых» . Литературные сочинения!

Источник: http://www.testsoch.net/zhizn-nasekomyx/

Краткое содержание книги Generation П (изложение произведения), автор Виктор Пелевин

«Ты, Ваван, не ищи во всем символического значения, а то ведь найдешь». — С такими словами Фарсейкин обращается к главному герою книги Татарскому. Или, скорее всего, это автор обращается к критику, предвосхищая разоблачение замысла. А я не внял предупреждению, стал искать и нашел.

Найти было сложно, — слишком много камуфляжа, призванного замаскировать главное содержание романа. Ну, ничего, я к этому успел привыкнуть. Сюжет любого произведения Пелевина всегда обильно сдобрен разнообразнейшими гротескными оборотами, усыпан замысловатыми придумками, экзотическими сценками.

Здесь их также хватает, а некоторые из них даже можно принять за основное содержание фабулы. Кажется, вот он, ключ всей композиции. Ан нет, не то! Взять хотя бы «испанскую коллекцию живописи».

Помещенная почти в самый конец, эта сцена наталкивает на мысль, что Пелевин посвятил всю книгу одной задаче, — нарисовать современный портрет общества потребления. Тут же сама собой всплывает параллель с «Одномерным человеком» Герберта Маркузе. Бумажки с печатями — вместо картин и скульптур.

Читателю остается только согласиться с персонажем Пелевина Азадовским: и правда, зачем вывешивать подлинные полотна, ведь нынешних участников светских околокультурных тусовок, все равно, интересует лишь цена шедевра в миллионах долларов да имя нынешнего его владельца.

Пожалуй, «GENERATION П» можно было бы принять за отечественный вариант «Одномерного человека», а Пелевина — за сегодняшнего российского Герберта Маркузе.

И реакции на книгу, вроде как, подтверждают догадку. Читающая публика узнала себя. Оттого одни этим романом восторгаются, — узнали. Оттого же другие выражают резкое неприятие, — тоже узнали.

Да, можно было бы принять, но не стоит этого делать.

Смею вас уверить: Пелевин — не Маркузе. Да и его читатели — не рациональные до мозга костей западные яйцеголовые, а… ну, вы сами знаете, кто.

Пелевинское изображение нынешнего теле-компьютерного общества следует рассматривать всего лишь как отдельно боковое завихрение фабулы, а вовсе не как главную идею.

Анализируя какие-либо книги Пелевина, всегда надо следовать принципу: ищите архетип! Так что мне остается приступить к глубоким раскопкам.

Какое же символическое значение, какой архетип заложен тут в качестве краеугольного камня? Несмотря на кардинальные отличия композиции и языка, я усматриваю параллель между «Омон Ра» и «GENERATION П».

Там главный герой ищет истинную сущность, мечется по жизни, взмывает ввысь, падает на дно и, в конце концов, находит себя. Постижение Самости — вот главный архетипический фундамент «Омона Ра».

Нечто аналогичное находим и тут.

До самой последней главы я все гадал, что же использовано в качестве этого самого краеугольного кирпичика, в качестве основы композиции. На название главы я натолкнулся, как на темную стену в ночи: «Золотая комната». Мне хотелось крикнуть: «Ну, конечно же, как я раньше не догадался?!» Чуго же такого неожиданного я увидел в названии «Золотая комната»?

Чтобы объяснить доходчиво, мне понадобиться небольшое отступление с примером из нашей реальной жизни. Любым нормальным человеком (а ненормальным — тем более) прочнее всего усваиваются идеи, которые он не осознанно заглатывает, а постигает непосредственно, бессознательно. Талантливо исполненные художественные произведения воздействуют почти исключительно бессознательно.

Мастера, работающие на ниве литературы, живописи, кинематографа, чтобы быть понятыми, должны использовать символические образы. Искусство выделилось из числа ремесел именно потому, что говорит на том же языке, на котором человек получает сообщения от личного бессознательного в сновидениях. По этим же каналам верующие получают послания от Бога.

Приведу для примера несколько символов, связанных в единую систему.

Я намеренно не стану обращаться к каким-нибудь древним египетским папирусам или к греческой мифологии. Все основные архетипы были осмысленны ещё в глубокой древности и описаны в легендах каждого из великих народов. И обращаться к тем пластам культуры, конечно надо.

Однако я сейчас опишу видение современной нам двенадцатилетней девочки. Это не совсем заурядный сон. К. Г. Юнг называл подобные сновидения Великими снами. Он велик именно единой системой фундаментальных символов.

Вы увидите, что архаическая символика также жива в наши дни, как и пять тысяч лет назад, что она способна воздействовать на психику человека.

Итак, девочка двенадцати лет видит сон, в котором четверо (четверица) ребят, две девочки и два мальчика, катаются на одной доске с колесиками (скейт). Доска разделяется на две равные половинки — синюю и красную.

 В ходе катаний персонаж сна, девочка, ассоциируемая эго сновидящей с собой, встречается с молодым человеком (известным наяву рок музыкантом), а к завершению сна приходит к бабушке, одетой в желтое (золотое) платье и с оранжевым абажуром на голове.

Бабушка произносит сновидящей наставление, ставя в пример ей один из четырех начальных персонажей сна. Но эго сновидящей вступает в спор и покидает сон в оппозиции к бабушке.

Я вынужден был описать сновидение вкратце. Его символика такова. Четверо ребят — это четыре ипостаси сновидящей, четыре функции её психики (как и четыре стороны света, четыре времени года, четыре евангелиста и т.д.). Синяя доска (скейт) — интеллект сновидящей (мужское начало Ян). Напомню: на нем катались два мальчика. Красная доска — её чувство (женское начало Инь).

На нем катались две девочки. Появившийся позже рок музыкант — анимус, то есть мужская половина души сновидящей. С анимусом в дальнейшем она будет бессознательно сопоставлять встречающихся в её жизни мужчин по мере своего взросления. А бабушка, — это важнейший, центральный символ сновидения, — Самость, образующая сущность человеческой личности (а вовсе не эго!).

Фигура цвета солнца — это одновременно центральный символ, вокруг которого протекает вся бессознательная психическая деятельность, и символ Бога. В сильно дифференцированной психике при развитой религиозности мышления (не религии, а религиозности, как присущему всякому нормальному человеку психологическому свойству) символ Самости и Бога сливаются в нечто единое.

 В слабо дифференцированной психике ассоциация с Богом отсутствует.

Не стану забираться ещё глубже в объяснения системы символов, которыми оперирует бессознательное человека. Вернусь к обсуждаемой работе Пелевина.

Каждое произведение Пелевина в чем-то сродни литературному упражнению. Он берет очередной архетип и выстраивает вокруг него композицию. В рассказе «Миттельшпиль» (см.

 ниже) «отрабатывается» взаимоотношение извечных вселенских начал Ян и Инь. В книге «Чапаев и Пустота» (см. ниже) за основу структуры книги взята четверица, — там происходит расчетверение личности психбольного.

Подход к постижению человеком Самости мы находим в «Омон Ра» (см. ниже).

В «GENERATION ?П’» автор пошел дальше «Омона Ра». Скажем так: теперь не герой, но автор пошел дальше и трансформировал Самость в её логическое следствие. А логическим следствием Самости, как я пытался объяснить выше, является, ни много не мало, Бог.

Правда, Пелевин несколько смягчил — не сам Бог, а муж богини Иштар. Но это мало что меняет.

Герой в течение всего повествования куда-то дрейфует, создает рекламные ролики, потом начинает творить посредством мощного компьютера президентов и депутатов, а под конец оказывается творцом судеб всех людей, то есть почти Богом, получая в свои руки жезл, — мобильный телефон с одной единственной кнопкой на панели. На причастность Татарского к божественному намекает автор, когда в рекламном ролике персонаж кричит: «Под Кандагаром было круче!» Читатель невольно задумается: «Может, и та война была выдумкой криэйторов из кабинетов «центра пчеловодства»?

Как мы видим, благодаря обильно рассыпанной по тексту символике у читателя от прочтения произведения появляется ощущение глубины. Я не стал бы сравнивать этого ощущения с тем, которое возникает при прочтении «Братьев Карамазовых» или «Анны Карениной».

Ни в коем случае! У Пелевина архетипические символы расставлены по тексту слишком рационально, расчетливо. Острые углы символов выпирают наружу.

Однако произведения Пелевина, в частности «GENERATION П», смотрятся выигрышно не только в сравнении с бездушными массовыми поделками в мягком переплете, но и с потугами ряда современных добросовестных авторов, старающихся понять смысл бытия. Что поделаешь? — Пелевин лучше уяснил символическую структуру мироздания.

Прежде чем переходить от глубинного анализа к композиции, я хотел бы остановиться на двух частных моментах, а именно: на использовании в тексте английских фраз и на кусках занудного текста, выделенного курсивом.

Что мне изначально не понравилось в новом романе? Постоянные английские вкрапления в текст. И название GENERATION «П» вместо Поколение «П» казалось неоправданно нерусским, все же литература-то русская. Однако, поразмыслив на досуге, я понял возможное истолкование частого употребления английских фраз.

 В традиционных научных статьях, — в Западной Европе и у нас, — принято использовать латинизмы. Пишет какой-нибудь сын академика статейку по ядерной физике, а сам думает, как бы смотаться куда-нибудь позападней, например, в Японию. Думает он так и совершенно машинально вставляет в свое умствование фразу: Ubi bene, ibi patria.

Без разъяснений и перевода, конечно же. Или другой какой ученый, решивший приватизировать и комерциализировать свой участок исследований, выводит в тексте статьи иную фразу: Homo homini lupus est. Но латынь была языком средневековья, а теперь родилась новая эпоха, телевизионно-компьютерная.

Вот и новую латынь Пелевин рассыпает по GENERATION «П». Да, латынь новой эпохи — это английский. Потому-то эти фразы назойливо цепляют взгляд по тексту. Они выявляют в читателе, так сказать, главный признак образованности.

Вот только вопрос повисает в воздухе: что делать читателям, которые никогда не учили английского и не собираются приступать к изучению, например, мне? Мне больше по душе старая латынь.

Отдельные места в романе глубокомысленно занудны. Но и в них заложен глубинный, как глубинные бомбы, смысл. Или так: зарыт замысел. Откопать его можно, но сложно. При чтении, например, философствований Че Гевары возникает интересное ощущение: пустота рождает мысль.

Впрочем, причем здесь Че и Пелевин? Можно взять любой более или менее связный текст с умными и парадоксальными оборотам, но без смысла, без какой бы то ни было сознательно заложенной сути. Читать этот текст нужно не менее десяти минут, чтобы внимание, утомленное полным отсутствием смысла, могло отключиться и начать свободно блуждать неведомыми тропами.

Тогда-то и появляется главный эффект от квази-философских рассуждений. У читателя из бессознательного всплывает своя собственная мысль, которая, отталкиваясь от конкретных оборотов речи предыдущего связного текста, а потому будет обладать новизной. Эта мысль принадлежит читателю, но и автор текста внес в её рождение свой невидимый вклад.

Этот эффект можно называть посмодернизмом, можно и посткультуризмом, — не в названии дело. Главное достижение автора подобного текста в том, что новые мысли возникли. В противном случае он написал просто галиматью. Впрочем, в определенном психологическом состоянии всякий более или менее интеллектуально развитый читатель способен порождать новые мысли от чтения решительно любого текста.

Здесь уместна аналогия с рассматриванием картинок типа «Магический глаз». Среди, казалось бы, абсолютно бессмысленной пестроты узора вы после десятиминутного вглядывания обнаруживаете то геометрическую фигуру, а то вдруг скелет.

Но есть ли заслуга автора в том, что от его бреда, читатель породил бред собственный? Закладывал ли он в узор некое скрытое изображение? Видимо, закладывал. Ещё раз замечу, что последние выводы касаются только тех мест в книге, которые Пелевин выделил курсивом. Остальные места густо нашпигованы авторскими идеями или свежезаимствованными откуда-то.

О злоупотреблении Пелевина нецензурными словами я, пожалуй, ничего не скажу. Пусть это останется на совести автора.

Источник: http://pereskaz.com/kratkoe/generation-p

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector