Краткое содержание сорокин голубое сало точный пересказ сюжета за 5 минут

Владимир Сорокин: от постмодернизма к мифам нового времени

Краткое содержание Сорокин Голубое сало точный пересказ сюжета за 5 минут

Владимир Сорокин – ведущий представитель российского концептуализма, одна из самых заметных и неоднозначных фигур в литературной жизни современной России.

Его ненавидят, им восхищаются, его считают безумным гением либо просто безумным.

Дискуссии вокруг его творчества не утихают, а выход каждой новой книги неизменно сопровождается как разгромной критикой, так и восторженными отзывами и многочисленными наградами.

Становление Сорокина как писателя пришлось на конец 80-х годов прошлого века, когда впервые о молодом литераторе стали говорить в кругах московского андеграунда.

На обломках старой идеологии создавалось новое культурное течение — русский постмодернизм в литературе.

Постмодернисты бросали вызов власти, представляя жизнь общества в своих произведениях в виде ночных кошмаров Льюиса Кэрролла, где действительность ужасна, отвратительна и фантасмагорична, лирические герои не являются нормальными в общепринятых смыслах, а смелые эксперименты авторов со стилистикой позволяли говорить о создании новых жанровых особенностей.

Романы Сорокина — антиутопии, политическая сатира или альтернативная история

Так рождалось творчество Сорокина, не поддающееся, по мнению критиков, никаким определениям. Его романы и повести называют антиутопией, политической сатирой и даже альтернативной историей.

Сам автор в отношении определения жанровых особенностей своих произведений достаточно скромен:

Некоторые критики (Б. Кенжеев, Ю. Рахаев) считают, что Сорокин настолько заигрался со стилистикой, что потерял свой собственный стиль и собирает свои произведения по частям, словно сшивая лоскутное одеяло.

Однако это не совсем верное определение.

Произведения писателя хорошо сконструированы, имеют жесткую, четкую схему, особенную композиционную сложность и напоминают не лоскутное одеяло, а, пожалуй, китайскую шкатулку, которую нужно разгадывать как головоломку.

Книгам этого автора присущ особый язык, уничтожающий привычные речевые штампы и клише. Его стиль, сухой и отстраненный, также указывает на принадлежность писателя к концептуалистам (подобной нарочитой бесчувственностью концептуализм в России отвечал на советские стереотипы, долгие годы царившие в массовом сознании).

Даже характеристики персонажей больше напоминают досье следователя, краткое изложение фактов, напрочь лишенное оценочной направленности, нежели литературное описание.

В более поздних произведениях автор, напротив, резко меняет язык изложения, отходя от привычного постмодернистского стиля. «Путь Бро» и «23000» изобилуют эпитетами и непривычной для автора конкретикой.

Сестра Храм купается «в молоке высокогорных яков, смешанном со спермой молодых мясных машин» и укрывается «одеялом, сплетенным из высокогорных трав», биографии Братьев Света пересказаны с таким количеством подробностей, что многие критики ехидно интересуются, что помешало автору издать их отдельным томом.

Зарисовки быта жителей постапокалиптического мира в повести «Метель» порой настолько обстоятельны, что уводят читателя от основной канвы повествования.

Творческая эволюция писателя

Так происходит эволюция Сорокина как писателя. В более ранних его произведениях

перед нами предстоит писатель — классический постмодернист. Старая советская культура умирает, нового ничего не создано, да и не может быть создано на основе обломков и руин. Отсюда вытекает равнодушие автора к своим героям, его отстраненность, местами бесчувственность.

Романы этого периода — это романы-зарисовки («Очередь», «Норма»), романы-клише («Роман»). В этих произведениях вскрываются жестокие реалии жизни советского общества — постоянные очереди, нормы потребления, зверства властей в период коллективизации, отношения внутри производственного подразделения.

Развязка у этих романов стандартна — все превращается в абсурд, в ничто, в абсолютно бессмысленное существование.

Роман «Голубое сало»

Бурный всплеск интереса к Сорокину как к писателю вызвал роман «Голубое сало», выпущенный в 1999 году.

Этот роман — чистой воды фантасмагория, повествующая о «голубом сале» — аналоге творчества и креативности, которое выделяется из клонов великих русских классиков.

На страницах романа весьма активно действуют известные российские фигуры — Сталин, Хрущев, Ахматова, Бродский, которые открываются читателю с совершенно незнакомой стороны.

Роман «Голубое сало» ознаменовал собой важнейшую веху в творчестве Сорокина. Перед читателем уже не писатель-постмодернист. Поп-арт в России в литературе начался именно с этого произведения.

Изначально поп-арт — направление в изобразительном искусстве, использующее образы продуктов потребления. Причем образ, заимствованный из массовой культуры, помещается в иной контекст, изменяется его вид, масштабы, методы использования.

В «Голубом сале» образами для Сорокина являются два объекта — язык и исторические персонажи. Язык превращается в некий гибрид, где приоритет отведен китайским словам, прежде всего нецензурной брани.

А исторические персонажи меняются до неузнаваемости: от них, известных и привычных широкому кругу людей, не остается ровным счетом ничего, впрочем, так же, как и от самой истории, которая идет вспять.

И, конечно, главным образом является голубое сало, которое выступает в романе не только главным продуктом потребления, а значит, и главным объектом поп-арта, но и цементирующим веществом, соединяющим такие разрозненные, на первый взгляд, сюжетные линии.

После выхода этого романа писателя обвиняли в цинизме, безумии, распущенности, пропаганде гомосексуализма и порнографии, забывая о том, что «Голубое сало» — произведение поп-арта. Фактически, его не нужно читать. Его нужно созерцать. На него нужно смотреть. Наслаждаясь искрометным, может, подчас черным юмором, увлекательным сюжетом и некоторым «хулиганством» автора.

Роман «Лед»

Романом «Лед» открывается следующий этап творчества писателя, который в полной мере нельзя отнести ни к постмодернизму, ни к поп-арту. В.

Сорокин незаметно трансформируется в писателя-футуролога, которого интересует модель общества в постапокалиптическом мире («Трилогия», «День опричника», «Метель»).

Недалекое будущее человечества автор видит как смешение времен, где узнаваемые приметы прошлого причудливо переплетаются с будущим. Так,

  • опричник времен Ивана Грозного «крышует» таможню, «разруливает дела» и говорит по «мобило»,
  • мельничиха из «Метели» смотрит телевизор, а ее любовник-доктор ездит на маленьких лошадках, которые заменили современные автомобили.

Перед читателем предстает стройный ряд антиутопий, обличающих и бичующих нравы современного общества. Финалы же произведений — типично сорокинские, местами абсурдные, местами непонятные, но, в любом случае, безнадежные.

К примеру, финал завершающего романа «Трилогии» — «23000» — круглый остров посреди океана, где собираются все Братья, есть не что иное как указание на сегодняшние процессы общемировой глобализации.

Братья Света пытаются сложить свое слово, то, ради чего они искали друг друга, то, что являлось смыслом их жизни, но в итоге не получается ничего.

Точнее, получается слово «Бог», но этот Бог, который был призван соединить Братьев и Сестер, наоборот, разъединяет их.

«В ледяной» эпопее меня интересовало, по большому счету, одно: наиболее правдоподобно описать новый миф», — говорит Владимир Сорокин в интервью «Московским новостям». Миф о чем? О новой жизни, так резко отличающейся от прежней, советской и постсоветской? О новых богах глобального мира? Или о новой Земле обетованной, какой рано или поздно должна стать Россия по уверениям многих классиков?

Роман Теллурия

Возможно, ответы на эти вопросы читатель сможет найти в «Теллурии» — новом романе Сорокина, выход которого заявлен на октябрь 2013. На этот раз вечный рай постапокалиптики ищут рыцари, крестоносцы и даже православные коммунисты времен Средневековья. Каким он будет, этот новый абсолют?

Вам понравилось? Не скрывайте от мира свою радость – поделитесь

Источник: http://velikayakultura.ru/sovremennaya-literatura-rossii/vladimir-sorokin-ot-postmodernizma-k-mifam-novogo-vremeni

Страшный сон. о романе владимира сорокина “голубое сало”

Сибирь, первая половина XXI века, строго засекреченная лаборатория. В ней работают филоги-биологи, говорящие на почти непонятной смеси русского и китайского языков (в помощь читателю прикладывается словарь).

В подземных бункерах они проводят изуверский эксперимент – военные литературоведы выращивают клонов великих русских писателей. Воскрешенные садистской генетикой авторы пишут новые сочинения (образцы прилагаются).

В процессе письма в их телах накапливается таинственная субстанция – голубое сало, за которым охотятся члены секретного ордена или братства. . .

Читайте также:  Краткое содержание брэдбери и грянул гром точный пересказ сюжета за 5 минут

Все эти события составляют только первую треть нового романа Владимира Сорокина “Голубое сало”. Не удивительно, что первый тираж книги, выпущенной эзотерическим издательством “Ад Маргинем”, разошелся в считанные дни.

От романа Сорокина невозможно оторваться – даже когда хочется. А это, как всегда с его вещами, рано или поздно случается почти с каждым. Знаменитый своим эпатажем Сорокин – автор не для всех читателей. Тем удивительней, что их становится все больше. Сорокин постепенно приучил аудиторию считаться со своей небрезгливой поэтикой.

Одни – ученые слависты всех стран и народов – читают новый роман ради диссертации “Категорический императив Канта и фекальная проблематика Владимира Сорокина” (название подлинное). Другие – необремененные степенями – ищут в книге те эмоциональные переживания, что вызывают американские горки: сладкий ужас у “бездны мрачной на краю”.

Третьи ревниво сравнивают успехи “Голубого сала” с другим русским бестселлером – романом Пелевина “Generation П”.

Я не только сочувствую первым и вторым, но и разделяю азарт третьих. Мне тоже самым интересным в сегодняшней литературе кажется соперничество Пелевина с Сорокиным.

Месяц назад, когда я был в Москве, это заочное соревнование предстало перед моими глазами самым наглядным образом. В книжном магазине на Тверской лежали сложенные плашмя бестселлеры – Маринина, Тополь, “Шестерки умирают первыми”.

Вершину пирамиды делили два стоящих спиной к спине томика – “Generation П” и “Голубое сало”. Они будто проросли сквозь отечественные лубки.

Оправданность этой книготорговой метафоры в том, что оба писателя работают с популярными жанрами, используя их в качестве гумуса для своей поэтики.

Как бы ужасны ни были гримасы свободного книжного рынка России, насаждаемая им массовая культура НЕ МОЖЕТ помешать по-настоящему талантливому писателю. Масскульт не губит искусство, напротив, он постоянно подпитывает его.

На этой дорогой мне мысли я хочу остановиться – хотя бы потому, что не устаю ее повторять с самого начала перестройки. Чтобы объясниться покороче, мне придется процитировать самого себя.

Массовое искусство – это творческая протоплазма. Здесь кипит анонимная и универсальная фольклорнаяљстихия, рождающая жанровые формы. Художник приходит на все готовое. Осваивая чужие формы, он конечно, их разрушает, перекраивает, ломает, но обойтись без них не может.

Форму вообще нельзя выдумать, она является в гуще народной жизни как архетип национальной или даже донациональной жизни.

Скудость и однообразие советского искусства объяснялись не только идеологическим диктатом (отнюдь не новость в мировой истории), но и отсутствием рынка, свободного выбора, обратной связи, без которой сложилась искореженная и порочная картина массовой культуры.

Между тем, опыт XX столетия – века массового общества – показал, что его ведущими и наиболее популярными в России авторами стали те, кто сумел оседлать жанры поп-культуры, приспособив их поэтику к своим целям. Так работал Борхес, превративший детектив а орудие метафизики. Так писал Набоков, скрестивший эротику с высокой иронией.

Так писал Лем, сделавший из научной фантастики теологию. Так пишет Умберто Эко, переодевший семиотику в приключенческий роман. Так пишет – если это устаревшее слово еще подходит для гипертекстов – Милорад Павич, которому удалось соединить гносеологическую фантасмагорию с мыльной оперой.

Вот тот контекст, в котором следует рассматривать книги Пелевина и Сорокина.

Помимо общих тактических приемов их сближают и стратегические установки: во-первых, интегрировать советское прошлое в постсоветское настоящее, во-вторых, вернуть сюжетность в литературу и в-третьих, создать адекватную этим задачам повествовательную ткань. Последнее важнее всего.

Литературная ткань обоих писателей сродни сну – она соткана из того же материала, что сновидение. Окутывая мягкой паутиной брутальный жанр боевика, она меняет его свойства. Простодушное правдоподобие вагонной прозы оборачивается сюрреалистической выразительностью и абсурдистской многозначительностью.

Ставший сном боевик возвращается в литературу, умудрившись не растерять своих поклонников.

Пелевин и Сорокин рассказывают своим читателям непохожие сны. У Пелевина они ясновидческие. Во всех своих сочинениях он развивает двоящуюся тему – иллюзорность действительности и действительность иллюзии. На этой философской почве хорошо растет ветвистый лес его вымысла.

Любимая Пелевиным пустота – зерно произвола: ведь даже из отсутствующей точки можно провести любое количество лучей. Поэтому сюжет у Пелевина всегда кажется равноудаленным от несуществующей реальности.

(Неудача его последнего романа объясняется как раз тем, что книга слишком тесно “прилипла” к окружающему). Отчужденность от всякой жизни, включая и собственную, конечно связана с буддизмом писателя.

Именно буддистское мировоззрение придает пелевинским сновидениям характер покойный, умозрительный и оптимистический: и автор, и читатель знают, что все кончится хорошо, потому что ничего и не начиналось.

Сорокин – дело другое. Гностик по убеждению и сектант по темпераменту, он способен видеть только страшные сны. Если Пелевин отрицает существование реальности, то Сорокин считает ее недоступной. Тема Пелевина – неразличение сна и яви. Сорокина волнует невозможность пробуждения.

В каждой книге он исследует парализованный мир, в котором сюжет никуда не ведет. Ведь что бы мы ни делали во сне, явь от этого не изменится. Мы живем во сне, страдая от того, что нам не во что проснуться. Нам недоступна истинная действительность, а ту, что есть, щадить не стоит. В этой цепочке силлогизмов – и источник, и оправдание сорокинских кошмаров.

Задав изначальные параметры своей вселенной, Сорокин никогда не выходит за ее пределы. Это постоянство навлекло на него несправедливые обвинения в однообразии. Сорокин, однако, повторяется не чаще тех более привычных нам авторов, что изучают отношения между “настоящей” и описанной реальностью. Сорокин пишет книги, чтобы продемонстрировать отсутствие таких связей.

Писатель в истолковании Сорокина сегодня становится дизайнером. Обесценивший идею репрезентации и упразднивший критерий сходства с оригиналом, он меняет словарь отечественной эстетики.

Отучая читателя от значительности темы, изымая из книги внутреннюю мысль, вычеркивая из литературы нравственный посыл, Сорокин предлагает взамен набор формальных принципов – соотношение языков, распределение текстовых объемов, игру стилевых ракурсов.

Современный автор занят манипуляцией повествовательными структурами за пределами их смысла. Содержание выходит за переплет: мы не узнаем из книги ничего такого, чего не знали до того, как ее открыли.

Себя Сорокин тоже считает дизайнером текста.

Художник и по образованию и по призванию Сорокин, описывает свою манеру в терминах изобразительного, а не словесного искусства: “Я получаю колоссальное удовольствие, играя с различными стилями.

Для меня это чистая пластическая работа – слова как глина. Я физически чувствую, как леплю текст. Когда мне говорят – как можно так издеваться над людьми, я отвечаю: “Это не люди, это просто буквы на бумаге”.

Как и другие сочинения Сорокина, “Голубое сало” – роман мнимый, что и делает его пригодным для чтения сразу на всех уровнях. Он одновременно рассказывает и НЕ рассказывает историю. Это роман, который сам себя отрицает. Его подлинное содержание скрывается в отсутствии такового.

Книга соблазняет читателя бурным сюжетом. Она заполнена мелькающим, как в голливудской ленте, действием. Водоворот событий втягивает в себя, не давая времени очнуться. Накатывающие волны событий укачивают до тошноты. Их гипнотическое воздействие мешает понять, что мы не мчимся к финалу, а стоим на месте.

Сорокин написал перенасыщенную действием книгу, в которой ничего не происходит. И это возвращает роман к исходному уравнению его творчества: жизнь – это сон без яви.

Действительно, читать “Голубое сало” – все равно, что смотреть чужой сон. Не следует ждать от него последовательности, повествовательной логики, художественной равноценности или хотя бы связности. С бессмысленной, чисто сновидческой, щедростью книга навязывает избыточное, ненужное, безработное содержание. Лишнее тут заменяет необходимое.

Читайте также:  Краткое содержание опера лоэнгрин вагнера точный пересказ сюжета за 5 минут

Мы знаем все, кроме того, что нам нужно. Различна и степень внятности того, что нам показывают. Отдельные куски, пародирующие самые разные стили и жанры, с трудом лепятся к друг другу. Создается впечатление, что собранные тут сны объединяет не содержание, а тот, кому они снятся.

В случае Сорокина это – универсальное подсознание русской литературы.

Прерывистый и непоследовательный кошмар ведет читателя в параллельный нашему мир, где разворачивается альтернативная нашей история. Из китаизированной России XXI века нас бросает в не менее фантастическое прошлое, где миром правят Гитлер и Сталин.

Жуткие сны Москвы и Берлина насыщены обычными для этого автора сценами насилия, которые Сорокин охотно разнообразит каннибализмом.

Например, в меню приватного ужина советских вождей, объединенных плотской любовью и больным воображением, – фондю из человечины:

“Вмиг перед Сталиным и Хрущевым были поставлены кастрюли с кипящим оливковым маслом и нехотя булькающим расплавленным сыром, тарелки со специями и с мелко нарезанной человечиной.

Хрущев окунул спицу в кровавый кусок, быстро обжарил его в масле, затем посыпал свежемолотым перцем, обмакнул в сыр и отправил в рот.

Сталин выбрал небольшой кусочек человеческой вырезки, неспеша поднес к губам и попробовал”.

Изуверские кремлевские фантазии и тяжелый тевтонский бред – корчи тоталитарного подсознания. Исправляя ход истории в миражном пространстве сновидения, оно берет реванш за поражение. Отсюда пародийная помпезность описаний. Вот, например, как происходит встреча Сталина и Гитлера в альпийской резиденции фюрера:

“К одиннадцати вечера в Небесном зале “Бергхоффа” все было готово к приему. Едва семья Сталина приблизилась к перламутровой входной арке … камерный оркестр заиграл увертюру из “Тристана и Изольды”.

Круглый Небесный зал простирался вокруг и над ними во всем своем великолепии. Бледно-голубой мрамор пола плавно перетекал в синюю яшму стен, стягивающуюся к огромному овальному небесному куполу темно-фиолетового лабрадора.

Стальная свастика, удерживаемая невидимыми магнитами, парила под Полярной звездой, медленно вращаясь”.

В этих до нудности пышных декорациях свершается бессмысленно кровавый финал сновидения. Но, как уже было сказано, вопреки обычным снам кошмары Сорокина никогда не кончаются. Завершив псевдоисторическую часть, роман переползает в псевдофантастический жанр – из безумного прошлого в сумасшедшее будущее.

С каждой страницей сон становится тоньше. Теряя себя в бессмыслице, он словно борется со страхом пробуждения.

Хватаясь за соломинку, сновидение пристраивает к заключительному эпизоду последнюю, самую диковинную и поэтому самую нужную ему деталь – голубое сало: “Сталин осторожно поднял со стальной доски пласт голубого сала и накинул на костлявые плечи юноши. Составленная из 416 шматков, накидка светилась голубым”.

На этом роман – но не сон! – кончается. Читатель остается наедине с загадкой, заданной названием романа. Голубое сало – центральный герой, оно соединяет все временные сферы книги, но согласно все тому же сновидческому механизму, чем больше мы о нем знаем, тем меньше понимаем, зачем оно нужно.

Сперва нам подробно рассказывают, как его добывают. Голубое сало, напомню, – квинтэссенция литературного процесса. Его получают из тел писателей-клонов, которых специально для этой цели выращивают в особом питомнике. Таким образом русская литература в сорокинском кошмаре – последнее полезное ископаемое развалившейся империи.

Такой ход дает возможность автору предложить то, что он лучше всего умеет, – блестящие стилизации под классиков. Важно, впрочем, заметить, что эти инвалиды российской словесности не играют никакой роли в сюжете. Они – отход производства. Сорокин говорит: то, что двести лет казалось нам целью – литература, на самом деле – средство, но непонятно – чего.

Весь остальной роман нам объясняют, что с голубым салом делают, но не говорят – зачем.

Новый роман Сорокина написан на хорошо знакомых его читателю руинах семантики: он рассказывает “как”, не говоря “что”. На нашу долю остается лишь скучное описание технологической обработки: “Сплачивание – соединение шматков голубого сала в пласты.

При сплачивании из узких и широких шматков получаются пласты нужных размеров…” Сорокина всегда интриговал производственный процесс как таковой. Он обращался к его изображению в своих лучших вещах – “Тридцатая любовь Марины” и “Сердца четырех”.

Соблазн производственного романа в том, что он превращается в абсурдный, стоит лишь убрать объект производства. Станок, изготовляющий ненужные детали, – машина абсурда.

Действие без мотивов разрывает причинно-следственную связь, поэтому производственный роман, в котором неизвестно, что и зачем производят, принадлежит уже не социалистическому, а магическому реализму.

Более того, производство, которое существует само для себя, не производя ничего полезного, и есть жизнь. Жизнь парадоксальней любого романа, ибо нет такого сюжета, в который она могла бы уложиться.

Мандельштам однажды сказал: “Наша жизнь, – это повесть без фабулы, сделанная из горячего бреда отступлений”. Такую повесть и написал Сорокин. Его книга маскирует свое отсутствие, и овеществленным символом этого каламбура служит голубое сало.

Как эстафета, оно переходит из одной части книги в другую, так и оставшись необъясненным. У этой загадки слишком много ложных разгадок, чтобы хоть одна оказалась верной. Возможно, что таинственность эта объясняется тем, что голубое сало – цель всякого творчества, сбывшаяся мечта художника, предел божественного преображения.

Дело в том, что голубое сало – это русский грааль: дух, ставший плотью.

Источник: https://www.svoboda.org/a/24200557.html

Урок по роману Владимира Сорокина “Очередь”

    – А теперь послушаем о некоторых произведениях писателя. (Выступление учащегося- литературоведа).

    «Норма» (1979–1983) – сборник стилистически замкнутых на себе текстов, представляющих собой разного рода упражнения на тему «норма»: игры с этими понятием или варианты интерпретации категории «норма».

    Например, зарисовки советского образа жизни, повествующие о потреблении гражданами продукта, условно называемого «нормой», производимой, как впоследствии выясняется, из человеческих фекалий. Затронута и тема иерархичности советского общества, в котором каждый получал свою «порцию дерьма» в соответствии с местом в табели о рангах.

    В другой части романа, составленной из писем, исследуется противопоставление «норма – патология» – как от связного послания происходит постепенный переход к полубессмысленному изложению и полному бреду.

    Повествование о зверствах ЧК на селе в период коллективизации, по-видимому, можно интерпретировать как размышление на тему нормы допустимой власти – в какой момент она превращается в насилие и издевательство.

    Еще один текст – стихотворения о временах года (норма природно-социальная), другой – представлен в виде усадебной прозы о поисках национальной идеи (норма патриотическая), и последний – анекдоты в духе черного юмора, обыгрывающие клише советских фильмов и песен 1930-х. При этом в сборнике отсутствует сквозной сюжет или герой, объединяющий произведение в органическое целое.

    «Роман» (1985–1989) – клише русского «усадебного» романа 19 в. Писатель взялся вычленить общие свойства множества русских романов. «Роман» Сорокина читается как произведение о языке, существующем независимо от той реальности, которая на этом языке описывалась в 19 в.

    Сознание читателя фиксирует, как описывается природа, усадьба, выражение лица барышни и т.д., но при этом впечатление получается совсем иное, чем при чтении реального Толстого или Тургенева.

    Отторгнутый от собственного содержания голый скелет романной формы дает странный сопутствующий эффект обесценивания и самого русского романа как литературного и культурного явления.

    «Тридцатая любовь Марины» (1982–1984) – женская история в духе производственного романа.

    В результате «благотворного влияния коллектива» в лице секретаря парткома законченная индивидуалистка, эгоистка и лесбиянка, склонная к религии и диссидентству, становится бодрым членом «здорового» производственного подразделения.

    Сорокин показывает, как трясина коллективного бессознательного поглощает индивидуальные формы существования вплоть до полного их исчезновения. История заканчивается характерной для Сорокина концовкой – уходом в абсурд, в ничто, в бессвязную и бессмысленную идеологическую риторику.

    «Сердца четырех» (1991) – роман о том, как некие мистические основания, заложенные в самом, казалось бы, случайном сочетании цифр – 6, 2, 5, 5 – могут стать поводом для создания некой тоталитарной организации.

    Читайте также:  Краткое содержание блок 12 (двенадцать) точный пересказ сюжета за 5 минут

    А ее члены будут наделены способностью как нож сквозь масло проходить сквозь окружающих людей, неотвратимо приближаясь к неведомой цели своей жизни. Возможно, это намек на то, что любая бессмыслица, получившая статус мистического основания, вполне реально может стать источником силы с загадочными свойствами.

    Правда, невольно напрашивается вопрос, с чем соотносится эта сила в первую очередь – с некими достоинствам того, во что верят или с преображающим возможностям человеческого воображения и веры.

    «Голубое сало» (1999) – этот роман-фантасмагория вызвал наибольший интерес и резонанс в обществе. Произведение живописует картины, по словам автора, «коллективного российского бессознательного» образца 20 в.

    В качестве действующих персонажей представлен почти полный иконостас архетипических фигур мифологии – Сталина, Хрущева, Гитлера, а также культовых фигур российской культуры и литературы – Ахматовой, Бродского и др.

    Впрочем, сорокинские образы известных личностей имеют мало общего с реальными прототипами – автор продолжает «играть» со стереотипами массовой культуры.

    По сюжету романа, клоны русских классиков, написав некие великие тексты, перед тем, как впасть в анабиоз (небытие) выделяют из себя вещество – «голубое сало» – креативность, созидательное начало в чистом виде.

    Далее идет дележ и борьба за обладание им, охватывающая как представителей иерархии власти так и членов неких тайных сект и обществ из будущего и параллельного настоящего. На фоне этой фабулы герои-символы вступают в отношения соития, то бишь обладания друг другом.

    Такой тип отношений, как и борьба за владение неким чудодейственным предметом или веществом входят в типичный сюжет-клише традиционных мифов.

    Но и тут Сорокин остается верен себе – глубинные архаические отношения взаимопритягивания и взаимопроникновения он низводит до порносюжетов из жизни известных личностей, высмеивая одновременно и святыни истории, и психоанализ.

    «Пир» (2000) – действие разных по стилистике 13 новелл происходит во многих странах в прошлом, настоящем и будущем. Замысел книги оформился после знакомства с совершенно особой культурой еды в Японии, куда писатель ездил преподавать русский язык.

    В целом возникает символ еды как огромного, имеющего множество диалектов и одновременно универсального языка коммуникации людей. Несмотря на то, что автор в основном рассматривает поедание как узко утилитарный «пищевой» процесс, невольно возникает и более широкий образ – потребление в широком смысле. В т.ч.

    и потребление «под тем или иным соусом» близкого человека – типичный семейный психоаналитический сюжет (новелла Настя).

    «Лёд» (2002) – в этой книге автор обращается уже к реалиям современной «капиталистической» России и намекает на некую необходимость для людей «достучаться до сердец». Правда, этот призыв выглядит формально – как рациональное решение или печальная необходимость, а вовсе не как зов души.

    Впрочем, для законченного постмодерниста и это немало. Возможно, это намек на необходимость «разморозить чувства» и перейти в иное качество бытия.

    Однако признаки такого лучшего существования указаны писателем более чем смутно – разве что ноющая боль в полуразмороженном сердце и неизвестно откуда взявшиеся пачки дензнаков в карманах.

    Анализирование романа «Очередь».

    Источник: https://infourok.ru/urok_po_romanu_vladimira_sorokina_ochered-132839.htm

    Книга Владимира Георгиевича Сорокина

    В свое произведение автор вложил очень многое. И для того, чтобы заметить каждую важную деталь повествования, текст надо перечитывать не один раз. Предварительно перед этим надо запомнить, на что именно в это раз вы хотите обратить особое внимание.Очень многие вещи, а так же многие герои описаны в тексте как свои противоположности при жизни.

    Допустим, Сталин предстает в образе статного красавца, а кремлевский быт в изобилии наполнен золотом, левретками и горностаями. Также автор очень детально и придирчиво дает описания блюд, одежды героев, их внешности. Все это выглядит как-то уж слишком.

    Но при этом не оставляет чувство, что автор всего лишь имитирует восхищение этими временами до тошноты детальными описаниями. Я думаю, что именно так бы писал уставший журналист предпенсионного возраста о каком-нибудь светском рауте.Уже в который раз я читаю «Голубое сало», и только после этого прочтения могу сказать, что в целом сюжет увлекательный и удачный.

    Мне так “Голубое сало” хвалили, так хвалили… А впечатление от книги – что-то натужное, старательно эпатажное, а глубина – как в мутной луже. Бывают, конечно, книги, отмеченные благородным безумием. Могу понять, хотя безумие, даже благородное, не слишком радует.

    А тут в безумии никакого благородство, просто мутный продукт мерцающего сознания, старательно замаскированный под постмодернизм.У раннего Сорокина есть очень хорошие вещи, и язык хороший, и стиль свой, и вообще был виден талант.

    Бред какой то ….осилил 20 страниц …столько пиара а …время не тратьте

    А король-то голый. 🙁 А пиарщики большие молодцы – сделать такой шум из такого мусора… Даже “Одиночество в сети” отдыхает.

    а мне понравилось, как и все произведения ВГС, которые я читала и много раз перечитывала. конечно, приходится напрягать мозги при чтении, чтобы вникнуть в авторский замысел, но оно того стоит. с другой стороны – сам процесс чтения книг Сорокина доставляет удовольствие, даже если некоторые вещи выглядят бессмысленными и надуманными.разумеется. это сугубо мое мнение.

    Занятно, но не более того.

    Любители классики, возможно, оценят стилизацию в творениях клонов, любители почитать тексты с использованием [когда-то] запретной лексики её там найдут, любители описаний сексуальных и не очень перверсий не останутся разочарованными, любители альтернативной истории тоже чего-нибудь нароют. Автор, безусловно, не нуждается в похвалах стилю, языку и фантазии, коих, несомненно, достоин, но это винигрет. “Сало, мёд, говно и гвозди”. Галочку напротив фамилии Сорокин я поставил и больше возвращаться к этому не хочу.

    “Голубое Сало” – и не про голубых, и не про сало. Лучше бы про голубых. Или про сало… Одним словом, ахинея.

    Интересно, для кого Сорокин это писал? Абсолютно нечитаемая вещь…

    И здесь Бандера, ну сколько можно восхвалять этого урода?

    Даже не омерзительно. Просто глупо как-то, натужно и коряво.

    Вот теперь я знаю как пишет в усмерть обдолбанный гомосек.Хотя до Уэлша не дотягивает- блевотной глубины нет. Мелковато.

    Все в романе Владимира Сорокина «Голубое сало» реально, однако с некой долей вероятности. Перед читателями пример классической русской контркультуры. Книга просто великолепна. Не может не понравиться стиль изложения, в особенности первая сотня страниц. Он реально оригинален и необычен.

    Вначале слегка теряешься, далее прослеживается потрясающий стеб над русской классикой. Гении русской литературы перед читателями предстают в весьма оригинальном виде.Автор каким-то немыслимым образом сумел соблюсти тонкую грань в показе мерзости, которая соседствует с удивительной красотой и роскошью.

    Яркие описания почти каждого конкретного персонажа впредь до мельчайших деталей, до заколки из дорогого металла, выполненной в облике двух совокупляющихся эльфовнов, что в манжете известного всем товарища.

    Иногда создается впечатление, что автор немного перебарщивает, но это ненадолго.

    Все-таки, это довольно занимательный литературный эксперимент, который непременно стоит прочитать, чтобы узнать, куда скатывается современная русская литература.

    Источник: http://rubuki.com/books/goluboe-salo

    Ссылка на основную публикацию
    Adblock
    detector