Краткое содержание айтматов тополёк мой в красной косынке точный пересказ сюжета за 5 минут

Тополёк мой в красной косынке

Краткое содержание Айтматов Тополёк мой в красной косынке точный пересказ сюжета за 5 минут

Очень кратко Шофёр женится по любви, но вскоре предаёт любимую, изменив ей. Узнав обо всём, жена бросает его и выходит замуж за другого, а шофёр понимает, что потерял свою первую любовь.

Повествование ведётся от лица журналиста. Рассказы шофёра и дорожного мастера изложены от их имени.

Вместо пролога

Журналист находился в одном из областных центров Тянь-Шаня, когда его срочно вызвали в редакцию. На автобус он опоздал и отправился искать попутную машину. У бензоколонки стоял грузовик, и журналист попросил шофёра, высокого, сутуловатого человека лет тридцати, подвезти его, но тот наотрез отказался, не объясняя причины, и уехал. Заправщица сообщила, что у шофёра — личная трагедия.

Вскоре после этого журналиста командировали на юг Киргизии. На этот раз он ехал на поезде. Его соседом по купе оказался тот самый шофёр. Он ехал на Памир. На вопрос журналиста, почему он всё-таки его тогда не подвёз, шофёр ответил, что катал сына, и рассказал свою историю.

Благодаря своей профессии, журналист лично знал героев этого рассказа, мог дополнить его и многое объяснить, но, дослушав рассказ до конца, не стал этого делать.

Продолжение после рекламы:

Рассказ шофёра

Эта история началась, когда Ильяс, воспитанник детдома, вернулся из армии, где служил в моторизи­рованной части.

Ильясшофёр, главный герой повести

Его друг Алибек, демобили­зо­вавшийся годом раньше, уже работал на автобазе, которая обслуживала рейсы через горный хребет Тянь-Шань.

Алибекдруг Ильяса по армии

Ильяс приехал к нему и стал шофёром на перевале Тянь-Шаня, одной из самых высокогорных автотрасс мира.

Весной часть машин автобазы посылали на помощь колхозам. Особенно часто в колхозы отправляли новичков вроде Ильяса. Однажды возле дальнего степного аила Ильяс встретил девушку Асель, тоненькую, в красной косынке, стройную как тополёк, и подвёз её до дома.

Асельвозлюбленная Ильяса

В аиле Асель уже ждала мать — к ним в дом приехали сваты. Ильяс не мог забыть девушку, хотя и знал, что она просватана. Ездить в тот аил Ильясу пришлось ещё неделю. Через два дня он снова встретил Асель на той же самой дороге, и после этого большой камень на обочине стал местом их встреч.

О женихе Ильяс не спрашивал, но Асель рассказала, что почти его не знает. Он был дальним родственником её матери. Их семьи издавна роднились между собой, и теперь пришёл черёд Асель. Родители никогда бы не отдали девушку замуж за «пришлого, безродного шоферюгу», да и Ильяс, зная старинные киргизские обычаи, не посмел заикнуться о свадьбе.

Брифли бесплатен благодаря рекламе:

Через пять дней Ильяса вызвали на автобазу, и диспетчер Кадича сообщила парню, что его переводят на рейсы в Китай.

Кадичадиспетчер автобазы, влюблена в Ильяса

Кадича была неравнодушна к Ильясу. Парень несколько раз водил её в кино, провожал до дома. Ничего серьёзного между ними не было, но шофёр Джантай, жадный и мелочный сплетник, постоянно намекал, что у них роман.

Джантайшофёр, коллега Ильяса по автобазе

Кадича специально выбила у начальства это назначение, чтобы порадовать Ильяса.

Ильяс чувствовал, что должен съездить в аил, попрощаться с Асель, которая, возможно, ждёт его на дороге. Уехав прямо с погрузки, парень помчался к дому девушки и увидел, как её мать провожает свата. Из их разговора Ильяс понял, что через два дня Асель увезут к мужу.

Девушку Ильяс встретил у аила, повёз покататься, а обратно домой не привёз.

Свою первую ночь влюблённые провели в кабине грузовика на берегу озера. Асель понимала, что родители обидятся на всю жизнь, но по-другому поступить не могла.

Ильяса поздравляли все шофёры автобазы, настроение испортила только встреча с Кадичей, которая тяжело пережила эту новость. Друг Алибек переехал в дом, который строил недалеко от автобазы, и уступил молодожёнам свою квартирку. Вскоре Асель родила сына Самата.

Саматмаленький сын Ильяса и Асель

Супруги уже подумывали отправиться на поклон к родителям Асель, когда случилась беда.

Поздней осенью, на подходе к самому сложному участку трассы, Долонскому перевалу, Ильяс увидел грузовик, у которого отказал мотор. Шофёр и пассажир грузовика, мужчина лет сорока, дорожный мастер по имени Байтемир, попросились подвезти, но Ильяс решил перевезти их машину через перевал на тросе.

Байтемирдорожный мастер, второй муж Асель

Дело это было опасное — по крутым серпантинам Долонского перевала грузы на прицепах никто никогда не возил.

Ильяс был упрям, настоял на своём и, рискуя своей жизнью и жизнями пассажиров, доставил грузовик к дому дорожного мастера. Больше он тягаться силами с Долоном не собирался, но жизнь распорядилась по-другому.

Зимой китайские рабочие попросили шофёров автобазы как можно быстрее переправить оборудование на строящийся недалеко от границы большой завод. Оборудования было очень много, а перебросить его просили за неделю. Силами автобазы сделать это было невозможно.

И тогда Ильяс вспомнил, как перетянул через перевал грузовик на тросе, и предложил прикрепить к каждой машине прицеп. Сначала шофёры посмеялись над таким безрассудным предложением, потом начали спорить. Алибек предложил подумать, провести испытания, но Ильяс ждать не хотел. Самолюбие его было задето, и он всем доказать, что это возможно.

Уговорив Кадичу дать ему прицеп, Ильяс взял груз и отправился на перевал. На крутом серпантине он не справился с управлением, грузовик занесло, прицеп угодил в кювет и там застрял. Вытащить его Ильяс не смог, трусливо удрал, оставив прицеп с грузом в кювете.

Явившись домой в невменяемом состоянии, Ильяс поссорился с Асель, чуть не ударил жену, когда та посоветовала ему немедленно ехать на автобазу и назвала трусом.

Переночевав в доме для приезжих, Ильяс всё же явился на автобазу и узнал, что его сняли с трассы и перевели на внутренние рейсы.

Шофёры с ним не здоровались, особенно злился Алибек, ведь Ильяс загубил стоящее дело, и теперь не докажешь, что через перевал можно ходить с прицепом.

Все считали парня выскочкой, который захотел «заработать славу», но вместо того, чтобы выслушать товарищей и одуматься, Ильяс затаил обиду. В тот вечер он впервые напился. Кадича встретила его пьяным и восполь­зовалась этим — Ильяс очутился в её постели. Когда утром Ильяс выходил из дома Кадичи, его увидел Джантай.

Так началась их связь. Алибек всё-таки настоял на использовании прицепов, придумал прикрепить к ним тормоза и позвал Ильяса своим напарником в испытательный рейс, но тот грубо отказался. В тот же день Ильяс подрался с Джантаем — ему прицепы мешали, поскольку из-за них сокращался ежемесячный пробег, а, значит, и заработок, и он решил, что Ильяс думает так же.

С этого дня Ильяс почти не появлялся дома, ночевал у любовницы, много пил. Асель не знала о неприятностях мужа, но всё равно терпела, надеясь, что скоро жизнь войдёт в прежнюю колею. В конце концов, Ильяс решил расстаться с Кадичей, но не успел. Придя однажды домой, он обнаружил, что Асель ушла и забрала сына.

Выяснилось, что Джантай отомстил — рассказал Асель о романе Ильяса, а Кадича невольно подтвердила его слова. Ильяс бросился в аил, к родителям Асель. Её мать обругала Ильяса, не дала ему и рта раскрыть, и тот решил, что Асель дома и не хочет его видеть.

Через несколько дней Ильяс с Кадичей уехали — устроились «в изыскательную экспедицию по освоению пастбищ Анархайской степи». Они пробыли вместе больше трёх лет, жили дружно, но любви не было.

В последние полгода Ильяс затосковал по жене и сыну. Наконец, они с Кадичей поняли, что больше не могут жить вместе, и расстались. Ильяс вернулся на Тянь-Шань. В аиле он узнал у младшей сестры Асель, что та каждый год приезжает в гости с сыном и мужем.

Ильяс вернулся работать на родную автобазу. Начальник там был новый, Алибек стал главным механиком автобазы на Памире, Джантай тоже исчез, о происшествии с прицепом уже никто не помнил, и Ильяса охотно взяли.

Однажды Ильяс снова крепко выпил и утром, с сильного похмелья, сел за руль. Потом несколько раз останав­ливался у закусочных, выпивал ещё. К вечеру Ильяс совсем опьянел, не справился с управлением, и грузовик врезался в дорожное заграждение.

Там его нашёл дорожный мастер Байтемир, привёз к себе домой. В жене Байтемира Ильяс узнал свою Асель. Он переночевал у дорожного мастера, который принял Ильяса как дорогого гостя.

Утром, повинуясь импульсу, Ильяс предложил Асель взять сына и уехать с ним, но та отказалась.

На автобазу Ильяс возвращался с твёрдым решением уехать навсегда. Проезжая мимо усадьбы Байтемира, он увидел играющего у дороги сына и предложил покатать его. С тех пор Ильяс приезжал катать Самата. Он был счастлив видеть сына хотя бы несколько минут в день.

Однажды он не увидел сына у дороги. Игравшие там дети сказали, что мать запретила Самату ходить к дороге. Именно в тот день Ильяс встретил журналиста и отказался его подвезти. Чуть позже Ильяс всё же увиделся с сыном, попытался увезти его навсегда, но мальчик увидел Байтемира, начал плакать, проситься к папе, и Ильяс отпустил его. Это было его последнее свидание с сыном.

Журналист познакомился с Байтемиром, когда ему поручили написать очерк о горных дорожниках, которые должны были отправиться с делегацией на Памир. Байтемира, лучшего дорожного мастера района, тоже включили в состав делегации, но он отказался ехать.

Журналист остался у Байтемира на ночь и отправился вместе с ним в обход. Обходя дорожный участок, мастер рассказал журналисту свою историю.

Рассказ дорожного мастера

Байтемир был памирским киргизом. В юности, по комсомольскому призыву, он попал на строительство Памирского тракта. Там познакомился с девушкой по имени Гульбара, полюбил её.

Гульбарапервая жена дорожного мастера Байтемира

Когда строительство подошло к концу, выяснилось, что не хватает кадров для обслуживания дороги. Приятель Байтемира, молодой инженер, уговорил его окончить курсы дорожных мастеров. Вернувшись с курсов, Байтемир женился на своей Гульбаре и остался работать на участке Памирского тракта.

Вскоре у них родилось две девочки, а потом началась война. Байтемира призвали в армию, а Гульбара осталась вместо мужа мастером на дорожном участке. Всю войну Байтемир прослужил в сапёрном батальоне, строил мосты и переправы, дошёл почти до Берлина. Выжил он только благодаря воспоминаниям о жене и дочерях.

Читайте также:  Краткое содержание летят мои кони васильева точный пересказ сюжета за 5 минут

Гульбара писала Байтемиру часто, вести от неё он перестал получать только весной 1945, тогда же его внезапно отпустили домой. Вернувшись, Байтемир не нашёл своего дома. Оказалось, что его вместе с семьёй снесла снежная лавина. На Памире Байтемир остаться не смог, уехал на Тянь-Шань, стал дорожным мастером. Жениться ещё раз он не хотел — не мог забыть свою Гульбару.

Постепенно Байтемир привык к одиночеству. Однажды он возвращался из города на попутке. По дороге шофёр остановился, чтобы взять ещё одного попутчика — молодую женщину с маленьким сыном. Поняв, что женщине некуда идти, Байтемир устроил её в своём доме, а сам переночевал в пристройке.

Женщина по имени Асель оказалась немного­словной, но Байтемир догадался, что она ушла от мужа, а к родителям вернуться не может. На следующий день Асель собралась уезжать, но Байтемир уговорил её остаться, пообещал подыскать работу.

Так и стали жить: Асель — в доме, Батемир — в холодной пристройке. Дорожный мастер привязался к сыну Асель, Самату, возился с ним, как с родным. Одиночество ушло. Асель дорожный мастер «полюбил всей душой», но сказать ей об этом не мог — видел, как она ждала мужа, каждую машину взглядом провожала.

Шло время, Самат начал называть Байтемира папой. Однажды летом Асель встретила на дороге Джантая, и тот рассказал, что её муж куда-то уехал с любовницей. Вечером Асель задумала уехать. Байтемир её не удерживал, но в своих чувствах признался. Асель не уехала и через некоторое время стала женой Байтемира. Зимой супруги съездили в аил и помирились с родителями Асель.

Самату шёл пятый год, когда в доме дорожного мастера появился Ильяс. Байтемир сразу обо всём догадался, но говорить об этом с Асель не стал, просто ждал, когда она сама примет решение. Именно поэтому он отказался ехать на Памир — не хотел, чтобы Асель ушла из дому тайком, не попрощавшись.

Вместо эпилога

Журналист сошёл с поезда, а Ильяс отправился дальше. Он мечтал начать новую жизнь, жениться, завести детей. Ильяс надеялся на счастье, но понимал, что свою первую любовь, Асель, свой «тополёк в красной косынке», он потерял безвозвратно, и будет помнить её «до последних дней своих, до последнего вздоха».

Источник: https://briefly.ru/ajtmatov/topolek_moy_v_krasnoy_kosynke/

Чингиз Айтматов – Тополек мой в красной косынке

Чингиз Айтматов

Тополек мой в красной косынке

По роду своей журналистской работы мне часто приходилось бывать на Тянь-Шане. Однажды весной, когда я находился в областном центре Нарыне, меня срочно вызвали в редакцию.

Случилось так, что автобус ушел за несколько минут до того, как я прибыл на автостанцию. Следующего автобуса надо было ждать часов пять. Ничего не оставалось делать, как попытаться сесть на попутную машину.

Я отправился к шоссе на окраине городка.

На повороте дороги у колонки стоял грузовик. Шофер только что заправился, завинчивал крышку бензобака. Я обрадовался. На стекле кабины был знак международных рейсов «SU» — Советский Союз. Значит, машина шла из Китая в Рыбачье, на автобазу Внештранса, откуда всегда можно добраться до Фрунзе.

— Вы сейчас отправляетесь? Подвезите, пожалуйста, в Рыбачье! — попросил я шофера.

Он повернул голову, искоса посмотрел через плечо и, выпрямившись, спокойно сказал:

— Нет, агай[1], не могу.

— Очень вас прошу! У меня срочное дело — вызывают во Фрунзе.

Шофер снова хмуро взглянул на меня.

— Понимаю, но не обижайтесь, агай. Никого не беру.

Я был удивлен. Кабина свободна, что стоило ему взять человека?

— Я журналист. Очень спешу. Заплачу сколько угодно…

— Дело не в деньгах, агай! — резко оборвал меня шофер и сердито толкнул ногой колесо. — В другой раз бесплатно довезу. А сейчас… Не могу. Не обижайтесь. Скоро еще будут наши машины, уедете на любой, а я не могу…

«Наверно, он должен по дороге взять кого-нибудь», — решил я.

— Ну, а в кузове?

— Все равно… Я очень извиняюсь, агай.

Шофер посмотрел на часы и заторопился.

Крайне озадаченный, я пожал плечами и недоуменно взглянул на заправщицу, пожилую русскую женщину, которая все это время молча наблюдала за нами из окошечка. Она покачала головой: «Не надо, мол, оставьте его в покое». Странно.

Шофер полез в кабину, сунул в рот незажженную папиросу и завел мотор. Он был еще молод, лет тридцати, сутуловатый, высокий. Запомнились мне его цепкие, крупные руки на баранке и глаза с устало опущенными веками. Прежде чем тронуть машину с места, он прошел ладонью по лицу и как-то странно, с тяжелым вздохом, встревоженно посмотрел вперед, на дорогу в горах.

Машина уехала.

Заправщица вышла из будки. Она, видимо, хотела успокоить меня.

— Не расстраивайтесь, сейчас и вы уедете.

Я молчал.

— Переживает парень… История длинная… Когда-то он жил здесь у нас, на перевалочной базе…

Дослушать заправщицу мне не удалось. Подошла попутная «Победа».

Грузовик догнали мы не скоро — почти у самого Долонского перевала. Он шел с огромной скоростью, пожалуй, непозволительной даже для видавших виды тянь-шаньских шоферов.

Не сбавляя скорости на поворотах, с гудящим ревом неслась машина под нависшими скалами, стремительно вылетала на подъемы и сразу точно бы проваливалась, ныряя в перепады дороги, затем снова появлялась впереди с развевающимися, хлопающими по бортам концами брезента.

«Победа» все-таки брала свое. Мы стали обгонять. Я обернулся: что за отчаянный человек, куда он так несется сломя голову? В это время хлынул дождь с градом, как это нередко бывает на перевале.

В косых, секущих струях дождя и града промелькнуло за стеклом бледное, напряженное лицо со стиснутой в зубах папиросой. Круто поворачивая руль, его руки широко и быстро скользили по баранке.

Ни в кабине, ни в кузове никого не было.

Вскоре после возвращения из Нарына меня командировали на юг Киргизии, в Ошскую область. Как всегда, времени у нашего брата журналиста в обрез. Я примчался на вокзал перед самым отходом поезда и, влетев в купе, не сразу обратил внимание на пассажира, который сидел, повернувшись лицом к окну. Он не обернулся и тогда, когда поезд уже набрал скорость.

По радио передавали музыку: исполнялась на комузе знакомая мелодия. Это был киргизский напев, который всегда представлялся мне песней одинокого всадника, едущего по предвечерней степи. Путь далек, степь широка, можно думать и петь негромко. Петь о том, что на душе.

Разве мало дум бывает у человека, когда он остается наедине с собой, когда тихо кругом и слышен лишь цокот копыт. Струны звенели вполголоса, как вода на укатанных светлых камнях в арыке.

Комуз пел о том, что скоро солнце скроется за холмами, синяя прохлада бесшумно побежит по земле, тихо закачаются, осыпая пыльцу, сизая полынь и желтый ковыль у бурой дороги. Степь будет слушать всадника, и думать, и напевать вместе с ним.

Может быть, когда-то всадник ехал здесь, по этим местам… Вот так же, наверно, догорал закат на далеком краю степи, становясь постепенно палевым, а снег на горах, так же, наверно, как сейчас, принимая последние отсветы солнца, розовел и быстро меркнул.

За окном проносились сады, виноградники, темно-зеленые закустившиеся кукурузные поля. Пароконная бричка со свеженакошенной люцерной бежала к переезду. Она остановилась у шлагбаума. Загорелый мальчишка в драной, вылинявшей майке и закатанных выше колен штанах привстал в бричке, глядя на поезд, заулыбался, помахал кому-то рукой.

Мелодия удивительно мягко вливалась в ритм идущего поезда. Вместо цокота копыт стучали на стыках рельсов колеса. Мой сосед сидел у столика, заслонившись рукой. Мне казалось, что он тоже безмолвно напевал песню одинокого всадника.

Грустил он или мечтал, только было в его облике что-то печальное, какое-то неутихшее горе. Он настолько ушел в себя, что не замечал моего присутствия. Я старался разглядеть его лицо.

Где же я встречал этого человека? Даже руки знакомые — смуглые, с длинными твердыми пальцами.

И тут я вспомнил: это был тот самый шофер, который не взял меня в машину. На том я и успокоился. Достал книгу. Стоило ли напоминать о себе? Он, наверно, давно уже забыл меня. Мало ли случайных встреч у шоферов на дорогах?

Так мы ехали еще некоторое время, каждый сам по себе. За окном начало темнеть. Попутчик мой решил закурить. Он достал папиросы, шумно вздохнул перед тем, как чиркнуть спичкой. Затем поднял голову, с удивлением глянул на меня и сразу покраснел. Узнал.

Читайте также:  Краткое содержание платонов маленький солдат точный пересказ сюжета за 5 минут

— Здравствуйте, агай! — сказал он, виновато улыбаясь.

Я подал ему руку.

— Далеко едете?

— Да… далеко! — он медленно выдохнул дым и, помолчав, добавил: — На Памир.

— На Памир? Значит, по пути. Я в Ош… В отпуск? Или переводитесь на работу?

— Да вроде бы так… Закурите?

Мы вместе дымили и молчали. Говорить, казалось, больше было не о чем. Мой сосед опять задумался. Он сидел, уронив голову, покачиваясь в такт движению поезда. Показалось мне, он очень изменился с тех пор, как я его видел. Похудел, лицо осунулось, три резкие, тяжелые складки на лбу. На лице хмурая тень от сведенных к переносице бровей. Неожиданно мой спутник невесело усмехнулся и спросил:

Источник: https://libking.ru/books/prose-/prose-classic/121107-chingiz-aytmatov-topolek-moy-v-krasnoy-kosynke.html

«Повести гор и степей» (по ранним повестям «Джамиля», «Тополек в красной косынке»)

/ Сочинения / Айтматов Ч. / Разное / «Повести гор и степей» (по ранним повестям «Джамиля», «Тополек в красной косынке»)

  Скачать сочинение

    Всемирно известный писатель Чингиз Торекулович Айтматов не нуждается в том, чтобы его представляли читателям — миллионы его почитателей живут по всему миру. Если же это все же нужно — обращайтесь к его книгам.     Есть писатели, каждое произведение которых становится событием в культурной жизни страны, предметом горячих споров и глубоких раздумий.

Творчество Чингиза Айтматова убедительное свидетельство тому.     Появление в 1958 году в журнале “Новый мир” повести “Джамиля”, небольшой по объему, но значительной по содержанию, яркой по образному мышлению и мастерству исполнения, было сигналом о том, что из киргизских степей пришел в литературу человек удивительно самобытного таланта.

    Чехов писал: “Что талантливо, то ново”. Эти слова полностью можно отнести к повестям Ч.Айтматова “Джамиля”, “Белый пароход”, “Прощай, Гюльсары!”, “Тополек в красной косынке” и другим. Только исключительно одаренная натура может сочетать в себе истинно фольклорное начало и новаторское восприятие современной жизни.

Уже повесть “Джами-ля”, спетая писателем свободно, на одном широком дыхании, стала явлением новаторским.     Джамиля — образ женщины, никем до Ч. Айтматова так не раскрытый в прозе восточных литератур. Она живой человек, рожденный самой землей Киргизии. До появления Дани-яра Джамиля жила как ручеек, скованный льдом.

Ни свекрови, ни мужу Джамили Садыку в силу вековых традиций “большого и малого дворов” и в голову не приходит, что в весеннюю пору солнце может разбудить и этот невидимый взору ручеек. И он может заклокотать, забурлить, закипеть и ринуться на поиски выхода и, не найдя его, не остановится ни перед чем, устремится вперед к вольной жизни.

    В повести “Джамиля” по-новому, тонко и с большим внутренним тактом Ч. Айтматов решает проблему столкновения нового со старым, патриархального и социалистического уклада в жизни, быту. Проблема эта сложная, и когда ее старались решить прямолинейно, то герои получались схематичными, отсутствовала психологическая убедительность. Ч. Айтматов счастливо избежал этого недостатка.

Сеит, от имени которого ведется повествование, с почтением относится к своей матери — опоре семьи. Когда все мужчины “большого и малого дворов” уходят на фронт, мать требует от оставшихся “терпения вместе с народом”. Она в своем понимании вещей опирается на большой жизненный опыт и эпические традиции. В ее адрес автор не бросает ни единого упрека.

А патриархальные устои, косность, обывательщина, покрытая плесенью благополучия, подтекстно высвечиваются автором, и в конечном счете читателю становится ясно, что все это давит на личность, лишает ее красоты, свободы и силы. Любовь Данияра и Джамили не только обнажила нравственные и социальные корни этой обывательщины, но и показала пути победы над нею.

    Любовь в повести выигрывает битву в борьбе с косностью. Как в этом произведении, так и в последующих Айтматов утверждает свободу личности и любви, потому что без них нет жизни.     Сила воздействия настоящего искусства на душу человека ярко раскрыта в судьбе юного Сеита.

Обыкновенный аильский подросток, отличающийся от своих сверстников, может быть, чуть большей наблюдательностью и душевной тонкостью, под влиянием песен Данияра вдруг начинает прозревать. Любовь Данияра и Джамили окрыляет Сеита. После их ухода он все еще остается в аиле Куркуреу, но это уже не прежний подросток.

Джамиля и Данияр стали для него нравственным воплощением поэзии и любви, свет их повел его в дорогу, он решительно заявил матери: “Я поеду учиться… Скажи отцу. Я хочу быть художником”. Такова преобразующая сила любви и искусства. Это утверждает и отстаивает Ч. Айтматов в повести “Джамиля”.

    В самом начале 60-х годов одна за другой появились несколько повестей Айтматова, в том числе “Тополек в красной косынке”, “Верблюжий глаз”. Если судить по художественному исполнению, они относятся ко времени творческих поисков писателя. И в той и в другой повести есть остроконфликтные ситуации как в сфере производства, так и в личной жизни героев.

    Герой повести “Тополек в красной косынке” Ильяс довольно поэтично воспринимает окружающий мир. Но в начале повести, где эта поэтичность выглядит естественным проявлением духовных возможностей человека, окрыленного любовью, он кажется менее убедительным, чем потом, когда он страдает, ищет свою потерянную любовь.

И все же Ильяс — это резко очерченный мужской характер среди окружающих его людей. Байтемир, который сначала приютил Асель, а потом и женился на ней,— человек добрый и отзывчивый, но в нем есть некий эгоизм.

Может быть, это оттого, что слишком долго он жил в одиночестве и теперь молча, но упорно держится за счастье, которое так неожиданно, словно Божий дар, переступило порог его холостяцкого жилья?     Критики упрекали автора “Тополька в красной косынке” в недостаточности психологического обоснования поступков героев.

Невысказанная словами любовь двух молодых людей и их скоропалительная свадьба, казалось, брали под сомнение. В этом есть, конечно, доля правды, но надо учесть и то, что творческому принципу Ч. Айтматова, равно как и любовной традиции его народа, всегда чужда многословность любящих друг друга людей.

Как раз через поступки, тонкие детали и показывает Айтматов единение любящих сердец. Объяснение в любви — это еще не сама любовь. Ведь Данияр и Джамиля тоже поняли, что любят друг друга, без многословных объяснений.     В “Топольке в красной косынке” Асель среди колес десятка других автомашин узнает следы грузовика Ильяса.

Здесь Айтматов фольклорную деталь использовал очень к месту и по-творчески. В этом краю, где происходит действие повести, девушке, тем более за два дня до свадьбы, среди бела дня не вый- ти на дорогу, чтоб ждать нелюбимого человека. Ильяса и Асель на дорогу привела любовь, и здесь слова излишни, так как поступки их психологически оправданы.

И все же в повести чувствуется какая-то спешка автора, стремление поскорее соединить влюбленных, ему скорее надо перейти на что-то более важное. И вот уже Ильяс говорит: “Жили мы дружно, любили друг друга, а потом случилась у меня беда”. И дальше — производственный конфликт и в конечном счете разрушение семьи. Почему? Потому что Ильяс “не туда повернул коня жизни”. Да, Ильяс человек горячий и противоречивый, но читатель верит в то, что он не опустится, найдет в себе силы преодолеть смятение в душе и обретет счастье. Для того чтобы убедиться в этом логичном превращении Ильяса, читателям достаточно вспомнить внутренний монолог этого уже достаточно побитого судьбою молодого человека, когда он во второй раз видит белых лебедей над Иссык-Кулем: “Иссык-Куль, Иссык-Куль — песня моя недопетая! …зачем я вспомнил тот день, когда на этом месте, над самой водой, мы остановились вместе с Асель?”     Ч. Айтматов не изменяет своей манере: чтоб доказать глубину переживаний Ильяса и широту его души, он снова оставляет его наедине с озером.

    Этой повестью замечательный писатель доказал себе и другим, что для любого сюжета, любой темы он находит самобытное айтматовское решение.

20626 человек просмотрели эту страницу. Зарегистрируйся или войди и узнай сколько человек из твоей школы уже списали это сочинение.

/ Сочинения / Айтматов Ч. / Разное / «Повести гор и степей» (по ранним повестям «Джамиля», «Тополек в красной косынке»)

Источник: http://www.litra.ru/composition/get/coid/00076701184864038194/woid/00053501184773068965

Читать онлайн “Тополек мой в красной косынке” автора Айтматов Чингиз Торекулович – RuLit – Страница 5

— Мы вами довольны, сват! — сказала она. — Но и за нас не беспокойтесь. Для своей дочери ничего не пожалеем. Слава богу, руки наши не пусты.

Читайте также:  Краткое содержание гаршин сказка о жабе и розе точный пересказ сюжета за 5 минут

— Э-э, байбиче[4], в обиде не будем, — ответил он, поудобней устраиваясь в седле. — Дай бог здоровья молодым. А что касается добра: не для чужих — для своих же детей. И родниться нам не впервые… Ну, будь здорова, байбиче, значит, так и порешили: в пятницу!

— Да, да, в пятницу. Святой день. Счастливого пути. Привет передавайте сватье.

«Что это они о пятнице говорят? — думаю я. — Какой день сегодня? Среда… Неужели в пятницу увезут? Эх, до каких же пор старые обычаи будут нам, молодым, жизнь ломать!..»

Старик затрусил на лошади в сторону гор. Мать Асель подождала, пока он удалится, потом повернулась ко мне, недружелюбно окинула взглядом.

— Ты чего повадился сюда, парень? — сказала она. — Здесь тебе не караван-сарай! Нечего стоять! Уезжай, слышишь? Тебе говорю.

Значит, приметила уже.

— Поломка у меня! — упрямо буркнул я и уже вовсе по пояс полез под капот. «Нет, — думаю, — никуда я не уйду, пока не увижу ее».

Мамаша еще что-то проворчала, ушла.

Я выбрался, присел на подножку, закурил. Откуда-то прибежала маленькая девочка. Скачет на одной ножке вокруг машины. На Асель немного похожа. Уж не сестренка ли?

— Асель ушла! — говорит она, а сама прыгает.

— Куда? — поймал я ее. — Куда ушла?

— А я почем знаю! Пусти! — вырвалась и на прощание язык показала.

Захлопнул я капот, сел за руль. Куда ехать, где ее искать? И возвращаться уже пора. Ползу по дороге, в степь выехал. Остановился у переезда через арык. Что делать, ума не приложу. Выбрался из кабины, повалился на землю. Тошно.

И Асель не нашел и рейс сорвал… Задумался, не вижу и не слышу ничего на свете. Сколько я так пролежал, не знаю, но только поднял голову, смотрю, по ту сторону машины стоят девичьи ноги в туфельках. Она! Сразу узнал. Я так обрадовался, что даже сердце заколотилось. Встал на колени, а подняться не могу.

И опять это произошло на том самом месте, где мы впервые встретились.

— Проходи, проходи, бабушка! — сказал я туфелькам.

— А я не бабушка! — подхватила Асель игру.

— А кто же ты?

— Девушка.

— Девушка? Красивая?

— А ты посмотри!

Мы разом рассмеялись. Я вскочил, бросился к ней. Она — навстречу. Остановились друг перед другом.

— Самая красивая! — говорю я. А она, как тополек молоденький на ветру, гибкая, в платье с коротенькими рукавчиками, под рукой две книжки держит. — Откуда ты узнала, что я здесь?

— А я из библиотеки шла, смотрю, на дороге следы твоей машины!

— Да ну?! — Для меня это значило больше, чем само слово «люблю». Стало быть, думала обо мне и я ей дорог, если искала след моей машины.

— Я и побежала сюда, почему-то решила, что ты ждешь!..

Я взял ее за руку:

— Садись, Асель, прокатимся.

Она охотно согласилась. Я не узнавал ее. И себя не узнавал. Все тревоги, горести как рукой сняло. Были только мы, было наше счастье, небо и дорога. Я открыл кабину, посадил ее, сам сел за руль.

И мы поехали. Просто так, по дороге. Неизвестно куда и зачем. Но для нас это было неважно. Достаточно сидеть рядом, встречаться взглядами, прикасаться рукой к руке. Асель поправила мою солдатскую фуражку (я ее года два носил).

— Так красивей! — сказала она и ласково прижалась к плечу…

Машина птицей понеслась по степи. Весь мир пришел в движение, все побежало навстречу: горы, поля, деревья… Ветер бил нам в лицо — ведь мы мчались вперед, солнце сияло в небе, мы смеялись, воздух нес запах полыни и тюльпанов, мы дышали полной грудью…

Коршун-степняк, что сидел на развалинах старого кунбеза[5], снялся, замахал крыльями и низко поплыл вдоль дороги, как будто наперегонки с нами.

Два всадника испуганно шарахнулись в сторону. А потом с диким криком приударили вслед.

— Э-эй, стой! Остановись! — хлестали они припавших к земле коней.

Кто они были, не знаю. Может, их знала Асель. Скоро они скрылись в клубах пыли.

Впереди бричка какая-то свернула с дороги. Парень и девушка привстали, увидев нас, обнялись за плечи, приветливо помахали.

— Спасибо! — крикнул я им из кабины.

Кончилась степь, вышли на шоссе, асфальт загудел под колесами.

Недалеко должно было быть озеро. Я круто свернул с дороги и прямо по целине, через кусты и травы направил машину к берегу. Остановились на взгорье, над самой водой.

Сине-белые волны, словно взявшись за руки, вереницей взбегали на желтый берег. Солнце закатывалось за горы, и дальние воды казались розовыми. Где-то на другой стороне, вдали, проступала сиреневая гряда снежных гор. Серые тучи собирались над ними.

— Смотри, Асель! Лебеди!

Лебеди бывают на Иссык-Куле только осенью и зимой. Весной они залетают очень редко. Говорят, это южные лебеди, летящие на север. Говорят, это к счастью…

Стая белых лебедей носилась над вечерним озером. Птицы то поднимались вверх, то падали вниз, распластав крылья. Садились на воду, шумно плескались, далеко разгоняя кипучие круги пены, и снова взлетали. Потом они вытянулись в цепочку и полетели, разом взмахивая крыльями, к песчаному откосу залива на ночевку.

Мы сидели в кабине, молча смотрели. А потом я сказал так, будто мы уже все решили:

— Во-он там, видишь, крыши на берегу, это наша автобаза. А это, — я обвел кабину, — это наш дом! — И рассмеялся. Везти-то ее было некуда.

Асель глянула мне в глаза, прижалась к груди, обнимает, а сама плачет и смеется:

— Родной мой, любимый! Не надо мне никакого дома. Только бы отец с матерью, ну хотя бы потом, когда-нибудь, поняли меня. Обидятся они на всю жизнь, я знаю… Но разве я виновата…

Стало быстро темнеть. Тучи застлали небо, низко опустились к воде. Озеро замерло, почернело. В горах будто электросварщик засел. То вспыхнет там — ослепит, то погаснет. Гроза надвигалась. Недаром лебеди завернули сюда по пути. Они предчувствовали: непогода могла застигнуть их над горами.

Грянул гром. Полил дождь, шумный, мятущийся. Забормотало, закипело озеро и пошло раскачиваться, биться о берега. Это была первая весенняя гроза. И это была наша первая ночь. По кабине, по стеклам ручьями стекала вода. В черное разверзнутое озеро падали белые полыхающие молнии. А мы прижались друг к другу, разговариваем шепотом.

Чувствую, Асель дрожит: не то напугана, не то замерзла. Я укрыл ее своим пиджаком, обнял покрепче и от этого показался себе сильным, большим. Никогда не думал, что во мне было столько нежности; не знал, что так это хорошо — оберегать кого-то, о ком-то заботиться.

Шепнул ей на ухо: «Никому, никогда не дам тебя в обиду, тополек мой в красной косынке!..»

Гроза кончилась так же быстро, как и началась. Но по растревоженному озеру продолжали ходить буруны и накрапывал дождь.

Я достал маленький дорожный радиоприемник, единственное мое ценное имущество в ту пору. Настроил, поймал волну. Как сейчас помню, из городского театра транслировали балет «Чолпон».

Из-за гор, из-за хребтов полилась в кабину музыка, нежная и могучая, как сама любовь, о которой говорилось в этом балете.

Зал гремел, аплодировал, люди выкрикивали имена исполнителей, быть может, бросали цветы к ногам балерин, но никто из сидящих в театре не испытывал, я думаю, столько восторга и волнения, как мы в кабине, на берегу сердитого Иссык-Куля.

Это о нас рассказывалось в этом балете, о нашей любви. Мы горячо принимали к сердцу судьбу девушки Чолпон, ушедшей искать свое счастье. Моя Чолпон, моя утренняя звезда была со мной. В полночь она уснула у меня на плече, а я долго не мог успокоиться. Тихо гладил ее по лицу и слушал, как вздыхает в глубинах Иссык-Куль.

вернуться

Байбиче — уважительное обращение к женщине.

вернуться

Кунбез — надгробный памятник.

Источник: http://www.rulit.me/books/topolek-moj-v-krasnoj-kosynke-read-63415-5.html

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector