Краткое содержание байрон шильонский узник точный пересказ сюжета за 5 минут

Краткое изложение поэмы Байрона “Шильонский узник”

Краткое содержание Байрон Шильонский узник точный пересказ сюжета за 5 минут

В основу поэмы Байрона легла история швейцарского республиканца, писателя и философа, Франсуа Боннивара.

За выступления против режима герцога Карла III Савойского он был заточен в Шильонский замок и пробыл там шесть лет, с 1530 по 1536 год.

Четыре года из них он провел в камере, расположенной ниже уровня озера (замок, который служил государственной тюрьмой, находился на берегу Женевского озера). Боннивар был освобожден из тюрьмы воинским отрядом Берна, захватившим замок.

Их было шесть братьев – пятерых уж нет. Трое братьев, среди которых шильонский узник, рассказывающий эту печальную повесть, – старший, брошены втюрьму. Двоих уже “сожрала глубина” подземелья.

Узник описывает свою темницу: от влажности ее стены покрыты мхом, на сыром полу лишь изредка брезжит, словно болотный огонек, луч света. В стены вмурованы кольца с цепями, куда закованы узники; железо вгрызается в тело, причиняя боль при каждом движении.

Братья пригвождены цепями к стенам и, хоть находятся рядом, не могут видеть друг друга во тьме. Старший пытается поддержать дух братьев:

“Из нас троих я старший был; Я жребий собственный забыл, Дыша заботою одной, Чтоб им не дать упасть душой”.

Первым не выдержал неволи “могучий и крепкий в цвете лет” средний брат: “Не от нужды скорбел и чах Мой брат: равно завял бы он, Когда б и негой окружен Без воли был… Зачем молчать?

Он умер… я ж ему подать Руки не мог в последний час…”.

Младший – “ангел с колыбельныхлет, сокровище семьи родной” – долго терпеливо сносил “жребий свой”, но и он стал падать духом, слабеть и гаснуть: “…увы! он гас, Как радуга, пленяя нас, Прекрасно гаснет в небесах: Ни вздоха скорби на устах; Ни ропота на жребий свой…”

Лишившись братьев, узник превращается в “хладный камень”.

Вдруг он слышит в своей мрачной темнице голос поющей птички; ему кажется, что это “райский гость”, что это дух брата спустился с небес, чтобы возвестить ему о скорой свободе. И действительно, вскоре безжалостный режим был ослаблен: узнику разрешили с цепью на шее бродить вдоль тюремных стен.

Но его уже мало что радует, ведь здесь, в тюрьме, он схоронил все, что любил, и теперь “на пиру земном” ему уже нет места. Добравшись до окошка, он видит маленький островок (единственный на озере и такой крошечный, что на нем росло всего два-три дерева), челнок с гребцами, который причаливал к берегу, парящего в облаках орла

“И слезы новые из глаз Пошли, и новая печаль Мне сжала грудь… мне стало жаль Моих покинутых цепей”.

Шли дни и годы – узник не считал их. В один прекрасный день двери его темницы отворились и он вышел на волю, но узник уже так отвык от нее, что тюрьма стала для него родным домом:

И люди наконец пришли Мне волю бедную отдать. Перевод В. А. Жуковского

У житті молодих людей рано чи пізно настає.
(No Ratings Yet)
Loading…Краткое изложение поэмы Байрона “Шильонский узник”

Источник: https://ukrtvir.com.ua/kratkoe-izlozhenie-poemy-bajrona-shilonskij-uznik/

Готовые школьные сочинения

мая 15 2013

«Шильонский узник»

Если «Манфред» может рассматриваться как итоговое произведение предшествующего периода творчества Байрона (1812—1816), то поэма «Шильонский узник» (1816), также созданная во время пребывания поэта в Швейцарии, уже целиком принадлежит новой стадии его творческого развития (1816— 1821).

В основу поэмы на сей раз лег реальный жизненный факт: трагическая история женевского гражданина Франсуа де Бонивара, ввергнутого в Шильонскую тюрьму в 1530 году по мотивам религиозного и политического характера и пребывавшего в заточении до 1537 года.

Воспользовавшись этим эпизодом далекого прошлого как материалом для одного из своих самых лирически скорбных произведений, Байрон вложил в него остросовременное содержание. В его интерпретации оно стало обвинительным актом в адрес политической реакции любой исторической разновидности.

Под пером великого поэта мрачный образ Шильонского замка разросся до масштабов зловещего символа жестокого тиранического мира — мира-тюрьмы, где люди за свою верность нравственным и патриотическим идеалам претерпевают муки, перед которыми, по выражению В. Г. Белинского, «ад самого Данте кажется каким-то раем»2.

Каменная гробница, в которой они погребены, постепенно убивает их тело и душу. В отличие от своих братьев, погибших на глазах у Бонивара, он остается физически живым. Но душа его наполовину умирает. Тьма, окружающая узника, заполняет его внутренний мир и поселяет в нем бесформенный хаос:

И виделось, как в тяжком сне,

Все бледным, темным, тусклым мне…

То было — тьма без темноты;

То было — бездна пустоты

Без протяженья и границ;

То были образы без лиц;

То страшный мир какой-то был,

Без неба, света и светил,

Без времени, без дней и лет,

Без промысла, без благ и бед,

Ни жизнь, ни смерть — как сон гробов,

Как океан без берегов,

Задавленный тяжелой мглой,

Недвижный, темный и немой…

Пер. В. А. Чуковского

Стоически непреклонный мученик идеи не встает на путь ренегатства, но он превращается в пассивного, ко всему равнодушного человека, и, что, быть может, самое страшное, смиряется с неволей и даже начинает любить место своего заточения:

Когда за дверь своей тюрьмы

На волю я перешагнул,

Я о тюрьме своей вздохнул.

Одно из крупнейших достижений Байрона-психолога — поэма «Шильонский узник» уже во многом намечает направление его дальнейшей эволюции. Последующее творчество поэта, вплоть до 1821 года, развивается под знаком нарастания альтруистических и гражданственных мотивов.

Важным стимулом этого процесса стало участие поэта в национально-освободительном движении европейских народов. Переезд Байрона в Венецию создал почву для его сближения с борцами за независимость Италии — карбонариями.

Связь с ними произвела некоторые сдвиги в мировоззрении поэта, обогатив его «мировую скорбь» новыми оттенками. В его поэтическом кругозоре все большее место занимает «прометеевская тема»1.

В центр его произведений выдвигается во многом для него новый образ борца за счастье человечества — человеколюбца, готового возложить на свои плечи тяжкое бремя человеческих страданий.

Нужна шпаргалка? Тогда сохрани – » «Шильонский узник» . Литературные сочинения!

Источник: http://www.testsoch.net/shilonskij-uznik/

«ДУХ НЕ МОЖЕТ ПОГАСИТЬ ТЮРЬМА» (по поэме Дж. Г. Байрона «Шильонский узник»)

«ДУХ НЕ МОЖЕТ ПОГАСИТЬ ТЮРЬМА». Эпоха, начавшаяся под знаком Великой французской револю­ции, была бурной и противоречивой.

Английская буржуазия, от­стаивая свое господство, возглавила движение реакционных сил против национально-освободительной и революционной борьбы народов Европы.

Под влиянием этих событий раскол произошел и в английской литературе: появились два направления — реак­ционное и прогрессивное. К последнему и относился великий ан­глийский поэт Джордж Гордон Байрон — неустанный борец за свободу и справедливость.

Одним из ярких примеров взглядов и убеждений писателя стала поэма «Шильонский узник», в которой он нарисовал образ народного героя, в душе которого живет ненависть к угнетателям и стремление к свободе. Этого стремления не могут сломить ни козни врагов, ни мрачные, холодные застенки тюрьмы.

Замысел произведения возник у Байрона после посещения Шильонского замка в Швейцарии, где в XVI веке томился швей­царский патриот и гуманист Бонивар — участник борьбы жите­лей Женевы за независимость своей страны против герцога Са­войского. Под влиянием впечатления от увиденного в замке ав­тор и написал поэму, в которой наделил своего героя яркими чер­тами мученика во имя свободы людей.

Бонивар заточен в подземелье вместе с двумя братьями, все трое прикованы к разным стенам и в темноте не видят друг дру­га. И все же в этих жестоких условиях герой живет «заботою одной» — старается не дать младшим братьям «упасть душой*.

Но вот, не выдержав страшных мучений, один из братьев уми­рает, и Бонивара охватывает отчаяние:

Я слышать мог, как он дышал,

Как он дышать переставал,

Как вздрагивал в цепях своих

И как ужасно вдруг затих

Во глубине тюремной мглы.

Скорбя о его смерти, герой вдохновляется единственной меч­той, безумной надеждой — на то, чтобы брат был похоронен не в холодном подземелье, а при свете дня, «чтоб волен был хоть в гробе он». Однако и этому желанию не суждено сбыться.

В темнице остались двое. И новой, единственной целью жизни Бонивара стал младший брат. Герой желал, чтобы он бодрее был в неволе, надеялся на то, что когда-нибудь, покинув стены тюрьмы, он сможет стать по-настоящему свободным. Однако, как долго тот ни держался, пришел день, когда силы стали покидать его. Старший брат с ужасом наблюдал, «как силится преодолеть смерть человека».

Со смертью младшего брата Бонивар потерял все, что было ему дорого, все, что так сильно любил. На свете он был теперь сиротой, и, казалось, ничто уже не влечет его в мир земной:

Мир стал чужой мне, жизнь пуста,

С тюрьмой я жизнь сдружил мою:

В тюрьме я всю свою семью,

Все, что знавал, все, что любил,

Невозвратимо схоронил…

Однако он продолжал жить мечтой хоть раз еще увидеть кра­соту родных гор, утесов и лесов, услышать шум ручьев, посетить «хижины веселых сел», «кровы светлых городов*. Разлука с роди­ной, с родным народом болью отдавалась в его душе.

Шли годы, и герой постепенно примирился со своей неволей. Когда же пришло долгожданное освобождение, он осознал, что уже привык к тюрьме:

Когда ж за дверь своей тюрьмы

На волю я перешагнул —

Я о тюрьме своей вздохнул.

Таким образом, это произведение о том, как мужественно сража­ется закованный в кандалы герой с самой судьбой. Он стремится сохранить веру, надежду, бодрость духа и поддержать ее в своих уми­рающих мучительной медленной смертью братьях.

Но постепенно отчаяние берет верх и над ним; суровая жизнь, мрак и холод подзе­мелья постепенно подтачивают его волю, и он уже полностью смиря­ется со своей участью.

Однако, несмотря на то что пришедшее осво­бождение уже не радует его, чувствуется, что одного герой не потерял за годы заключения — ненависти к угнетателям, любви к родному народу, веры в торжество справедливости и свободы на земле.

Произведение, написанное, по выражению В. Г. Белинского, «мол­ниеносной кистию титанического поэта Англии», до сих пор волнует сердца людей своим стремлением к свободе, уверенным призывом к протесту и борьбе. Читатели России смогли в полной мере ощутить свободолюбивый дух поэмы «Шильонский узник» еще в начале XIX века, благодаря талантливому переводу В. А. Жуковского.

Источник: https://prepodka.net/duh-ne-mozhet-pogasit-tyur-ma-po-poe-dzh-g-bajrona-shil-onskij-uznik/

Книга Шильонский узник 12+. Автор – Байрон Джордж Гордон. Содержание – Джордж Гордон Байрон Шильонский узник

Джордж Гордон Байрон

Шильонский узник

СОНЕТ К ШИЛЬОНУ[1]

Свободной Мысли вечная Душа,

Всего светлее ты в тюрьме, Свобода!

Там лучшие сердца всего народа

Тебя хранят, одной тобой дыша.

Когда в цепях, во тьме сырого свода,

Твоих сынов томят за годом год,

В их муке зреет для врагов невзгода

И Слава их во всех ветрах поет.

Читайте также:  Краткое содержание гоголь записки сумасшедшего точный пересказ сюжета за 5 минут

Шильон! Твоя тюрьма старинной кладки

Храм; пол — алтарь: по нем и там и тут

Он, Бонивар,[2] годами шаг свой шаткий

Влачил, и в камне те следы живут.

Да не сотрут их — эти отпечатки!

Они из рабства к богу вопиют![3]

ПРЕДИСЛОВИЕ

В то время, когда я писал эту поэму, я не был достаточно знаком с историей Бонивара; будь она мне известна, я бы постарался быть на высоте моего сюжета, попытался бы воздать должную хвалу мужеству и доблестям Бонивара. Теперь я получил некоторые сведения о его жизни благодаря любезности одного из граждан республики, продолжающей гордиться памятью мужа, достойного быть сыном лучшей поры древней свободы.

«Франсуа де Бонивар (Bonnivar), сын Луи де Бонивара, родом из Сейселя[4] (Seyssel) и владелец Люна (Limes), родился в 1496 году.

Он учился в Турине;[5] в 1510 году Жан Эмэ де Бонивар, его дядя, передал ему приорат Сан-Виктор, прилегающий к стенам Женевы и дававший крупные бенефиции… Этот великий человек (Бонивар заслуживает такой эпитет силой духа, прямотой, благородством помыслов, мудростью советов, отважностью поступков, обширностью знаний и живостью ума), этот великий человек, перед которым будут преклоняться все, кого трогает геройская доблесть, будет возбуждать еще более живое чувство благодарности в сердцах женевцев, любящих Женеву. Бонивар был всегда одним из ее самых твердых столпов: чтобы упрочить свободу нашей республики, он часто ставил на карту свою свободу; он забыл о своем спокойствии, отказался от своих богатств; он сделал все, что мог, для того, чтобы упрочить счастье страны, которую почтил своим избранием; с того момента, как он признал ее своей родиной, он полюбил ее как самый ревностный из ее граждан; он служил ей с геройским бесстрашием и написал свою „Историю“ с наивностью философа и горячностью патриота.

Он говорит в начале своей „Истории Женевы“, что „с того времени, как он начал читать историю народов, он почувствовал влечение к республикам и принимал всегда их сторону; эта любовь к свободе, несомненно, и побудила его избрать Женеву своей второй родиной“.

Бонивар был еще молод, когда открыто выступил защитником Женевы против герцога Савойского[6] и епископа. В 1519 году Бонивар сделался мучеником за свою родину: когда герцог Савойский вступил в Женеву с пятьюстами человек, Бонивар, опасаясь гнева герцога, хотел укрыться в Фрибург[7] от грозивших ему преследований.

Но его предали два человека, сопровождавшие его, и по приказу герцога его отвезли в Гролэ, где он пробыл в тюрьме два года.

Путешествия не спасали Бонивара от беды: так как несчастия не ослабили его преданности Женеве и он продолжал быть страшным врагом для всех ее недругов, то и подвергался всегда опасности преследований с их стороны. В 1530 году в горах Юры[8] на него напали воры, ограбили его и препроводили к герцогу Савойскому.

Последний заточил его в Шильонский замок, где Бонивар пробыл, не будучи ни разу подвергнут допросу, до 1536 года, когда его высвободили из тюрьмы бернские войска, завладевшие всем кантоном Ваад (Pays-de-Vaud).

Выйдя на свободу, Бонивар был обрадован тем, что увидел Женеву свободной и преобразованной; республика поспешила выказать ему свою благодарность и вознаградить его за вынесенные им бедствия: в июне 1536 года он был возведен в звание женевского гражданина, республика принесла ему в дар дом, где некогда жил генеральный викарий, и назначила ему пенсион в двести золотых экю на все время его пребывания в Женеве. В 1537 году он был выбран членом Совета Двухсот.

https://www.youtube.com/watch?v=-0lOjB9GZ0Q

Бонивар продолжал служить на пользу своих сограждан: позднее, после того как он помог Женеве стать свободной, ему удалось также сделать ее веротерпимой. Бонивар убедил Совет предоставить духовенству и крестьянам достаточно времени для обсуждения сделанных им предложений; он достиг цели своей мягкостью; Для того чтобы успешно проповедовать христианство, нужно действовать любовью и кротостью.

Бонивар был ученым; его рукописи, сохраняющиеся в публичной библиотеке, доказывают, что он хорошо знал латинских классиков, а также обладал обширной эрудицией в области богословия и истории. Этот великий человек любил науку и полагал, что она может составить славу Женевы; поэтому он всячески старался насадить ее в городе, начавшем жить самостоятельно.

В 1551 году он подарил городу свою библиотеку и положил этим основание нашей публичной библиотеке; книги Бонивара и составляют часть редких прекрасных изданий XV века, имеющихся в нашем собрании.

Наконец, в том же году этот истинный патриот назначил республику своей наследницей, под условием, что она употребит его состояние на содержание коллежа, основание которого проектировалось тогда.

Бонивар умер, по всей вероятности, в 1570 году, но точно установить дату его смерти нельзя, потому что в списках умерших есть пробел от июля 1570 года до 1571-го».

(Histoire Litteraire de Geneve Жана Сенебье[9] (1741–1809), 1786, I, 131–137).[10]

ШИЛЬОНСКИЙ УЗНИК

I

Взгляните на меня: я сед,

Но не от хилости и лет;

Не страх незапный в ночь одну

До срока дал мне седину.

Я сгорблен, лоб наморщен мой,

Но не труды, не хлад, не зной

Тюрьма разрушила меня.

Лишенный сладостного дня,

Дыша без воздуха, в цепях,

Я медленно дряхлел и чах,

И жизнь казалась без конца.

Удел несчастного отца

_За веру смерть и стыд цепей_

Уделом стал и сыновей.

Нас было шесть — пяти уж нет.

Отец, страдалец с юных лет,

Погибший старцем на костре,

Два брата, падшие во пре,

Отдав на жертву честь и кровь,

Спасли души своей любовь.

Три заживо схоронены

На дне тюремной глубины

И двух сожрала глубина;

Лишь я, развалина одна,

Себе на горе уцелел,

Чтоб их оплакивать удел.

Источник: https://www.booklot.ru/authors/bayron-djordj-gordon/book/shilonskiy-uznik-12/content/3286260-djordj-gordon-bayron-shilonskiy-uznik/

Корсар

Исполненный живописных контрастов колорит «Гяура» отличает и следующее произведение Байрона «восточного» цикла — более обширную по объёму поэму «Корсар», написанную героическими двустишиями.

В кратком прозаическом вступлении к поэме, посвящённой собрату автора по перу и единомышленнику Томасу Муру, автор предостерегает против характерного, на его взгляд, порока современной критики — преследовавшей его со времён «Чайльд Гарольда» неправомерной идентификации главных героев — будь то Гяур или кто-либо другой — с создателем произведений.

В то же время эпиграф к новой поэме — строка из «Освобождённого Иерусалима» Тассо — акцентирует внутреннюю раздвоенность героя как важнейший эмоциональный лейтмотив повествования.

Действие «Корсара» развёртывается на юге Пелопоннесского полуострова, в порту Корони и затерявшемся на просторах Средиземноморья Пиратском острове.

Время действия точно не обозначено, однако нетрудно заключить, что перед читателем — та же эпоха порабощения Греции Османской империей, вступившей в фазу кризиса.

Образно-речевые средства, характеризующие персонажей и происходящее, близки к знакомым по «Гяуру», однако новая поэма более компактна по композиции, её фабула детальнее разработана (особенно в том, что касается авантюрного «фона»), а развитие событий и их последовательность — более упорядоченны.

Продолжение после рекламы:

Песнь первая открывается страстной речью, живописующей романтику исполненного риска и тревог пиратского удела. Спаянные чувством боевого товарищества флибустьеры боготворят своего бесстрашного атамана Конрада.

Вот и сейчас быстрый бриг под наводящим ужас на всю округу пиратским флагом принёс ободряющую весть: грек-наводчик сообщил, что в ближайшие дни может быть осуществлён набег на город и дворец турецкого наместника Сеида. Привыкшие к странностям характера командира, пираты робеют, застав его погруженным в глубокое раздумье.

Следуют несколько строф с подробной характеристикой Конрада («Загадочен и вечно одинок, / Казалось, улыбаться он не мог» ), внушающего восхищение героизмом и страх — непредсказуемой импульсивностью ушедшего в себя, изверившегося в иллюзиях («Он средь людей тягчайшую из школ — / Путь разочарования — прошёл» ) — словом, несущего в себе типичнейшие черты романтического бунтаря-индивидуалиста, чьё сердце согрето одной неукротимой страстью — любовью к Медоре.

Возлюбленная Конрада отвечает ему взаимностью; и одной из самых проникновенных страниц в поэме становится любовная песнь Медоры и сцена прощания героев перед походом. Оставшись одна, она не находит себе места, как всегда тревожась за его жизнь, а он на палубе брига раздаёт поручения команде, полной готовности осуществить дерзкое нападение — и победить.

Песнь вторая переносит нас в пиршественный зал во дворце Сеида. Турки, со своей стороны, давно планируют окончательно очистить морские окрестности от пиратов и заранее делят богатую добычу. Внимание паши привлекает загадочный дервиш в лохмотьях, невесть откуда появившийся на пиру.

Тот рассказывает, что был взят в плен неверными и сумел бежать от похитителей, однако наотрез отказывается вкусить роскошных яств, ссылаясь на обет, данный пророку. Заподозрив в нем лазутчика, Сеид приказывает схватить его, и тут незнакомец мгновенно преображается: под смиренным обличием странника скрывался воин в латах и с мечом, разящим наповал.

Зал и подходы к нему в мгновение ока переполняются соратниками Конрада; закипает яростный бой: «Дворец в огне, пылает минарет».

Брифли бесплатен благодаря рекламе:

Смявший сопротивление турок беспощадный пират являет, однако, неподдельную рыцарственность, когда охватившее дворец пламя перекидывается на женскую половину. Он запрещает собратьям по оружию прибегать к насилию в отношении невольниц паши и сам выносит на руках из огня самую красивую из них — черноокую Гюльнар.

Между тем ускользнувший от пиратского клинка в неразберихе побоища Сеид организует свою многочисленную охрану в контратаку, и Конраду приходится доверить Гюльнар и её подруг по несчастью заботам простого турецкого дома, а самому — вступить в неравное противоборство.

Вокруг один за другим падают его сражённые товарищи; он же, изрубивший несчётное множество врагов, едва живой попадает в плен.

Решив подвергнуть Конрада пыткам и страшной казни, кровожадный Сеид приказывает поместить его в тесный каземат.

Героя не страшат грядущие испытания; перед лицом смерти его тревожит лишь одна мысль: «Как встретит весть Медора, злую весть?» Он засыпает на каменном ложе, а проснувшись, обнаруживает в своей темнице тайком пробравшуюся в узилище черноокую Гюльнар, безраздельно пленённую его мужеством и благородством.

Обещая склонить пашу отсрочить готовящуюся казнь, она предлагает помочь корсару бежать. Он колеблется: малодушно бежать от противника — не в его привычках. Но Медора… Выслушав его страстную исповедь, Гюльнар вздыхает: «Увы! Любить свободным лишь дано!»

Песнь третью открывает поэтическое авторское признание в любви Греции («Прекрасный град Афины! Кто закат / Твой дивный видел, тот придёт назад…

»), сменяющееся картиной Пиратского острова, где Конрада тщетно ждёт Медора.

К берегу причаливает лодка с остатками его отряда, приносящего страшную весть, их предводитель ранен и пленён, флибустьеры единодушно решают любой ценой вызволить Конрада из плена.

Тем временем уговоры Гюльнар отсрочить мучительную казнь «Гяура» производят на Сеида неожиданное действие: он подозревает, что любимая невольница неравнодушна к пленнику и замышляет измену. Осыпая девушку угрозами, он выгоняет её из покоев.

Спустя трое суток Гюльнар ещё раз проникает в темницу, где томится Конрад. Оскорблённая тираном, она предлагает узнику свободу и реванш: он должен заколоть пашу в ночной тиши.

Пират отшатывается; следует взволнованная исповедь женщины: «Месть деспоту злодейством не зови! / Твой враг презренный должен пасть в крови! / Ты вздрогнул? Да, я стать иной хочу: / Оттолкнута, оскорблена — я мщу! / Я незаслуженно обвинена: / Хоть и рабыня, я была верна!»

«Меч — но не тайный нож!» — таков контраргумент Конрада. Гюльнар исчезает, чтобы появиться на рассвете: она сама свершила месть тирану и подкупила стражу; у побережья их ждёт лодка и лодочник, чтобы доставить на заветный остров.

Герой растерян: в его душе — непримиримый конфликт. Волею обстоятельств он обязан жизнью влюблённой в него женщине, а сам — по-прежнему любит Медору. Подавлена и Гюльнар: в молчании Конрада она читает осуждение свершённому ею злодеянию. Только мимолётное объятие и дружеский поцелуй спасённого ею узника приводят её в чувство.

На острове пираты радостно приветствуют вернувшегося к ним предводителя. Но цена, назначенная провидением за чудесное избавление героя, неимоверна: в башне замка не светится лишь одно окно — окно Медоры. Терзаемый страшным предчувствием, он поднимается по лестнице… Медора мертва.

Скорбь Конрада неизбывна.

Читайте также:  Краткое содержание гоголь портрет точный пересказ сюжета за 5 минут

В уединении он оплакивает подругу, а затем исчезает без следа: «Дней проходит череда, / Нет Конрада, он скрылся навсегда, / И ни один намёк не возвестил, / Где он страдал, где муку схоронил! / Он шайкой был оплакан лишь своей; / Его подругу принял мавзолей…

 / Он будет жить в преданиях семейств / С одной любовью, с тысячью злодейств». Финал «Корсара», как и «Гяура», оставляет читателя наедине с ощущением не до конца разгаданной загадки, окружающей все существование главного героя.

Источник: https://briefly.ru/bajron/korsar/

Джордж Байрон – Шильонский узник

Джордж Гордон Байрон

Шильонский узник

Поэма

Перевод В. Жуковского

Взгляните на меня: я сед, Но не от хилости и лет; Не страх незапный в ночь одну До срока дал мне седину. Я сгорблен, лоб наморщен мой, Но не труды, не хлад, не зной — Тюрьма разрушила меня. Лишенный сладостного дня, Душа без воздуха, в цепях, Я медленно дряхлел и чах, И жизнь казалась без конца. Удел несчастного отца —

За веру смерть и стыд цепей —

Уделом стал и сыновей. Нас было шесть – пяти уж нет. Отец, страдалец с юных лет, Погибший старцем на костре, Два брата, падшие во пре, Отдав на жертву честь и кровь, Спасли души своей любовь.

Три заживо схоронены На дне тюремной глубины — И двух сожрала глубина; Лишь я, развалина одна, Себе на горе уцелел, Чтоб их оплакивать удел.

На лоне вод стоит Шильон; Там, в подземелье, семь колонн Покрыты влажным мохом лет. На них печальный брезжит свет — Луч, ненароком с вышины Упавший в трещину стены И заронившийся во мглу.

И на сыром тюрьмы полу Он светит тускло, одинок, Как над болотом огонек, Во мраке веющий ночном. Колонна каждая с кольцом; И цепи в кольцах тех висят; И тех цепей железо – яд; Мне в члены вгрызлося оно; Не будет ввек истреблено Клеймо, надавленное им.

И день тяжел глазам моим, Отвыкнувшим столь давних лет Глядеть на радующий свет; И к воле я душой остыл С тех пор, как брат последний был Убит неволей предо мной И, рядом с мертвым, я, живой, Терзался на полу тюрьмы.

Цепями теми были мы К колоннам тем пригвождены, Хоть вместе, но разлучены; Мы шагу не могли ступить, В глаза друг друга различить Нам бледный мрак тюрьмы мешал. Он нам лицо чужое дал — И брат стал брату незнаком.

Была услада нам в одном: Друг другу голос подавать, Друг другу сердце пробуждать Иль былью славной старины, Иль звучной песнею войны — Но скоро то же и одно Во мгле тюрьмы истощено; Наш голос страшно одичал, Он хриплым отголоском стал Глухой тюремныя стены; Он не был звуком старины В те дни, подобно нам самим, Могучим, вольным и живым! Мечта ль?.. но голос их и мой Всегда звучал мне как чужой.

Из нас троих я старший был; Я жребий собственный забыл, Дыша заботою одной, Чтоб им не дать упасть душой. Наш младший брат – любовь отца… Увы! черты его лица И глаз умильная краса, Лазоревых, как небеса, Напоминали нашу мать.

Он был мне все – и увядать При мне был должен милый цвет, Прекрасный, как тот дневный свет, Который с неба мне светил, В котором я на воле жил.

Как утро, был он чист и жив: Умом младенчески-игрив, Беспечно весел сам с собой… Но перед горестью чужой Из голубых его очей Бежали слезы, как ручей.

Другой был столь же чист душой, Но дух имел он боевой: Могуч и крепок, в цвете лет, Рад вызвать к битве целый свет И в первый ряд на смерть готов… Но без терпенья для оков. И он от звука их завял! Я чувствовал, как погибал, Как медленно в печали гас Наш брат, незримый нам, близ нас; Он был стрелок, жилец холмов, Гонитель вепрей и волков — И гроб тюрьма ему была; Неволи сила не снесла.

Шильон Леманом окружен, И вод его со всех сторон Неизмерима глубина; В двойную волны и стена Тюрьму совокупились там; Печальный свод, который нам Могилой заживо служил, Изрыт в скале подводной был; И день и ночь была слышна В него биющая волна И шум над нашей головой Струй, отшибаемых стеной. Случалось – бурей до окна Бывала взброшена волна, И брызгов дождь нас окроплял; Случалось – вихорь бушевал, И содрогалася скала; И с жадностью душа ждала, Что рухнет и задавит нас: Свободой был бы смертный час!

Середний брат наш – я сказал — Душой скорбел и увядал. Уныл, угрюм, ожесточен, От пищи отказался он: Еда тюремная жестка; Но для могучего стрелка Нужду переносить легко.

Нам коз альпийских молоко Сменила смрадная вода; А хлеб наш был, какой всегда — С тех пор как цепи созданы — Слезами смачивать должны Невольники в своих цепях.

Не от нужды скорбел и чах Мой брат: равно завял бы он, Когда б и негой окружен Без воли был… Зачем молчать? Он умер… я ж ему подать Руки не мог в последний час, Не мог закрыть потухших глаз; Вотще я цепи грыз и рвал — Со мною рядом умирал И умер брат мой, одинок; Я близко был – и был далек.

Я слышать мог, как он дышал, Как он дышать переставал, Как вздрагивал в цепях своих И как ужасно вдруг затих Во глубине тюремной мглы… Они, сняв с трупа кандалы, Его без гроба погребли В холодном лоне той земли, На коей он невольник был.

Вотще я их в слезах молил, Чтоб брату там могилу дать, Где мог бы дневный луч сиять; То мысль безумная была, Но душу мне она зажгла: Чтоб волен был хоть в гробе он. «В темнице, мнил я, мертвых сон Не тих…» Но был ответ слезам Холодный смех; и брат мой там В сырой земле тюрьмы зарыт, И в головах его висит Пук им оставленных цепей: Убийц достойный мавзолей.

Но он – наш милый, лучший цвет, Наш ангел с колыбельных лет, Сокровище семьи родной, Он – образ матери душой И чистой прелестью лица, Мечта любимая отца, Он – для кого я жизнь щадил, Чтоб он бодрей в неволе был, Чтоб после мог и волен быть… Увы! он долго мог сносить С младенческою тишиной, С терпеньем ясным жребий свой; Не я ему – он для меня Подпорой был… Вдруг день от дня Стал упадать, ослабевал, Грустил, молчал и молча вял. О боже! боже! страшно зреть, Как силится преодолеть Смерть человека… я видал, Как ратник в битве погибал; Я видел, как пловец тонул С доской, к которой он прильнул С надеждой гибнущей своей; Я зрел, как издыхал злодей С свирепой дикостью в чертах, С богохуленьем на устах, Пока их смерть не заперла;

Но там был страх – здесь скорбь была,

Болезнь глубокая души. Смиренным ангелом, в тиши, Он гас, столь кротко-молчалив, Столь безнадежно-терпелив, Столь грустно-томен, нежно-тих. Без слез, лишь помня о своих И обо мне… Увы! он гас, Как радуга, пленяя нас, Прекрасно гаснет в небесах; Ни вздоха скорби на устах; Ни ропота на жребий свой; Лишь слово изредка со мной О наших прошлых временах, О лучших будущего днях, Об упованье… но, объят Сей тратой, горшею из трат, Я был в свирепом забытьи. Вотще, кончаясь, он свои Терзанья смертные скрывал… Вдруг реже, трепетнее стал Дышать, и вдруг умолкнул он… Молчаньем страшным пробужден, Я вслушиваюсь… тишина! Кричу как бешеный… стена Откликнулась… и умер гул… Я цепь отчаянно рванул И вырвал… К брату – брата нет! Он на столбе – как вешний цвет, Убитый хладом, – предо мной Висел с поникшей головой. Я руку тихую поднял; Я чувствовал, как исчезал В ней след последней теплоты; И мнилось, были отняты Все силы у души моей; Все страшно вдруг сперлося в ней; Я дико по тюрьме бродил — Но в ней покой ужасный был, Лишь веял от стены сырой Какой-то холод гробовой; И, взор на мертвого вперив, Я знал лишь смутно, что я жив. О! сколько муки в знанье том, Когда мы тут же узнаем, Что милому уже не быть! И миг тот мог я пережить! Не знаю – вера ль то была, Иль хладность к жизни жизнь спасла?

Источник: https://libking.ru/books/poetry-/poetry/560880-dzhordzh-bayron-shilonskiy-uznik.html

Переказ змісту поеми Байрона «Шильонский в’язень» | Справочник школьника – лучшие уроки по всем предметам E-uroki.kiev.ua

В основу поэмы Байрона легла история швейцарского республиканца, писателя и философа, Франсуа Боннивара.

За выступления против режима герцога Карла III Савойского он был заточен в Шильонский замок и пробыл там шесть лет, с 1530 по 1536 год.

Четыре года из них он провел в камере, расположенной ниже уровня озера (замок, служивший государственной тюрьмой, находился на берегу Женевского озера). Боннивар был освобожден из тюрьмы военным отрядом Берна, что захватили замок

Их было шесть братьев – пятерых уж нет. Трое братьев, среди которых шильонский узник, что рассказывает эту печальную повесть, – старший, брошенные втюрьму. Двух уже «сожрала глубина» подземелье. Узник описывает свою темницу: от влажности ее стены покрыты мхом, на сыром полу лишь изредка светится, словно болотный огонек, луч света.

В стены вмурованы кольца с цепями, куда закованные заключенные; железо вгрызается в тело, причиняя боль при каждом движении. Братья прицвяховані цепями к стенам и, хотя находятся рядом, не могут видеть друг друга во тьме.

Старший пытается поддержать дух братьев:

  • «Из нас троих я старший был;
  • Я жребий свой забыл,
  • Дыша заботою одной,
  • Чтобы им не дать упасть душой».

Первым не выдержал неволе «могучий и крепкий в цвете лет» средний брат: «Не от недостатка болел и марнів Мой брат равно зав'янув бы он, Если бы и негой окружен Без воли был… Зачем молчать? Он умер… я же ему подать Руки не мог в последний час…».

Младший – «ангел с колибельнихлет, сокровище семьи родной» – долго терпеливо сносил «жребий свой», но и он стал падать духом, слабеть и гаснуть: «…к сожалению! он гас, Как радуга, завораживая нас, Прекрасно гаснет в небесах: Ни вздоха болей на устах; Ни ремства на жребий свой..

Лишившись братьев, заключенный превращается в «хладний камень». Вдруг он слышит в своей мрачной темнице голос поющей птицы; ему кажется, что это «райский гость», что это дух брата спустился с небес, чтобы возвестить ему о скорую свободу.

И действительно, вскоре безжалостный режим был ослаблен: узнику позволили с цепью на шее бродить вдоль тюремных стен. Но его уже мало что радует, ведь здесь, в тюрьме, он схоронил все, что любил, и теперь «на земном пиру» ему уже нет места.

Читайте также:  Краткое содержание лермонтов демон поэма точный пересказ сюжета за 5 минут

Добравшись до окошка, он видит маленький островок (единственный на озере и такой крошечный, что на нем росло всего два-три дерева), челнок с гребцами, что причаливал к берегу, что парит в облаках орла

  • «И новые слезы из глаз
  • Пошли, и новый сумм
  • Мне сжала грудь-мне стало жалко…
  • Моих покинутых цепей».

Шли дни и годы – узник не считал их. В один прекрасный день двери его темницы открылась, и он вышел на свободу, но узник уже так отвик от ее, что тюрьма стала для него родным домом:

  • И люди наконец пришли
  • Мне волю бедную отдать
  • Перевод В. А. Жуковского

Сохрани – » Пересказ содержания поэмы Байрона «Шильонский узник» . Появился готов произведение.

Источник: http://e-uroki.kiev.ua/index-3837.htm

Лирический герой в поэме Дж. Байрона «Шильонский узник»

Как и в большинстве лучших произведений автора, в стихотворении полностью отсутствует мотив меланхолии и пессимизма. «Слез не будет на очах, — говорит он. — Плач оскорбил бы славный прах». Герой погиб, но в его смерти — утверждение жизни, торжества свободы и справедливости. До конца своей жизни Джордж Гордон Байрон остался непримиримым, страстным поэтом-борцом.

Великий мастер гражданской лирики, он не переставал воспевать в своих стихах героизм людей, бесстрашно сражавшихся с несправедливостью за светлое будущее. Он верил, что это будущее непременно настанет. Может быть, именно поэтому его произведения и сегодня не теряют свою огромную поэтическую силу.

В новые времена, в новых условиях они продолжают разить врагов, на борьбу с которыми поэт выступил два столетия назад.

Свободной Мысли вечная Душа,

Всего светлее ты в тюрьме, Свобода!

Там лучшие сердца всего народа

Тебя хранят, одной тобой дыша.

Когда в цепях, во тьме сырого свода,

Твоих сынов томят за годом год, —

В их муке зреет для врагов невзгода

И Слава их во всех ветрах поет.

Дж. Г. Байрон «Сонет к Шилъону»

Эпоха, начавшаяся под знаком Великой французской революции, была бурной и противоречивой.

Английская буржуазия, отстаивая свое господство, возглавила движение реакционных сил против национально-освободительной и революционной борьбы народов Европы.

Под влиянием этих событий раскол произошел и в английской литературе: появились два направления — реакционное и прогрессивное. К последнему и относился великий английский поэт Джордж Гордон Байрон — неустанный борец за свободу и справедливость.

Одним из ярких примеров взглядов и убеждений писателя стала поэма «Шильонский узник», в которой он нарисовал образ народного героя, в душе которого живет ненависть к угнетателям и стремление к свободе. Этого стремления не могут сломить ни козни врагов, ни мрачные, холодные застенки тюрьмы.

Замысел произведения возник у Байрона после посещения Шильонского замка в Швейцарии, где в XVI веке томился швейцарский патриот и гуманист Бонивар — участник борьбы жителей Женевы за независимость своей страны против герцога Са-войского. Под влиянием впечатления от увиденного в замке автор и написал поэму, в которой наделил своего героя яркими чертами мученика во имя свободы людей.

Бонивар заточен в подземелье вместе с двумя братьями, все трое прикованы к разным стенам и в темноте не видят друг друга. И все же в этих жестоких условиях герой живет «заботою одной» — старается не дать младшим братьям «упасть душой».

Но вот, не выдержав страшных мучений, один из братьев умирает, и Бонивара охватывает отчаяние:

Я слышать мог, как он дышал,

Как он дышать переставал,

Как вздрагивал в цепях своих

И как ужасно вдруг затих

Во глубине тюремной мглы.

Скорбя о его смерти, герой вдохновляется единственной мечтой, безумной надеждой — на то, чтобы брат был похоронен не в холодном подземелье, а при свете дня, «чтоб волен был хоть в гробе он». Однако и этому желанию не суждено сбыться.

В темнице остались двое. И новой, единственной целью жизни Бонивара стал младший брат. Герой желал, чтобы он бодрее был в неволе, надеялся на то, что когда-нибудь, покинув стены тюрьмы, он сможет стать по-настоящему свободным.

Однако, как долго тот ни держался, пришел день, когда силы стали покидать его. Старший брат с ужасом наблюдал, «как силится преодолеть смерть человека». Со смертью младшего брата Бонивар потерял все, что было ему дорого, все, что так сильно любил.

На свете он был теперь сиротой, и, казалось, ничто уже не влечет его в мир земной:

Мир стал чужой мне, жизнь пуста,

С тюрьмой я жизнь сдружил мою:

В тюрьме я всю свою семью,

Все, что знавал, все, что любил,

Невозвратимо схоронил…

Однако он продолжал жить мечтой хоть раз еще увидеть красоту родных гор, утесов и лесов, услышать шум ручьев, посетить «хижины веселых сел», «кровы светлых городов». Разлука с родиной, с родным народом болью отдавалась в его душе.

Шли годы, и герой постепенно примирился со своей неволей. Когда же пришло долгожданное освобождение, он осознал, что уже привык к тюрьме:

Когда ж за дверь своей тюрьмы

На волю я перешагнул —

Я о тюрьме своей вздохнул.

Таким образом, это произведение о том, как мужественно сражается закованный в кандалы герой с самой судьбой. Он стремится сохранить веру, надежду, бодрость духа и поддержать ее в своих умирающих мучительной медленной смертью братьях.

Но постепенно отчаяние берет верх и над ним; суровая жизнь, мрак и холод подземелья постепенно подтачивают его волю, и он уже полностью смиряется со своей участью.

Однако, несмотря на то что пришедшее освобождение уже не радует его, чувствуется, что одного герой не потерял за годы заключения — ненависти к угнетателям, любви к родному народу, веры в торжество справедливости и свободы на земле.

Произведение, написанное, по выражению В. Г. Белинского, «молниеносной кистию титанического поэта Англии», до сих пор волнует сердца людей своим стремлением к свободе, уверенным призывом к протесту и борьбе. Читатели России смогли в полной мере ощутить свободолюбивый дух поэмы «Шильонский узник» еще в начале XIX века, благодаря талантливому переводу В. А. Жуковского.

Источник: http://www.school-essays.info/liricheskij-geroj-v-poeme-dzh-bajrona-shilonskij-uznik/

Личность рассказчика из поэмы Байрона «Шильонский узник» – Бесплатное эссе

Романтическая личность безымянного рассказчика из поэмы Байрона «Шильонский узник» также уже вышла за пределы того круга земных ценностей, в пределах которого еще играет какую-то роль степень внешней свободы.

Герой-рассказчик повествует о том, как он был терзаем Участью прикованного к колонне невольника, как на его глазах медленно погибали, прикованные к соседним колоннам, его два любимых брата – однако к моменту освобождения степень его внутренней свободы стала такой, что оковы земной тюрьмы просто перестали его тревожить.

  • … Давно
  • Считать привык я за одно:
  • Без цепи ль я, в цепи ль я был,
  • Я безнадежность полюбил;
  • И им (В.Р. – освободителям)
  • я холодно внимал,
  • И равнодушно цепь скидал…

Байроновский герой – это, как правило, бунтарь против всего существующего миропорядка. Бунтующий герой появляется у Байрона даже там, где он обращается к интерпретации библейского сюжета – можно вспомнить в этой связи пьесу Байрона «Каин» (1821). Согласно библейской интерпретации, Каин – это первый на земле убийца.

Однако байроновский Каин – это не только первый на земле убийца, но и первый на земле бунтарь, который не может, подобно своим родителям и своему брату Авелю, восторгаться величием всеблагого Бога и благодарить его за то, что за грех познания Бог исторг его родителей из рая.

Интересно, что злодеяние библейского Каина (если иметь в виду только текст Библии) едва ли можно рассматривать как богоборческий бунт. Скорее, сам библейский сюжет просто символизирует первое на земле злодеяние, которое положило начало всем последующим злодеяниям. (Не случайно же Бог, прокляв Каина, не лишил его жизни, более того, дал заклятие: «…

всякому, кто убьет Каина, отметится всемеро. И сделал Господь Каину знамение, чтобы никто, встретившись с ним, не убил его (Бытие 4, 15), более того – дал Каину возможность продолжить свой род).

Библейский текст содержит настолько скупое описание самого убийства (Бытие 4, 2 – 16), что о мотивах, которыми руководствовался библейский Каин, можно только догадываться, так что библейский текст дает очень широкие возможности для домысливания. Конечно, возможно здесь домыслить и бунт Каина против Бога, который по каким-то причинам, по мнению Каина, совершил несправедливость, не приняв его жертвы, но приняв жертву из рук Авеля.

Но, скорее, это убийство можно понять даже и, наоборот, как проявление ревности Каина к снисканию божественной благосклонности – и ненависти вовсе не к Богу, а тому, кто эту благосклонность «перехватил» (то есть к Авелю). Байроновский же Каин вырывается из тисков все забывающей веры, он уже задает вопросы:

  • Трудись, трудись! Но почему я должен
  • Трудиться? Потому, что мой отец
  • Утратил рай? Но в чем же я виновен?
  • В те дни я не рожден был. – Не стремился
  • Рожденным быть, – родившись, не люблю
  • Того, что мне дало мое рожденье.
  • Зачем он уступил жене и змию?
  • А уступив, за что страдает? Древо
  • Росло в раю и было так прекрасно:
  • Кто же должен был им пользоваться? Если
  • Не он, так для чего оно росло
  • Вблизи его? У них на все вопросы
  • Один ответ: «Его святая воля,
  • А он есть благ». Всесилен, так и благ?
  • Зачем же благость эта наказует
  • Меня за грех родителей?

И в роковую секунду первого на Земле убийства в художественном мире байроновской пьесы сталкиваются две правды: правда Авеля («Бог мне дороже жизни») и правда Каина

(«Так пусть она и будет жертвой Богу, Он любит кровь»).

Итак, в байроновской пьесе «Каин» присутствуют уже и богоборческие мотивы. Байроновский человек бросает вызов самому Богу… И на этом пути становится романтическим злодеем.

Итак, в пьесе Байрона появляется еще один традиционно романтический образ – образ романтического злодея, то есть свободной и независимой личности, вставшей над нормами и законами человеческого бытия, поправшей их. Разумеется, романтические злодеи в художественном мире тоже неодинаковы.

Тот же байроновский Каин изображается с симпатией – это человек, лишь чуть-чуть приподнявшийся над законом, который Бог положил людям, лишь усомнившийся в этом законе и, не ведая, что творит, свершивший неведомое до этого на Земле злодеяние, истинный символ которого он осознал лишь после его свершения:

  • И это я, который ненавидел
  • Так страстно смерть, что даже мысль о смерти
  • Всю жизнь мне отравила, – это я
  • Смерть в мир призвал, чтоб собственного брата
  • Толкнуть в ее холодные объятия!
  • Я, наконец, проснулся – обезумил
  • Меня мой сон, – а он уж не проснется!

Источник: http://schooltask.ru/lichnost-rasskazchika-iz-poemy-bajrona-shilonskij-uznik/

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector