Краткое содержание рассказов айзека азимова за 2 минуты

Книга Песчинка в небе. Автор – Азимов Айзек. Содержание – За две минуты до своего внезапного исчезновения Джозе ..

За две минуты до своего внезапного исчезновения Джозеф Шварц прогуливался по приятным ему улицам пригородного Чикаго, цитируя про себя Браунинга.

В некотором смысле это было странно, поскольку Шварц едва ли производил впечатление человека, увлекающегося поэзией.

Он выглядел именно тем, кем был: портной на пенсии, которому серьезно не хватало того, что сегодняшние умники называют «общим образованием». Благодаря своему стремлению к знаниям, он много читал.

И хотя его чтение носило бессистемный характер, Шварц знал много «отовсюду понемножку»: память у него была великолепная.

Например, Браунинга он в молодости читал дважды и, конечно же, помнил прекрасно. Большая часть была ему непонятна, но эти три строчки стали особенно дороги в последние годы. И он вновь повторил их про себя в этот яркий солнечный день 1949 года.

“Со мною к радости иди!

Все лучшее ждет впереди,

Жизни конец, если ты упустил начало…”

Теперь Шварц полностью ощущал их смысл. После юношеской борьбы за жизнь в Европе, и позднее, в Соединенных Штатах, безмятежная обеспеченная старость была особенно приятной. У него была хорошая жена, две удачно вышедшие замуж дочери и внук – для утехи в эти последние лучшие годы. О чем еще можно было беспокоиться?

Правда, существовали еще атомные бомбы и все эти разговоры о третьей мировой войне, но Шварц верил в лучшие черты людей и в то, что они не допустят еще одной войны и того, чтобы Земля когда-либо увидела ад разъяренного атома. Поэтому он снисходительно улыбался детям, мимо которых проходил, и мысленно желал им быстрого и не слишком трудного пути через юность к тому лучшему, что впереди.

Он поднял ногу, чтобы переступить через куклу, лежащую посреди тротуара. Спокойно опустить эту ногу ему было не дано…

В другой части Чикаго находился институт ядерной физики, и работавшие в нем люди также имели свои теории относительно моральных качеств человека, но понимали и то, что инструмент для измерения этих качеств до сих пор не создан. Размышления на эту тему зачастую ограничивались упованием на некие высшие силы, которые помогут предотвратить попытки людей превратить изобретения человечества в смертоносное оружие.

Удивительно, что человек, проявляя необузданное любопытство в исследовании атома, способного погубить в считанные секунды половину человечества, обладает столь же удивительной способностью рисковать собственной жизнью ради спасения другого человека.

Как-то доктор Смит, проходя мимо полуоткрытой двери одной из лабораторий, вдруг заметил в ней странное голубое свечение. Химик, бодрый молодой человек, насвистывая, наклонял мензурку, почти до краев наполненную жидкостью, в которой медленно оседал, постепенно растворяясь, белый порошок. Собственно, почти ничего не происходило, но Смит инстинктивно почувствовал тревогу.

Вбежав в комнату, он схватил линейку и сбросил ею на пол стоявший на печи тигель. Послышалось шипение расплавленного металла. Смит почувствовал, как на лице у него выступили капли пота.

Химик ошеломленно уставился на бетонный пол, на котором уже застыли брызги серебристого металла.

– Что случилось? – с трудом выговорил он.

Смит пожал плечами. Он сам еще ничего не понимал.

– Не знаю. Скажите… Чем вы занимались?

– Ничем, – пробормотал химик. – Это всего лишь необработанный уран. Я производил электролиз меди… Понятия не имею, что могло случиться.

– И все же что-то случилось, молодой человек, я видел свечение вокруг этого тигля. А это значит, возникла жесткая радиация. Так, говорите, уран?

– Да, но необработанный уран, это ведь безопасно. Я имею в виду, что чистота – один из наиболее важных критериев расщепления, не правда ли? Вы думаете произошло расщепление? Это же не плутоний, и его не облучали.

– К тому же, – задумчиво сказал Смит, – масса была ниже критической. Или по крайней мере ниже той критической массы, которую мы знаем. Мы не столь хорошо знаем атом, чтобы быть в нем уверенными. Когда металл остынет, я бы советовал вам собрать его и тщательно изучить.

Он задумчиво оглянулся вокруг, затем подошел к противоположной стене и остановился у точки на уровне плеча.

– Что это? – обратился он к химику. – Это всегда здесь было?

– Что именно? – молодой человек быстро подошел и взглянул на указанную Смитом точку. Тонкое отверстие, которое могло быть проделано гвоздем, было сквозным.

Химик покачал головой.

– Раньше я этого не видел, правда, я особо и не приглядывался.

Смит молчал. Он отошел назад и приблизился к термостату – прямоугольной коробочке с тонкими металлическими стенками.

– Ну, а это что такое?! – Смит мягко коснулся пальцем стенки термостата. В металле тоже было маленькое аккуратное отверстие.

Глаза химика расширились.

– Раньше этого точно не было.

– Хм. А с вашей стороны есть отверстие?

– Черт побери! Да!

– Хорошо. А теперь взгляните в отверстие.

Он приложил палец к дырке в стене.

– Что вы видите?

– Ваш палец. Вы отметили им отверстие?

Смит говорил спокойно, но видно было, что это давалось ему с трудом.

– Посмотрите в противоположном направлении… Что вы видите теперь?

– Ничего.

– Но это место, где стоял тигель с ураном? Вы смотрите прямо на него, не так ли?

– Я думаю, да, – неуверенно сказал химик.

Быстро взглянув на именную табличку на все еще открытой двери, Смит тихо сказал:

– Все это должно оставаться в строжайшем секрете, мистер Дженингс. Вы меня понимаете?

– Конечно.

– Тогда выйдем отсюда. Лабораторию необходимо проверить на радиацию, а нам придется обратиться к врачу.

– Вы думаете, возможно облучение? – химик побледнел.

– Увидим.

Однако серьезных следов облучения ни у одного из них не нашли. Кровяные тельца были в норме, ничего не показало и исследование корней волос.

Никто в институте так и не смог объяснить, почему тигель с ураном при массе гораздо ниже критической, не подвергавшийся бомбардировке нейронами, неожиданно стал источником жесткой радиации.

В составленном отчете доктор Смит не сообщил всей правды. Он не упомянул об отверстиях в лаборатории, и о том, что ближайшее к тиглю отверстие было едва заметно, следующее, на другой стороне термостата, было чуть больше, отверстие же в стене, удаленное на расстояние в три раза большее, имело диаметр крупного гвоздя.

1

Источник: https://www.booklot.ru/authors/azimov-ayzek/book/peschinka-v-nebe/content/407967-za-dve-minutyi-do-svoego-vnezapnogo-ischeznoveniya-djoze/

Читать

Introduction

Перевод: С. Степанов

Многие склонны классифицировать научную фантастику лишь как еще один жанр и ряду других: детективы, вестерны, приключения, литература о спорте, любовная проза и… фантастика.

Однако тех, кто любит и читает фантастику, такая классификация не устраивает. Они считают фантастику литературным отражением научного и технического прогресса. А ранее не включает это отражение в себя весь опыт человеческих взаимоотношений, другими словами — всю нашу жизнь?

В самом деле, как отделить (фантастику, столь богатую приключениями) от, например, приключенческой литературы как таковой. В конце концов полет на Луну — это прежде всего приключение, а потом уже все остальное.

Мне доводилось читать прекрасные научно-фантастические произведения, которые классифицируются как фантастика лишь отчасти и. в свою очередь, обогащают ту разновидность литературы, к которой их можно отнести с равным, правом. Артур Кларк написал в свое время замечательный вестерн.

Правда, действие в нем происходит па дне океана, а в роли пасущихся стад выступают дельфины.

Клиффорд Саймак создал свой рассказ «Правило 18» по всем канонам спортивной литературы, однако ввел в него возможность путешествий во времени, потому что главному тренеру землян понадобилось собрать чемпионов всех времен, чтобы победить на спортивных играх марсиан.

Филипп Фармер в светлой и трогательной повести «Влюбленные» рассказал историю любви — что, казалось бы, может быть банальнее? Однако любовь эта вынуждена была преодолеть границы не религиозные и даже не расовые — герои были детьми двух разных планет…

С учетом всего вышеизложенного весьма странно выглядит тот факт, что чрезвычайно редко встречаются (фантастические произведения с детективным сюжетом. Казалось бы, чего проще! Ведь наука, с которой фантастика чаще всего имеет дело, сама почище любого детектива… И разве нет примеров (литературных) блестящего применения научного склада ума в раскрытии преступлений?

Все это так, и тем не менее писатели, работающие в жанре фантастики, обходят детективные сюжеты стороной.

Довольно давно мне пытались объяснить этот феномен. Меня убеждали, что законы написания фантастических произведений не позволяют вести с читателем честную игру. Представим себе минуту, говорили мне, что кому-то вздумалось поместить Шерлока Холмса в далекое будущее.

Что же он скажет доктору Ватсону, едва ознакомившись с деталями очередного дела? А вот что: «Как вы, наверное, знаете, Ватсон, с 2175 года, когда все испанцы заговорили по-французски, испанский стал мертвым языком. Как же мог Хуан Лопес произнести свою решающую (фразу по-испански?». Все ясно.

Хуан Лопес — убийца.

Эти аргументы меня не убедили. Мне казалось, что обычные сочинители детективов (не фантасты) могут надувать читателя с таким же успехом. В их власти запрятать ключ к решению загадки так далеко, что догадаться не сможет никто; они могут ввести в сюжет такого героя, который появится ниоткуда и сгинет в никуда; они, наконец, способны к концу романа вовсе позабыть о том, с чего начинали…

Но ведь не поступают же они столь странным и нелогичным образом! Напротив, они стараются вести игру честно. Ключ к разгадке, хоть и запрятанный весьма искусно, в детективе всегда есть. Читателя водят за нос, сбивают с толку, мистифицируют — но никогда не обманывают.

Детектив, как и другие жанры, имеет свои законы. Так же точно и фантастический детектив обязан иметь свои. Например, такие.

Не следует раскрывать загадку преступления с помощью невероятных, рожденных исключительно фантазией автора приборов; нельзя для объяснения факта трагедии, несчастного случая или преступления ссылаться на некие туманные возможности будущего — напротив, необходимо выписать это будущее с максимально возможным количеством деталей, дабы читатель имел возможность догадаться обо всем сам; автор фантастического детектива должен использовать только те факторы., которые хорошо известны читателю; если же он хочет что-то придумать, то делать это он должен с величайшим тщанием, так, чтобы читатель его понял.

Пот, пожалуй, и все. И если все эти законы учитывать, то фантастический детектив становится вполне приемлемой литературной формой. Более того, может получиться прекрасное произведение: ведь в нем огромный интерес будет вызывать не только интрига, но и фон, на котором эта интрига завязывается…

Придя к такому выводу, я сел за пишущую машинку и в 1953 году написал свой первый фантастический детектив — «Стальные пещеры». Критикой он был воспринят и как хорошая фантастика, и как увлекательный детектив. С тех пор я не слышал, чтобы кто-то утверждал, что фантастический детектив написать невозможно.

А чтобы окончательно закрепить успех и убедить читателей, что «Стальные пещеры» не были случайностью, я чуть позже — в 1957 году — написал продолжение этой повести под названием «Обнаженное Солнце». Кроме этих довольно объемных вещей, у меня есть и ряд более мелких, также содержащих в себе детективное начало.

Читайте также:  Краткое содержание сетон-томпсон королевская аналостанка точный пересказ сюжета за 5 минут

Их я и предлагаю вниманию читателей в этом сборнике.

The Singing Bell (1955)

Перевод: Н. Гвоздарева

Луис Пейтон никогда никому не рассказывал о способах, какими ему удавалось взять верх над полицией Земли в многочисленных хитроумных поединках, когда порой уже казалось, что его вот-вот подвергнут психоскопии, и все-таки каждый раз он выходил победителем.

Он не был таким дураком, чтобы раскрывать карты, но порой, смакуя очередной подвиг, он возвращался к давно взлелеянной мечте: оставить завещание, которое вскроют только после его смерти, и в нем показать всему миру, что природный талант, а вовсе не удача, обеспечивал ему неизменный успех.

В завещании он написал бы: «Ложная закономерность, созданная для маскировки преступления, всегда несет в себе следы личности того, кто ее создает. Поэтому разумнее установить закономерность в естественном ходе событий и приспособить к ней свои действия.»

И убить Альберта Корнуэлла Пейтон собирался, следуя именно этому правилу.

Корнуэлл, мелкий скупщик краденого, в первый раз завел с Пейтоном разговор о деле, когда тот обедал в ресторане Гриннела за своим обычным маленьким столиком. Синий костюм Корнуэлла в этот день, казалось, лоснился по-особенному, морщинистое лицо ухмылялось по-особенному, выцветшие усы топорщились по-особенному.

– Мистер Пейтон, – сказал он, здороваясь со своим будущим убийцей без тени зловещих предчувствий, – рад вас видеть. Я уж почти всякую надежду потерял – всякую!

Пейтон не выносил, когда его отвлекали от газеты за десертом, и ответил резко:

– Если у вас ко мне дело, Корнуэлл, вы знаете, где меня найти.

Пейтону было за сорок, его черные волосы уже начали седеть, но годы еще не успели его согнуть, он выглядел молодо, глаза не потускнели, и он умел придать своему голосу особую резкость, благо тут у него имелась немалая практика.

– Не то, что вы думаете, мистер Пейтон, – ответил Корнуэлл. Совсем не то. Я знаю один тайник, сэр, тайник с… Вы понимаете, сэр.

Указательным пальцем правой руки он словно слегка постучал по невидимой поверхности, а левую ладонь на миг приложил к уху.

Пейтон перевернул страницу газеты, еще хранившей влажность телераспределителя, сложил ее пополам и спросил:

– Поющие колокольчики?

Источник: https://www.litmir.me/br/?b=199152&p=1

История успеха Айзека Азимова

Содержание

  • История успеха, Биография Айзека Азимова
  • Из Петровичей в Нью-Йорк
  • Необычный ребенок
  • Кондитерский магазин — колыбель для фантаста
  • Превращение зоолога в писатели
  • О науке прошлого и будущего
  • Гении работают в тишине
  • Секреты мастерства Айзека Азимова
  • О самолётах, политике и религии

Айзек Азимов прожил достаточно спокойную жизнь, без больших потрясений, но, как говорил он сам, «это компенсировалось очаровывающим литературным стилем», ему присущим.

Автор, не обладающий ложной скромностью, считал, что его книги не производили фурор, хотя здесь с Азимовым можно не согласиться — книги не выводили людей на улицы, не провоцировали революции, но они затягивали и поглощали читателей, они ошеломляли.

Безудержной фантазией автора, наполненностью, правдоподобием придуманных им миров, а также простотой, с которой писатель объяснял сложные научные термины.

История успеха, Биография Айзека Азимова

Из Петровичей в Нью-Йорк

Несмотря на то, что Айзек Азимов родился в России, в деревне Петровичи Смоленской области, он не был ни русским, ни россиянином. Точную дату рождения он не знал, в качестве такого дня выбрал 2 января 1920 года, отмечая свои именины во второй день Нового года.

Не знал он и русского языка, в семье было принято говорить на идише; хотя родители Юда Аронович и Анна-Рахиль Исааковна использовали русский при разговорах, в которые не хотели посвящать детей.

С трёх лет Азимов уже жил среди американцев — в 1923 году семья эмигрировала в США, а пятью годами позже Азимовы получили гражданство.

Жизнь в России в послереволюционные годы была крайне тяжёлой: нехватка еды, эпидемии — обстановка на грани выживания, да и Айзек был крошечным малышом — чуть больше двух килограммов при рождении, поэтому родители не сильно надеялись, что он выживет.

Но он был не просто стойким, а оказался единственным выжившим ребёнком в районе, когда там вспыхнула эпидемия пневмонии.

Спасаясь от новой революционной действительности, Азимовы решили эмигрировать в США, когда брат Анны-Рахиль, который уже обосновался в Нью-Йорке, предложил им помощь.

Необычный ребенок

Азимовы жили в Бруклине очень бедно до тех пор, пока на отложенные деньги не открыли собственный бизнес — кондитерский магазин.

Айзек научился читать и говорить по-английски раньше Юды Ароновича: он попросил своих старших друзей-школьников показать буквы, а затем начал читать все вывески подряд: «Когда мой отец обнаружил, что его сын — дошкольник умеет читать и, более того, научился этому по собственной инициативе, он был изумлён. Наверное, тогда он в первый раз начал подозревать, что я был необычным ребёнком.

(Он думал так всю его жизнь, что не мешало без колебания критиковать меня за мои многие ошибки.) И так как мой отец думал, что я необычный, его понимание дало повод мне самому думать о моей необычности». Действительно, Айзек считал себя вундеркиндом.

Он прекрасно учился и проявлял своё «эго размером с Эмпайр-стейтбилдинг» (102-этажного небоскрёба на острове Манхэттен), восхищаясь равно как своими достоинствами, так и недостатками. Среди его врождённых способностей были почти фотографическая память, быстрый ум и сообразительность. Азимов понимал всё быстро и основательно.

Он не думал скрывать от одноклассников свой блестящий ум, и от того, что выпендривался, да при том был слабым и самым младшим в классе, стал «козлом отпущения».

Только с возрастом Азимов научился не выставлять себя на первый план, но ему уже не было нужды самоутверждаться — он доказал свою необычность большим количеством написанных книг на совершенно разные темы, став одним из самых знаменитых писателей-фантастов.

Первая работа в жизни Айзека Азимова была в кондитерском магазине его отца. Магазин работал по 16 часов в день без выходных, и именно там Азимов узнал, что такое распорядок дня и как жить согласно с ним. Работа в магазине сделал его дисциплинированным на всю жизнь — уже став знаменитым писателем, Азимов начинал день в 6 утра, чтобы в 7.30 уже сидеть за работой над новой книгой.

В магазине кроме кондитерских изделий продавались журналы с фантастическими рассказами, там будущий автор-фантаст впервые узнал, что такое фантастика. Он читал журналы запоем, а в 11 лет написал свой первый фантастический рассказ.

Страстный читатель, он записал историю для того, чтобы прочитать самому, а в 16 получил в подарок от отца свою первую печатную машинку. Она была подержанная, но дала возможность 18-летнему Айзеку напечатать первый рассказ, который он отправил в журнал.

Первый опус редактор не принял, но второй рассказ «В плену у Весты» вышел в журнале пятью месяцами позже — 21 октября 1938 года — эту дату Азимов запомнил на всю жизнь, помнил и гонорар — 64 доллара за историю из 6400 слов.

«Мне улыбнулось удача, потому что при рождении я получил эффективный мозг, работающий без устали. Он способен ясно мыслить и превращать мысли в слова. В этом совершенно нет никакой моей заслуги. Я получил счастливый билет, выиграв на генетическом тотализаторе.»

К моменту первой публикации рассказа, Азимов уже закончил школу и поступил в колледж. Первоначальной специализацией Азимова в колледже была зоология, но отказавшись анатомировать бездомную кошку, он перешёл на химический факультет.

Карьера в науке была успешной: 1941 год — степень магистр по химии, 1948 — степень доктора по биохимии. В 7-летнем промежутке Азимов проработал три года химиком на Военно-морской верфи в Филадельфии, где его коллегой была другая будущая знаменитость — Роберт Хайнлайн.

Не пройдёт нескольких десятилетий как Роберта Хайнлайна, Айзека Азимова и Артура Кларка назовут «Большой тройкой» писателей-фантастов.

После Второй Мировой войны Азимов был зачислен в армию, где дошёл до звания капрала благодаря хорошему владению печатной машинкой, а в 1946 году он едва избежал участия в испытаниях ядерной бомбы на атолле Бикини.

В течение десятилетия, следующего после получения докторской степени, Айзек Азимов работал в Медицинской школе Бостонского университета и писал романы, а в 1958 году он принял решение быть только писателем — к тому времени его авторские гонорары уже превышали зарплату учёного.

Он престал читать лекции на постоянной основе, но продолжал дружить с Университетом: «Каждый год я даю лекцию, которая открывает курс биохимии. Бесплатно, конечно. Это некоторое введение, которое я стараюсь сделать занятным. Эту лекцию посещают и секретарши, и студенты.

Надеюсь, что им нравится, мне — точно».

О науке прошлого и будущего

Карьера писателя-романиста Айзека Азимова началась в 1950 году и закончилась в 1958 выходом научно-фантастического романа «Обнажённое солнце». Первым его романом был «Песчинка в небе» 1950 года, но годом ранее он, профессор биохимии Бостонского университета, написал со своими коллегами учебник для колледжа «Биохимия и метаболизм человека», которая выдержала три издания.

Тогда-то Азимов и понял, что он может хорошо объяснять научную информацию — шаг за шагом, доступным языком.

А если он может объяснять науку, то также можно объяснять и Библию, и историю, и всё на свете! Поэтому постепенно количество фантастических книг, написанных Азимовым, уменьшалось, а количество научно-популярных работ возрастало, но в 1982 году он вернулся к художественной литературе и выпустил роман «Академия на краю гибели».

Роман вошёл в цикл «Foundation», названия которого в переводе на русский имеет разные варианты «Академия», «Основание», «Фонд», и получил за него премию Хьюго в 1983 и номинацию на премию «Небьюла» в 1982 году. В следующие 10 лет до самой кончины Азимов опубликовал ещё несколько предысторий и продолжений существующих романов, связывая их в единую, увлекательную историю.

Писатель считал, что его наиболее яркий вклад в литературу и науку — это цикл «Foundation», а также, три закона робототехники, которые писатель формулировал постепенно, вводя их в разных рассказах, которые позже объединил в сборник «Я, Робот».

Читайте также:  Краткое содержание чехов чайка точный пересказ сюжета за 5 минут

Однако в этом Азимов скромничал. Оксфордский словарь английского языка приписывает Айзеку Азимову изобретение слов «позитронный мозг», «психоистория» и «робототехника», хотя писатель утверждал, что «робототехника» — обычный результат словообразования от слова «робот», аналогичный словам «механика» и «гидравлика».

На двери кабинета Айзека Азимова висели две таблички: «Соблюдайте тишину, пожалуйста» и «Гений работает». Тишина была необходимым условием для Азимова, он, несомненно, был трудоголиком и нуждался в большой концентрации внимания.

Со словом «гений» нескромный Азимов не соглашался: «Я один из самых разносторонних писателей в мире, и величайший популяризатор многих дисциплин».

Действительно, от исследования Библии и последствия развития разных областей наук до Шекспира и истории Франции — таков диапазон книг Азимова.

Был ли он самым плодовитым писателем в мире? Сам Азимов отвечал: «Нет, есть другие авторы, наиболее известный из них Жорж Сименон, но он пишет только романы». И правда, среди книг французского писателя нет работы под названием «Введение в использование логарифмической линейки», «Энергия жизни.

От искры до фотосинтеза», «Строительный материал Вселенной: Вся Галактика в таблице Менделеева», а у Азимова есть.

Средний объём книги Азимова — 70 000 слов, количество книг — около 500, получается, что только для своих книг он написал 35 миллионов слов — но объём и количество это не самое главное в работе писателя — «И самое приятное в том, что всё, что я пишу, печатается».

К своему 65-летию Айзек Азимов не только не замедлил темп, он стал писать даже быстрее, чем раньше.

Его первая 100-ая книга, которая вышла в январе 1950 года, заняла у писателя 237 месяцев, то есть почти 20 лет.

Над 200-ой книгой, появившейся из печати в марте 1979 года, он работал 113 месяцев, то есть около 9,5 лет. 300-сотая книга «Опус 300» была завершена за 69 месяцев, то есть менее чем за 6 лет.

От печатной машинки Азимов отрывался всегда с большой неохотой. Да и когда он не мог добраться до клавиш, он брал ручку, бумагу и мог запросто сочинить короткий рассказ.

Из всех движений он предпочитал прогулки, а больше всего — прогулки в помещении: «У меня есть агрегат, на который я встаю на полчаса и совершаю все движения, имитирующие движения спортсмена на беговых лыжах, но всё это происходит в тепле и комфорте моих апартаментов».

Отправляясь на такую лыжную пробежку, Азимов мог взять с собой книгу: он читал и перечитывал Чарльза Диккенса, Марка Твена, П.Г. Вудхауза и Агату Кристи.

Почти всю свою жизнь Айзек Азимов провёл в своём кабинете, который держал в необыкновенной чистоте и порядке, печатая на машинке свои тексты — 90 слов в минуту, и с большой неохотой отрывался от дела, говоря, что он «действительно счастлив только работая».

На вопросы о том, как получается быть таким плодотворным, Азимов отвечал: «Я не прикладываю усилий к тому, чтобы написать более поэтично или в высоком литературном стиле.

Я просто пытаюсь писать ясно и, к счастью, обладаю способностью думать ясно, поэтому я пишу так, как думаю, и это сразу имеет хорошие очертания».

Секреты мастерства Айзека Азимова

Черновики Азимов создавал на печатной машинке, затем набирал текст на компьютере и делал исправления только один раз: «Это не из-за высокого самомнения» — объяснял он: «Я столько должен ещё написать, что, если буду засиживаться над одной книгой, то не успею сделать всё». Над каждой книгой он работал от начал до конца, не прибегая к услугам ассистентов.

Любовь к выбранному делу и поразительная работоспособность в сочетании с невероятным интересом к жизни во всех аспектах её проявления — это те факты, которыми писатель объяснял своё мастерство: «Всё что я делаю — это продолжаю писать.

Мне скоро будет 65, а я чувствую себя ребёнком, который пытается рассказать что-то Дедушка Времени. Но я чувствую, что если продолжать писать, это мастерство навсегда останется с тобой, также как у людей, которые держат себя в хорошей физической форме — в 65 лет они могут делать то, чего я не мог в 20».

Но, как и любой талантливый творческий человек, Азимов мучился мыслью, что он никогда не напишет лучше того, что уже сделано.

Несмотря на то, что многие десятилетия издательства не отвергали ни одного произведения, писатель был преследуемым ночным кошмаром: «Мне снятся мои издатели, которые собрались вместе и говорят о том, что Азимов исписался. Затем они тянут соломинку, чтобы выбрать того, кто принесёт мне эту плохую новость». 

«Как стать действительно плодовитым автором? Самое первое требование состоит в том, что человек должен иметь страсть к процессу написания. Я имею в виду; что он должен иметь страсть к тому, что происходит между размышлениями о книге и её завершением.»

О самолётах, политике и религии

В своей нелюбви отрываться от пишущей машинки Азимов доходил до крайностей. Он мог поехать на горный курорт, уступив требованиям жены, и все дни провести в номере, печатая новый роман.

Но путешествовал он мало, считая, что если в результате крушения поезда, есть шанс выжить, то полёты — это предприятие несправедливое, потому что в случае падения самолёта ты умрёшь.

По иронии судьбы, именно он, Айзек Азимов, который писал фантастические произведения о битвах межпланетных кораблей, о путешественниках во времени и в гиперпространстве и в отдалённых туманностях, никогда в жизни не садился в самолёт.

Несмотря на огромное пристрастие к работе, его занятие не стало препятствием для общения с миром: Азимов был очень популярной персоной, у него было много друзей, он был любящим отцом своих двоих детей и оставался очень близок с родителями до самой их кончины.

Азимов давал много интервью, был президентом Американской гуманистической ассоциации, и всегда утверждал, что он гуманист и рационалист, выступая против предрассудков и псевдонауки.

Что касается религии, то в интервью 1982 года на вопрос «Вы атеист?» Айзек Азимов ответил: «Бесспорно, я — атеист. Я долго думал над этим.

Я считал себя атеистом многие годы, но однажды почувствовал, что это интеллектуальная безответственность говорить об атеизме, потому что это предполагает наличие знания, которого в действительности нет. Лучше говорить не «атеист», а гуманист и агностик.

Поэтому я решил, что я создание одновременно и эмоциональное и здравомыслящее. Эмоционально я атеист. Я не имею доказательства того, что Бога не существует, но я также не могу доказать, что он существует, поэтому не хочу тратить на это своё время».

Однако в своей автобиографии Айзек Азимов рассуждал о религии: «Если бы я не был атеистом, я бы верил, что Бог спасает людей, оценивая их жизненные заслуги, а не произносимые слова. Я думаю, что этот Бог предпочёл бы честного и добродетельного атеиста, а не церковника, вещающего по телевизору, каждое слово которого «Бог, Бог, Бог», а деяние — грязь, грязь, грязь».

Не скрывал Азимов и свои политические взгляды. Он был либералом, выступал против участия США в войне во Вьетнаме. В телевизионных интервью не скрывал своё мнение по поводу самых высших чиновников страны.

Например, президента Ричарда Никсона он называл «жуликом и лжецом», а о героях американской контркультуры 60-х он говорил, что они оседлали эмоциональную волну, которая, в конце концов, оставит их на берегу «духовной страны без людей», откуда не будет возврата.

Писатель ушёл из жизни 6 апреля 1992 года в возрасте 72 лет, в официальном сообщение говорилось о том, что причиной смерти стали сердечная и почечная недостаточность. Через 10 лет после кончины из вышедшей автобиографической книге «It’s Been a Good Life» стало известно, что болезнь развилась на фоне вируса СПИД, который в кровь писателя занесли в 1977 году во время операции на сердце.

Кроме интереснейших научно-фантастических романов и захватывающих научно-популярных книг, Айзек Азимов оставил землянам своё послание о дружбе, ненависти и любви: «История достигла точки, когда человечеству больше не разрешается враждовать. Люди на Земле должны Дружить.

Я всегда старался это подчеркнуть в своих произведениях… Не думаю, что можно заставить всех людей любить друг друга, но я желал бы уничтожить ненависть между людьми. И я совершенно серьёзно полагаю, что научная фантастика есть одно из звеньев, которые помогают соединить человечество.

Проблемы, которые мы поднимаем в фантастике, становятся насущными проблемами всего человечества… Писатель-фантаст, читатель фантастики, сама фантастика служат человечеству».

Тренируйте мозг с удовольствием

Начать развиваться

Источник: https://constructorus.ru/istorii-uspexa/ajzek-azimov.html

Айзек Азимов: Человек, который писал еще быстрее

Айзек Азимов:

Человек, который писал еще быстрее

© Сергей Бережной, 1994

Мы потеряли его именно тогда, когда более всего нуждались в нем. Он был одним из тех великих, что стояли на пути яростно обрушивающегося на наш мир зла.

Он защищал знания от осквернения их суеверием, стремление к взаимопониманию – от тупого фанатизма, милосердие – от жестокости,- наконец, мир от войны.

Его голос был грозным оружием в битвах с дураками, орущими о приближении “нового века”, и фундаменталистскими фанатиками, угрозы которых стали вдруг куда более страшны, чем далекий рев бумажного коммунистического медведя…

Артур Ч. Кларк

…Его трудолюбие потрясает: он написал почти 500 книг, среди которых научно-популярные и фантастические, детективы и лимерики, исторические исследования и юмор, путеводители по Библии и Шекспиру.

Он писал для всех известных видов периодики. Журнал “Fantasy and Science Fiction” ежемесячно публиковал его популяризаторские статьи о новейших достижениях науки в течении 33 лет.

Пять лет он вел еженедельную научную колонку для Los Angeles Times Syndycate.

В 1957 году Азимов стал лауреатом Премии Фонда Томаса Альвы Эдисона (Thomas Alva Edison Foundation Award) за книгу “Кирпичики мироздания” (“Building Blocks of the Universe”), посвященную химическим элементам. В 1960 году Ассоциация Американских кардиологов (American Heart Association) удостоила его Премии Говарда Блэксли (Howard W.

Blakeslee Award) за книгу о химии крови “Река обетованная” (“The Living River”). За серию книг по химии он получил в 1965 Премию Джеймса Грэйди (James T.

Grady Award) от Американского Химического общества (American Chemical Society), а в 1967 году Азимову вручается Вестингаузовская Премия за популяризацию науки Американской Ассоциации поддержки науки (American Association for the Advancement of Science-Westinghouse Science Wrighting Award).

Особенно гордился Азимов наградами за работу в фантастике. В 1963 году он получил свою первую премию “Хьюго” (Hugo Award) “за вклад в фантастику”. В 1966 году его трилогия “Основание” (“Foundation”) получила “Хьюго” как лучшая фантастическая серия всех времен.

Вышедший в 1972 году роман “Сами Боги” (“The Gods Themselves”) удостоился и премии “Хьюго”, и премии “Небьюла” (Nebula Award), а в 1976 году этот успех повторила его новелла “Двухсотлетний человек” (“The Bicentennial Man”).

Читайте также:  Краткое содержание гаршин сигнал точный пересказ сюжета за 5 минут

Роман “Кризис Основания” (“Foundation's Edge”), ознаменовавший его возвращение к крупной форме в НФ в 1982 году, принес ему еще одну премию “Хьюго”. В 1987 году ему была вручена еще одна “Небьюла” – на этот раз как Великому Мастеру.

Последнюю свою премию – “Хьюго-92” за повесть “Золото” (“Gold”),- он уже не увидел…

Айзек Азимов (Исаак Озимов) родился 2 января 1920 года в России, в Петровичах – местечке, расположенном совсем недалеко от Смоленска и километрах в четырехстах от Москвы. Его родители, Иуда и Анна, эмигрировали в Штаты в 1923 году, привезя с собой Айзека и его младшую сестричку.

Семья обосновались в Бруклине, где отец в 1926 году купил кондитерскую лавку. Религиозному воспитанию в семье уделяли довольно мало времени, и Айзек рано стал атеистом – чего он никогда не скрывал и никому не навязывал.

В 1928 году отец Азимова добился натурализации, что означало, что Айзек тоже стал гражданином США.

После того, как у Азимовых родился еще один сын, Стэнли, Айзек начал помогать отцу. Он вставал в шесть утра, разносил газеты, а после школы мчался домой и допоздна торчал за прилавком. Стоило ему придти с опозданием из школы или уткнуться в книгу, как отец тут же принимался обвинять его в лени.

Привычка к постоянному труду осталась у него на всю жизнь. В своей автобиографии он писал: “Я работал по десять часов семь дней в неделю, все это время я проводил в лавке.

Даже когда обстоятельства вынуждали меня отлучиться на пару минут, меня начинал мучить вопрос: господи, а как там в лавке?”

В то время, как его сверстники после школы играли на свежем воздухе и заводили дружбу, Айзек был лишен этого: лавка требовала его присутствия все время.

В результате он оставался неискушенным во всем, что касалось общения с людьми – в том числе с девочками,- и так продолжалось довольно долго.

Но этот недостаток он тоже преодолел, и позже, будучи гостем на многих конвенциях, весело флиртовал с женщинами – и был при этом столь же блистателен, как и во всем остальном.

Айзек научился читать, когда ему не исполнилось и пяти лет. В семь лет у него был уже формуляр в местной библиотеке. Читал он все и в огромных количествах. Начальную школу он закончил с лучшими результатами, имея лишь одно замечание – за постоянную болтовню на уроках.

Первая встреча с НФ состоялась у Азимова в 1929 году: в лавке на полках появились экземпляры “Amazing Stories”.

Обложка августовского выпуска (двое ученых, остолбенело взирающие на огненный шар, висящий над экспериментальной установкой – иллюстрация к рассказу Харла Винсента “Barton's Island”) его потрясла, но отец не разрешил ему читать журнал, сочтя фантастику неподходящим чтением для сына.

Следующая попытка была предпринята с журналом “Science Wonder Stories”: Айзек убедил отца, что раз в названии есть слово “наука”, то журнал должен быть достаточно содержательным.

В школе Азимов поражал всех своими способностями. Он перескакивал через классы и окончил начальную школу в 11 лет, а основной школьный курс – со всевозможными отличиями в возрасте 15 лет. Большую помощь сослужила ему отличная память: он редко забывал то, что хоть раз прочел.

С 1938 года он вел дневник, куда методично записывал события своей жизни, новости, делая особый упор на результаты бейсбольных игр (он фанатически болел за нью-йоркских “Гигантов”).

Дневники он вел большую часть своей жизни, что после оказало ему существенную помощь в написании разнообразных предисловий и создании своей двухтомной автобиографии.

Получив среднее образование, Азимов, по желанию родителей, пытался стать медиком. Это оказалось ему не по силам: при виде крови ему становилось плохо.

Затем Айзек сделал попытку поступить в самый престижный колледж Колумбийского Университета – Colambia Colledge – но не прошел дальше собеседования, написав в автобиографии о том, что он болтлив, неуравновешен и не умеет производить на людей хорошее впечатление.

Он был принят в юношеский колледж Сет Лоу в Бруклине. Через год этот колледж закрылся и Азимов оказался-таки в Колумбийском Университете – правда, как простой слушатель, а не студент элитного коллежда.

В 1938 году пост главного редактора “Astounding” перешел от Ф. Орлина Тремейна к Джону В. Кэмпбеллу. И этот журнал становится для Айзека любимым журналом НФ. Он принимается частенько писать письма в редакцию.

Однажды, когда очередной номер “Astounding” не появляется в обычный день на полке отцовской лавки, обеспокоенный Азимов мчится в редакцию, которая располагалась тогда на Манхеттене.

Добравшись туда через два часа, он узнал, что у журнала просто сдвинулся график выпуска. Но прецедент был создан. Когда Азимов закончил свой первый рассказ, “Cosmic Corkscrew”, он не стал доверять его почте и отвез в редакцию сам.

Кэмпбелл рассказ отверг, но посвятил беседе с очарованным юношей целый час. В это время Кэмпбеллу было 28, и для восемнадцатилетнего Азимова этот человек был живой легендой.

https://www.youtube.com/watch?v=_YNnbYmR_B8

Кэмпбелл отверг и следующий рассказ Азимова, но посоветовал, как его можно улучшить. Спустя годы Азимов сделал попытку поблагодарить его за помощь, но Кэмпбелл отклонил благодарности, заявив, что он давал советы сотням писателей, но многие ли из них стали Азимовыми?

Когда Кэмпбелл отклонил и третий предложенный ему рассказ – а это был рассказ “Затерянные около Весты” (“Marooned Off Vesta”), Азимов отослал рукопись в “Amazing Stories”.

Источник: https://refdb.ru/look/2409738.html

Новые Миры Айзека Азимова. Том 2

Арнольд Поттерли, доктор философии, преподавал древнюю историю. Занятие, казалось бы, самое безобидное. И мир претерпел неслыханные перемены именно потому, что Арнольд Поттерли выглядел совершенно так, как должен выглядеть профессор, преподающий древнюю историю.

Обладай профессор Поттерли массивным квадратным подбородком, сверкающими глазами, орлиным носом и широкими плечами, Тэддиус Эремен, заведующий отделом хроноскопии, несомненно, принял бы надлежащие меры.

Но Тэддиус Эремен видел перед собой только тихого человечка с курносым носом-пуговкой между выцветшими голубыми глазами, грустно глядевшими на заведующего отделом хроноскопии, — короче говоря, он видел перед собой щуплого, аккуратно одетого историка, который от редеющих каштановых волос на макушке до тщательно вычищенных башмаков, довершавших респектабельный старомодный костюм, казалось, был помечен штампом «разбавленное молоко».

— Чем могу быть вам полезен, профессор Поттерли? — любезно осведомился Эремен.

И профессор Поттерли ответил негромким голосом, который отлично гармонировал с его наружностью:

— Мистер Эремен, я пришел к вам, потому что вы глава всей хроноскопии.

Эремен улыбнулся:

— Ну, это не совсем точно. Я ответствен перед Всемирным комиссаром научных исследований, а он, в свою очередь, — перед Генеральным секретарем ООН. А они оба, разумеется, ответственны перед суверенными народами Земли.

Профессор Поттерли покачал головой:

— Они не интересуются хроноскопией.

Я пришел к вам, сэр, потому что вот уже два года я пытаюсь получить разрешение на обзор времени — то есть на хроноскопию — в связи с моими изысканиями по истории древнего Карфагена.

Однако получить разрешение мне не удалось. Дотацию на исследования мне дали в самом законном порядке. Моя интеллектуальная работа протекает в полном соответствии с правилами, и все же…

— Разумеется, о нарушении правил и речи быть не может, — перебил его Эремен еще более любезным тоном, перебирая тонкие репродукционные листки в папке с фамилией Поттерли.

Эти листки были получены с Мультивака, чей обширный аналогический мозг содержал весь архив отдела.

После окончания беседы листки можно будет уничтожить, а в случае необходимости репродуцировать вновь за какие-нибудь две-три минуты.

Эремен просматривал листки, а в его ушах продолжал звучать тихий, монотонный голос профессора Поттерли:

— Мне следует объяснить, что проблема, над которой я работаю, имеет огромное значение. Карфаген знаменовал высший расцвет античной коммерции. Карфаген доримской эпохи во многом можно сравнить с доатомной Америкой.

По крайней мере в том отношении, что он придавал огромное значение ремеслу, коммерции и вообще деловой деятельности. Карфагеняне были самыми отважными мореходами и открывателями новых земель до викингов и в этом отношении намного превосходили хваленых греков.

Истинная история Карфагена была бы очень поучительной. Однако до сих пор все, что нам известно о нем, извлекалось из письменных памятников его злейших врагов — греков и римлян. Карфаген ничего не написал в собственную защиту или эти труды не сохранились.

И вот карфагеняне вошли в историю как кучка архизлодеев, и, возможно, без всякого к тому основания. Обзор времени облегчил бы установление истины.

И так далее и тому подобное.

Продолжая проглядывать репродукционные листки, Эремен заметил:

— Поймите, профессор Поттерли, хроноскопия, или обзор времени, как вы предпочитаете ее называть, процесс весьма трудный.

Профессор Поттерли, недовольный, что его перебили, нахмурился и сказал:

— Я ведь прошу только сделать отдельный обзор определенных эпох и мест, которые я укажу.

Эремен вздохнул:

— Даже несколько обзоров, даже один… Это же невероятно тонкое искусство. Скажем, наводка на фокус, получение на экране искомой сцены, удержание ее на экране. А синхронизация звука, которая требует абсолютно независимой цепи!

— Но ведь проблема, над которой я работаю, достаточно важна, чтобы оправдать значительную затрату усилий.

— Разумеется, сэр! Несомненно, — сразу ответил Эремен (отрицать важность чьей-то темы было бы непростительной грубостью). — Но поймите, даже самый простой обзор требует длительной подготовки. Список тех, кому необходимо воспользоваться хроноскопом, огромен, а очередь к Мультиваку, снабжающему нас необходимыми предварительными данными, еще больше.

— Но неужели ничего нельзя сделать? — расстроено спросил Поттерли. — Ведь уже два года…

— Вопрос первоочередности, сэр. Мне очень жаль… Может быть, сигарету?

Историк вздрогнул, его глаза внезапно расширились, и он отпрянул от протянутой ему пачки. Эремен удивленно отодвинул ее, хотел было сам достать сигарету, но передумал.

Когда он убрал пачку, Поттерли вздохнул с откровенным облегчением и сказал:

— А нельзя ли как-нибудь пересмотреть список и поставить меня на самый ранний срок, какой только возможен? Право, не знаю, как объяснить…

Источник: http://booksonline.com.ua/view.php?book=113583

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector