Краткое содержание рассказов анатолия алексина за 2 минуты

Краткое содержание рассказов Алексина

Краткое содержание рассказов Анатолия Алексина за 2 минуты

Серёжа – веселый мальчик и главный герой повести Анатолия Алексина: “А тем временем где-то”. В произведении рассказывается о жизни его семьи, в которой у отца и сына одно и то же имя – Сергей. Однажды, когда мальчик был один дома Читать далее

Безумная Евдокия

Описана обыкновенная семья: мать, отец и дочь. Матери не разрешали рожать врачи из-за порока сердца. Она все-таки родила девочку Олю, которую все любили и безмерно баловали. Как следствие у Оли развился «комплекс Наполеона» Читать далее

В стране вечных каникул

Произведение повествует о маленьком ленивце, для которого безделье был нормой. Вся история начинается с того что у Пети наконец начались зимние каникулы, и он от души решил отдохнуть. Когда была елка, то мальчик пожелал Читать далее

В тылу как в тылу

Повесть начинается с события, когда наш главный персонаж Дмитрий Тихомиров после войны приезжает в гости к матери. Когда Дима был в поезде, то ему вспомнился момент прощания с отцом и эвакуация. Читать далее

Домашнее сочинение

В одной обычной семье жил мальчик Дима, который очень любил читать. Он прочитал все доступные ему книги, предназначенные для детей его возраста. Мама волновалась, что он обратил внимание уже на книжный шкаф отца. Читать далее

Звоните и приезжайте

Трогательный, но в то же время очень юморной рассказ от лица шестиклассника. Повествование по-детски непосредственно. Герой понимает ещё не все взрослые отношения, даже не все слова, но старается во всём разобраться и даже повлиять на события. Читать далее

Мой брат играет на кларнете

В дневнике, конечно, передана детская непосредственность Жени. Сама она не может чем-то поразить окружающих, да и не пытается. Учится на тройки, ведь для Сестры великого музыканта оценки – ерунда. Зачем стараться? Ведь у неё гениальный брат Читать далее

Очень страшная история

Действие в книге начинается в городе со скрытым названием. В городе живет популярный писатель Глеб Бородаев. Глеб писал мистические и приключенческие повести. Рассказ ведется от лица шестиклассника Алика Деткина Читать далее

Раздел имущества

Повествование рассказывает о девочке по имени Вера и её бабушке по имени Анисья. Дело в том, что у Веры была травма, однако её выходила и буквально заставила ходить её бабушка, за что Верочка её очень любила и берегла Читать далее

Самый счастливый день

Рассказ начинается со слов учительницы Валентины Георгиевны о том, что скоро наступят зимние каникулы. Она желает детям, чтобы каждый день был наполнен хорошими событиями. Читать далее

Саша и Шура

В книге рассказывается о мальчике по имени Саша. Саша мечтал о путешествиях в дальние страны и города. Больше всего он хотел уехать куда-нибудь без матери и отца. Для Саши было в тягость, когда кто – то ему запрещал и указывал что делать Читать далее

Сердечная недостаточность

Произведение начинает своё повествование с того что Галя Андросова поступает в институт. По этому случаю её мать и её муж, которого все почему-то называли ласково, Павлуша, принимают решение дать ей путёвку в санаторий для больных сердцем Читать далее

Сигнальщики и горнисты

Мальчик Петя и его мама жили вдвоём: отец во время войны получил контузию и прожил не долго. Мама Пети работала детским врачом. Все люди из дома, где они жили, и даже из соседних домов обращались к врачу за помощью Читать далее

Третий в пятом ряду

Рассказ ведется от лица вышедшей на пенсию учительницы литературы. Ее сын и невестка часто бывают в командировках, поэтому воспитанием внучки Елизаветы занимается в основном бабушка. Девочка любит разглядывать фотографии классов Читать далее

Источник: http://chitatelskij-dnevnik.ru/kratkoe-soderzhanie/aleksin

Читать

Когда Дима прочитал все, что создано в мировой литературе для его возраста, он принялся за книги, написанные для других возрастов.

— Почему ты не запираешь свой книжный шкаф? — спросила мама у папы.

— Запирать книги — это кощунство! — ответил папа. — Они еще никому не приносили вреда.

— А может, вообще отменить это понятие — «ребенок»? — спросила мама. Раз в тринадцать лет можно все то же самое, что и в тридцать пять!

За справедливостью Дима всегда обращался к бабушке.

В самый разгар родительских споров, касавшихся его судьбы, он с отчаянием в голосе произносил: «Ну, скажи ты!..»

И спор немедленно обрывался: бабушка говорила так неторопливо и тихо, что к ее голосу надо было прислушиваться.

Вступая в дискуссию, она чаще всего задавала вопрос, ответ на который таил в себе решение спора.

— В каком классе ты сама-то прочитала «Анну Каренину»? — спросила она у мамы.

— Не помню.

— А я помню. В шестом…

— Вот видите! Видите!.. — воскликнул Дима. — А я еще не читал…

— Дети не обязаны повторять ошибки родителей, — отважилась возразить мама. — Книга, прочитанная не вовремя, может навсегда отбить вкус к самой себе.

— Это бывает, — согласилась бабушка. — Но ты не волнуйся… Я присмотрю.

Прежде всего Дима принялся за «Большую энциклопедию». Ему в голову пришла мысль, что если прочитать эти тяжеловесные тома, написанные обо всем на свете, — можно сразу стать всесторонне образованным человеком.

Осилив за десять дней том на букву «А», Дима перестал спать спокойно. Радости и трагедии, открытия и сражения, происходившие в разные года и эпохи, но словно бы объединенные начальной буквой своих имен, перемешались в голове, путались, наскакивали друг на друга.

И все же Дима, вздохнув, принялся за второй том. Сначала он решил перелистать его, посмотреть картинки… И неожиданно остановился. Между 78-й и 79-й страницами, лежал исписанный незнакомым ему почерком двойной лист, вырванный из обыкновенной тетрадки в линеечку:

Письмо 1972-му году.

Домашнее сочинение ученика 9-го класса „Б“ Владимира Платова.

— Бабушка! — от неожиданности вскрикнул Дима.

— Что тебе? — раздался из другой комнаты бабушкин голос.

— Ничего… Я так просто. Хотел проверить, ты спишь или нет.

— К счастью, не сплю. А то бы ты меня разбудил.

— Прости, пожалуйста…

Дима решил сперва прочитать письмо сам. Судя по заголовку, ученик 9-го класса «Б» должен был адресовать его не человеку, а году. Однако первые же строчки свидетельствовали о том, что ученик не вполне подчинился заданию учительницы… 

«Дорогая Валя! Мария Никитична хочет, чтобы мы обращались к году, а я обращаюсь к тебе. К тебе, живущей в том самом году!

Прошло тридцать лет, как я написал это письмо. И вот ты его читаешь… Представь себе, что я стою рядом (вот здорово!) и разговариваю с тобой.

За это время произошло главное: я получил ответ на вопрос, который мучил меня в школьные годы. Дома, на уроках и переменах я думал: „Кого же она все-таки любит — Лешку Филиппова или меня?!“ Теперь я уже давно знаю, что ты любишь меня. А с Лешкой разговаривала на переменках просто для того, чтобы я немного поволновался.

И еще потому, что вы оба занимались в литературном кружке. Это было единственное, что вас объединяло в ту далекую пору. Теперь уж я точно знаю…

Все эти тридцать лет я был ужасно счастлив из-за того, что ты любила меня, а не Лешку Филиппова! Хотя он хороший парень. (Теперь-то уж хороший пожилой человек!)

Я сочувствовал ему все эти тридцать лет. Но что поделаешь, Валечка?! Раз ты любишь меня… Тут уж ничего не поделаешь!

Никогда не думал, что мечты могут сбываться с такой математической точностью! Мы работаем с тобой в одной больнице — ты на одиннадцатом этаже, а я на десятом…

Сегодня мы с тобой вместе оперировали больного. Я позвал тебя на помощь, и ты спустилась ко мне. А потом мы оба спустились вниз, где ждала нас его мать, и сказали ей:

„Все в порядке!“ Она не поверила, зарыдала… А мы стали уверять ее: „Опасности нет. Опасности больше нет!..“ Чтобы иметь возможность хоть раз сказать это, стоит жить на земле! Ты согласна?

Потом мы вернулись домой… Валя-маленькая, наша дочь, готовится к последним экзаменам в институте. Не знаю, в каком… Но это не имеет значения! А сын Сережа ушел на футбольный матч. Он вообще увлекается спортом.

Тебе даже кажется, что чересчур. Похож на отца!.. Пусть хоть это послужит тебе утешением. Ведь ты любишь меня…» 

На этом домашнее сочинение обрывалось.

— Бабушка! — крикнул Дима.

— Что тебе?

Дима молчал. Бабушка появилась на пороге… Говорили, что когда-то она была очень веселой. И даже любила петь…

А потом стала тихой и, казалось, все время думала о чем-то одном. Думала, думала… Она стала такой в тот февральский день сорок пятого года, когда пришло извещение о гибели ее сына Володи.

Она всегда была уверена, что единственное, чего пережить невозможно, это гибель детей. Она и не пережила…

Умерло ее веселье, умолкли песни, потухли глаза. И лишь через много лет, когда родился внук Дима, жизнь как бы вернулась к ней. Но не та, что была раньше, а совсем другая… Она стала бабушкой.

— Это… его сочинение, — сказал Дима. И протянул ей двойной тетрадный листок.

Бабушка прочитала. Потом еще раз… Потом еще. Дима ждал. А она все водила глазами по строчкам. И Диме казалось, что это не кончится никогда.

— А где эта Валя? — спросил он тихо.

— Валя Филиппова? Как и раньше… живет над нами, на шестом этаже.

— Филиппова?! — переспросил Дима.

— Ну да…

— Она вышла замуж за Лешку?.

— Ее мужа зовут Алексеем Петровичем, — ответила бабушка.

— Это тот… который все уступает дорогу в лифт, а потом сам не влезает? Какой-то чудак!

— Интеллигентный человек, — возразила бабушка. — И ее ты знаешь. Однажды, когда у тебя была высокая температура, мы позвали ее. Она сделала тебе укол… Помнишь?

— Еще бы! — Дима погладил себя по тому самому месту. — Она стала хирургом?

— Нет, педиатром.

— Кем?

— Детским врачом.

— И он тоже врач?

— Он преподает литературу. Кажется, в институте.

— Ну да… он же занимался в литературном кружке!

А сын их — такой высоченный и неуклюжий?

— Очень талантливый мальчик, — сказала бабушка.

— Откуда ты знаешь?

— Учится в аспирантуре. Его зовут Володей…

Когда начало темнеть, Дима спустился вниз и стал дежурить во дворе, возле подъезда. Люди возвращались с работы… Одни торопились так, будто дома их ждал какой-то сюрприз. Другие шли медленно, на ходу о чем-то размышляя, будто и не расставались с делами.

«Володя мечтал, что домой они будут возвращаться вдвоем… — вспомнил Дима. — Хорошо, чтоб сегодня она вернулась одна!»

Она подъехала на белой машине с красным крестом.

— Я только скажу моим мужчинам, чтобы не волновались, — и сразу обратно, — сообщила она шоферу.

— Поешьте, — посоветовал он.

— Тогда, может, и вы? — Я уже поел…

Дима вошел в подъезд вслед за ней и тихо, смущенно сказал:

— Простите, пожалуйста…

— Что с тобой? — спросила она с тревожным участием, будто предполагала, что он нуждается в медицинской помощи.

— Вам письмо!

— Мне?!

Он впервые разглядел ее, хотя лампочка над дверью лифта светила тускло.

Глаза были добрые, удивленные.

— Письмо?.. Мне? — Она ткнула пальцем в пуговицу пальто, из-под которого виднелся край белого халата. На голове у нее была белая медицинская шапочка, которая (Дима это давно заметил!) очень молодит женщин-докторов и всегда им к лицу.

Источник: https://www.litmir.me/br/?b=50554&p=1

Книга Очень страшная история 2. Автор – Алексин Анатолий Георгиевич. Содержание – Алексин А Вторая очень страшная история (еще пострашней первой!)

Вероятно, есть еще на свете люди, которые не успели прочитать мою первую «Очень страшную историю». Для них я перескажу ее содержание, непрерывно помня о том, что краткость — сестра таланта.

Это утверждал кто-то из тех, кого, как говорит наша учительница Нинель Федоровна, стоит цитировать. Но ведь сестры бывают разные: родные, двоюродные, троюродные… Так вот, краткость — родная сестра таланта. Это высказывание принадлежит уже мне!

Я решил рассказать еще много «очень страшных историй». И каждая последующая будет страшней предыдущей. До чего все это дойдет — трудно себе представить. Как трудно представить, до чего дойдет сама жизнь.

Которая все сюжеты мне и подскажет! В классе подсказывать запрещено, а в литературе — разрешено. Таким образом, мои «очень страшные истории» являются, говоря милицейским языком, документами.

То есть они, говоря литературным языком, документальны.

Я и думать не думал, что моя первая детективная повесть будет напечатана в самом настоящем журнале… А потом будет издана не только, говоря патриотическим языком, на родной земле, а и в странах далеких и даже самых что ни на есть капиталистических.

Читайте также:  Краткое содержание гайдар дым в лесу точный пересказ сюжета за 5 минут

Там ей, говоря юридическим языком, незаконно давали другие названия. Иногда мне это было приятно. К примеру, в Нью-Йорке — есть такой город — на обложке напечатали: «Алик — детектив».

Меня, значит, признали детективом, говоря дипломатическим языком, в международном масштабе! А это, говоря грубым языком, толкнуло меня продолжить первую «Очень страшную историю».

Но не буду попусту тратить время: его ведь, как уверяют мои родители, не вернешь. Тем более, что краткость — родная сестра…

Итак, перескажу содержание своей первой повести для тех, кто ее случайно еще не прочитал и поэтому, полагаю, не помнит.

Шестиклассник Глеб Бородаев очень любил собак. Он и некоторых людей тоже любил. Но неожиданно оказалось, что он — внук писателя Глеба Бородаева-старшего, который творил в нашем городе в первой половине этого века… Что именно он натворил, я не знал. Но вдруг… Глеба, который раньше был весьма незаметным, сразу заметили.

Для начала его избрали почетным членом литературного кружка, созданного и взращенного преподавателем литературы Святославом Николаевичем. Потом Святослав Николаевич, говоря судебным языком, стал сажать Глеба… как внука нашего знатного земляка, в президиумы. Внук без конца делился воспоминаниями о своем деде, который скончался, когда Глебу было три года, не более.

Но и не менее… Потому что об этом было сообщено в «Уголке Гл. Бородаева», открытом тем же Святославом Николаевичем. Он соорудил пьедестал, возвел на него Глеба и, наверное, так устал от всего этого, что ушел на покой — пока еще не на вечный, но, по крайней мере, на заслуженный. Постепенно Глеб, прежде любивший собак и некоторых людей, всей душой полюбил себя самого.

А тут как раз явилась новая классная руководительница Нинель Федоровна. Она была хорошей, или, по выражению моего старшего брата, студента Кости, «прехорошенькой». Тем не менее она закрыла «Уголок Гл. Бородаева» и открыла «Уголок А. С. Пушкина», тоже творившего в первой половине века, но предыдущего.

Новый «Уголок» разместился не в уголке, а между окнами, одно из которых выходило прямо во двор, а другое — прямо на улицу.

Нинель, как мы за глаза называли свою «прехорошенькую» классную руководительницу, объявила, что про писателя Гл. Бородаева никогда ничего не слышала. «А еще литературу преподает», — сказал Глеб Бородаев-младший.

Заодно Нинель пообещала закрыть в скором будущем и кружок имени Глебова дедушки: «Пусть у нас будет не «кружок», а большой круг поклонников литературы!»

Тогда-то Глеб и решил вернуть себе, говоря образным языком, потерянный трон… Он придумал для этого план, полный и даже переполненный хитрости и коварства.

Глеб заманил весь наш литературный кружок не только далеко за город, но и на таинственную «старую дачу», которая с виду была вполне молодой. А потом он завлек нас всех в то самое подземелье, где писатель Гл.

Бородаев сочинил свое нашумевшее — в нашей школе! — произведение «Тайна старой дачи». Из-за этой повести дача преждевременно и состарилась. Но ведь «Тайной новой дачи» детектив не назовешь: не звучит как-то!

Мрачная погода и душераздирающий пейзаж, которые я очень люблю, потому что они полностью соответствуют непроглядному характеру преступлений, давили на нас в тот день буквально со всех сторон…

С помощью полууголовника с добрым прозвищем Племянник Григорий Глеб хотел замуровать до утра весь литературный кружок и себя самого в подземном склепе. Там было все, что мне так нравится: темнота, сырость, запах плесени и даже скелет с биркой, подаренный, как выяснилось, Гл. Бородаеву поклонниками его писательско-детективного дарования.

О, как мудры русские пословицы и поговорки! Вот, например, одна из них серьезно предупреждает: не рой яму другому — сам в нее попадешь. Племянник Григорий, окончивший всего шесть классов школы, этой пословицы не знал. И потому сам оказался несколько позже запертым в подземелье.

Это случилось еще и потому (о, как мудры русские поговорки!), что как веревочке ни виться, а конец обнаружится… Тот самый конец, согласно плану моей операции, и наступил! Когда мы вырвались на свободу, Племянник Григорий словно бы исполнял арию из популярной оперы «Князь Игорь»: «О, дайте, дайте мне свободу!» Вернее, он не пел, а вопил. Тоже, значит, захотел воли! Особенно важной была следующая строка: «Я свой позор сумею искупить…» Я сказал Глебу, что если он хочет искупить свой позор, то должен вернуться на «старую дачу» и с риском для жизни выпустить Племянника-пленника: не погибать же ему от голода без суда и следствия! И без искупления, о котором, говоря языком кузнецов, перековавшийся Племянник Григорий, оказывается, мечтал… Глеб минут через двадцать догнал нас по дороге на станцию и доложил, что задание выполнено. Вот на этом факте, читатели, заострите свое внимание. Заострите, но не до такой степени, чтобы поранить его: оно вам еще пригодится! Впрочем, не буду забегать вперед… Хотя какой же детектив без беготни и погони?

Мамы и папы, бабушки и дедушки в городе сходили с ума. И проклинали ни в чем не повинную Нинель, которая якобы отпустила нас в дальнюю и опасную дорогу одних. На самом же деле она ничего не знала, ибо потеряла связь с окружающим миром из-за отсутствия телефона в своей новой квартире.

Но родители были, говоря дипломатическим языком, дезинформированы. Все подстроил свергнутый с трона Глеб… Он задумал произвести «классный» переворот, то есть переворот в нашем классе: руками восставших родителей изгнать Нинель, снова вернуть «Уголок Гл. Бородаева» и все остальное.

Но не тут-то было!

Я победил уголовника с добрым именем Племянник Григорий, засадил его, как вы уже знаете, в склеп, а литературный кружок в полном составе устремился на местную станцию Антимоновка. Погони, к сожалению, не было (а какой детектив без погони?!).

На самой обыкновенной электричке, в самом обыкновенном вагоне мы мчались в объятия родных и близких… Лучше бы, конечно, я попал хоть на миг в объятия Наташи Кулагиной, дремавшей рядом со мной.

О, какие мятежные и несбыточные мечты порой посещают нас!

Мы возвращались… Мы — это я, Генка Рыжиков по прозвищу Покойник, который писал стихи о бесцельности бытия и вообще хотел поскорее «усопнуть», то есть уйти в мир иной, поскольку наш мир его все время чем-нибудь не устраивал; Принц Датский, который, наоборот, сочинял торжественные стихи ко всем датам (отсюда и его прозвище!); Валя Миронова, которая постоянно и везде мечтала перевыполнить норму («Нам задали к понедельнику всего три задачки… А можно я решу пять или хотя бы четыре?»); Глеб Бородаев — поникший и разоблаченный мною виновник того страшного, что могло бы случиться… И не случилось, говоря откровенным языком, благодаря мне. И наконец, Наташа Кулагина. Она в своей, говоря литературным языком, полудреме приблизилась к моему плечу. А может, это мне показалось? И приблизился, наоборот, я?..

1

Источник: https://www.booklot.ru/authors/aleksin-anatoliy-georgievich/book/ochen-strashnaya-istoriya-2/content/2388072-aleksin-a-vtoraya-ochen-strashnaya-istoriya-esche-postrashney-pervoy/

Подумаешь, птицы! Анатолий Алексин

Колькину маму никто по имени-отчеству не называл, все, даже ребята, называли ее просто Лелей.

«Вот придет наша Леля с работы, мы вам покажем!» — кричали они волейболистам соседнего двора, и Колька ходил гордый, будто это он сам умел гасить так, что все игроки по ту сторону сетки боязливо приседали на корточки; будто он сам умел принимать труднейшие мячи, а подавал так, что мяч стремительным черным ядром пролетал в нескольких миллиметрах над сеткой, чудом умудряясь не задеть ее.

Мама выбегала во двор в узких спортивных брюках и тенниске. Болельщики встречали ее нетерпеливым гулом радости, но она прежде всего разыскивала Кольку и усаживала его в первый ряд зрителей — на садовую скамейку, на забор или прямо на траву… И тут уж Колька сидел скромно, строго, не выражая своего торжества, а только изредка обменивался взглядами с мамой, которая, казалось, молча спрашивала его: «Ну как? Ты доволен мною?» Или, наоборот, виновато подмигивала ему: «Прости… Сейчас постараюсь исправиться!» А когда команда выигрывала, мама непременно поднимала Кольку на руки и целовала, будто он был самым дорогим победным кубком, врученным ей раз и навсегда за все прошлые, настоящие и будущие победы.

Отец был намного старше мамы. Он не умел играть в волейбол, не умел бегать на лыжах и плавать диковинным стилем баттерфляй так хорошо, как умела мама. И мама почему-то не заставляла его учиться всему этому.

Но зато она научила его тоже ходить в спортивной майке с распахнутым воротом, долго гулять перед сном и делать по утрам гимнастику (она вытаскивала в коридор сразу три коврика — для себя, для отца и совсем маленький для Кольки).

А еще она научила отца судить волейбольные матчи, и когда отец со свистком во рту усаживался сбоку возле сетки, он тоже казался Кольке, а может быть, и всем остальным совсем молодым. И его в те минуты тоже хотелось называть просто по имени… Хотя никто его так все же не называл.

Зато вслед за мамой все уважительно именовали его:

«О справедливейший из справедливых!» И папин свисток был для спортсменов законом. Возвращаясь домой после волейбольного сражения или вечерней прогулки, отец очень часто говорил маме: «Мне снова легко дышится… Снова легко!» И это было очень важно для отца, потому что у него была бронхиальная астма.

Ну, а дома судьей была мама. Она никогда не давала громкого свистка, никогда не напоминала вслух о правилах жизни, но отец и Колька всегда весело и добровольно подчинялись ее решениям, потому что эти решения были справедливы.

У Кольки было любимое занятие: лечить больных, раненых или обмороженных птиц. Мама помогала ему и называла его птичьим доктором, а клетку, которую они вместе смастерили, — птичьей лечебницей.

Весной Колька всегда выпускал своих выздоровевших пациентов на волю… Птицы нетерпеливо вырывались из клетки, и Кольке от этого даже бывало немного не по себе.

Но, может быть, им просто не терпелось поскорее показать ему, насколько окрепли их крылья, насколько готовы они к полету, и в этом-то и была, быть может, их птичья благодарность…

Однажды летом отца стали душить частые приступы астмы.

— Я увезу тебя к самым лучшим врачам: к реке, к свежему воздуху… И они тебя вылечат! — сказала мама. — Мы заберемся в глушь и будем жить там как робинзоны!

Втроем они ехали на поезде, потом на грузовике, потом шли пешком — и забрались туда, где воздух был сухим, а природа именно такой, какую долгие годы прописывали отцу доктора, приговаривая: «Но все это, конечно, недостижимый идеал. Поэтому обратимся-ка лучше к таблеткам и каплям!.»

Доктора, к сожалению, не были знакомы с мамой и не знали, что она умела делать «достижимым» все, что нужно было отцу и Кольке.

Дома по вечерам мамино возвращение с работы мигом преображало все: утолялся голод, комната становилась уютной и чистой… И если мама задерживалась, Колька и отец чувствовали себя какими-то удивительно неустроенными, словно сидели на вокзале в ожидании поезда, который опаздывал и неизвестно когда должен был прийти.

То было дома, в городской квартире… А тут, на берегу реки, мама вдруг проявила такие способности, каких даже Колька с отцом от нее не ожидали. Отец по утрам планировал предстоящий день отдыха, а мама смеялась:

«Эх ты, мой проектировщик! Теоретик мой неисправимый!..« — и разжигала печку в домике лесника или даже костер прямо в лесу — варила суп, картошку, кипятила молока. И все это казалось Кольке самой аппетитной едой на свете.

Отец загорел, посвежел, забыл про свои лекарства. «Теперь мы с вами три богатыря!» — говорила мама. А сама вдруг однажды вечером легла-на бок, побледнела и, увидев испуганное Колькино лицо, заулыбалась как-то неестественно, через силу.

Колька внезапно почувствовал, что выражение «земля уходит из-под ног», которое он иногда слышал от взрослых, — это не выдумка, не фантазия, не преувеличение: ноги его подкашивались от волнения, и он не ощущал под собой твердого дощатого пола, на котором стоял еще минуту назад.

Пожилой лесник, отец и Колька на брезентовой плащпалатке несли маму в деревню, что была в пяти километрах: к домику лесника нельзя было подъехать даже на телеге.

Читайте также:  Краткое содержание стивенсон похититель трупов точный пересказ сюжета за 5 минут

Мама все время держала Кольку за руку (не отца, не лесника, а только его, Колька навсегда запомнил это!). Она то и дело, быть может почти бессознательно, повторяла: «Ничего… Не волнуйтесь, пожалуйста. Не волнуйтесь…» Она, страдая, находила для них, трех мужчин, слова успокоения.

И только изредка спрашивала: «Еще долго? Еще далеко?..»

А они все трое молчали.

В лесу быстро темнело. Идти было трудно. И все то, что еще утром, еще днем казалось таким прекрасным, таким поэтически заманчивым — непроходимые заросли, глухое переплетение ветвей, — все это сейчас было враждебно и ненавистно Кольке. «Еще долго? Еще далеко?..« — спрашивала мама.

Из деревни они позвонили в больницу, что была за двадцать пять километров, в райцентре. «Скорая помощь» добиралась целую вечность, хотя по часам выходило, что ехала она всего минут сорок.

Молодой человек в белом халате, очень строгий и неразговорчивый, даже не поздоровавшись, стал сразу осматривать маму. А потом коротко сообщил: «Аппендицит». Садясь в белую машину с красными крестами, он произнес еще два слова: «Надо успеть».

Отец тоже сел в машину. И она умчалась. А Колька даже не догадался сказать, чтобы и его тоже взяли с собой, что он тоже хочет вместе с мамой…

Он стоял возле сельсовета рядом с пожилым лесником, неловко положившим ему на плечо тяжелую руку, и все время мысленно повторял последние мамины слова, тоже обращенные не к отцу, не к врачу в белом халате и не к пожилому леснику в резиновых сапогах, а только к нему, к Кольке, к нему одному на всем белом свете:

«Все будет хорошо. Мы еще побегаем с тобой по лесу!

Аппендицит — это ерунда. От этого не умирают…»

Мама умерла. Это было давно, в тот год, когда Колька еще только собирался на свой самый первый школьный урок. А теперь он уже был в шестом классе…

Прошли годы.

Но и сейчас каждый день Колька вспоминал строгого молодого человека в белом халате и короткую фразу: «Надо успеть». Почему же они не успели?..

Странная, непонятная людям привычка появилась у Кольки — почти у каждого нового знакомого он спрашивал:

«У вас был аппендицит?» — «Был, — отвечали некоторые. — Вырезали Ерундовая операция!»

И снова одна и та же неотвязная мысль рвала его сердце:

«А если бы больница оказалась ближе? А если бы дорога в лесу была проходимее? Может быть, мама и сейчас была бы тут, рядом…»

И он слышал бы ее голос: «У меня нет никого роднее тебя… И не будет».

Колька стал мрачным и нелюдимым. То далекое лето, поначалу такое солнечное и беспечное, неотступно стояло перед его глазами и никак не хотело становиться воспоминанием…

Через три года после смерти мамы Колькин отец женился. В дом пришла Елена Станиславовна, работавшая с отцом в проектной конторе. Она пришла не одна, с нею вместе явилась и ее дочка Неля.

Неля была на год моложе Кольки, но в доме она сразу стала старше, как бы «главнее», потому что училась в музыкальной школе.

В большой комнате на самом видном месте было установлено черное блестящее пианино, и оно, казалось, сразу заполнило собой всю квартиру…

Перед тем как переехать, Елена Станиславовна спросила у Кольки, не возражает ли он против этого. Колька не возражал…

Потом она завела с Колькой беседу, которую назвала «очень важной для всей их дальнейшей совместной жизни».

Елена Станиславовна сказала, что Колька со временем, конечно, должен будет называть ее мамой, Нелю — сестрой; Неля же, тоже со временем, должна будет называть Колькиного отца папой, а все вчетвером они непременно должны будут стать друзьями. Все это Елена Станиславовна высказала так уверенно и гладко, будто читала по бумажке или заранее выучила текст беседы наизусть. Она добавила также, что Колька и Неля должны быть во всем равны.

Неля не «со временем», а прямо-таки с первого дня стала говорить Колькиному отцу «папа», и он несколько дней вздрагивал от неожиданности, когда она его так называла.

«Вот видишь, — сказала Елена Станиславовна Кольке. — Неля хоть и моложе, но подала тебе пример».

А Колька не мог… Именно потому, что новая папина жена употребляла эти жесткие слова «должен», «должны», он никак не мог назвать ее «мамой», а дочку ее — «сестрой».

Елена Станиславовна была, наверно, очень хорошей или, как говорил отец, «глубоко порядочной» женщиной, да и Неля ничего плохого пока не сделала, но друзьями они никак не становились, хоть это, по проекту Елены Станиславовны, обязательно «должно было быть».

Елена Станиславовна зорко следила за тем, чтобы Колька и Неля в одно и то же время утром вставали, а вечером ложились спать, поровну ели за завтраком, за обедом и за ужином (Кольке даже доставалось больше, потому что он, как подчеркивала Елена Станиславовна, «должен стать мужчиной»), но никакого равноправия все равно не получалось: Нелино пианино, ее призвание, ее музыкальное будущее не оставляли в доме даже крохотного местечка для Колькиных увлечений и призваний. Например, для его птиц…

Кольке было обидно, что не только Елена Станиславовна, но и его отец стал сразу очень уважительно относиться к Нелиным занятиям.

И еще Колька с острой обидой сознавал, что сам он никогда не смог бы вот так часами сидеть на черном вертящемся стуле и упрямо добиваться своего. Может быть, поэтому в доме от него ничего особенного и не ждали, были вполне удовлетворены, когда он получал тройки, хотя от Нели строго требовали одних только пятерок.

С приходом Елены Станиславовны отцу как-то сразу стало точно столько лет, сколько было по паспорту, — сорок пять.

Он уже не судил волейбольные матчи во дворе (Елена Станиславовна назвала это мальчишеством), не ходил в спортивных рубашках с распахнутым воротом и, хоть Елена Станиславовна чуть не каждую неделю водила его по врачам, чувствовал себя очень неважно. «Ты забываешь о своей болезни!» — заботливо восклицала Елена Станиславовна.

А мама как раз старалась, чтобы отец о своей болезни никогда не вспоминал.

Кольке казалось, что новая жена отца бессознательно вытравляла все, что было связано с памятью о маме. Она делала это не нарочно, просто у нее был совсем другой характер. И другой характер стал у всего их дома. Дом был теперь аккуратным и подтянутым, словно застегнутым на все пуговицы, как строгий темно-синий жакет Елены Станиславовны.

Мамин портрет, которого Колька даже не видел раньше, Елена Станиславовна повесила на самом видном месте, над черным блестящим пианино, и, когда приходили гости, она громко всем сообщала: «Это первая жена моего супруга. Она была прекрасной женщиной. И нелепо погибла от аппендицита. Ее звали Еленой Сергеевной…» Колька вздрагивал, ему хотелось возразить, сказать, что маму звали просто Лелей.

Ему почему-то было неприятно, что полное мамино имя совпадало с именем Елены Станиславовны. Хотя, наверно, он был очень несправедлив.

…В тот памятный день, когда Колька вернулся из пионерского лагеря, в центре стола красовался пирог, купленный Еленой Станиславовной.

К этому дню Неля выучила новую музыкальную пьесу — бравурную и торжественную, подобную маршам, какими встречают победителей сражений. А Колька появился на пороге с облупившимся на солнце носом и со старым, тоже облупившимся чемоданчиком.

Неля кинулась к своему круглому вертящемуся стулу без спинки, откинула блестящую крышку пианино — и грянул марш. Но она не сумела доиграть до конца…

— Где моя Черная Спинка? — вскрикнул Колька, заглушая пианино.

Черной Спинкой он называл раненую чайку, которую нашел прошлым летом на озере, возле лагеря, и всю зиму лечил.

— Она… была на кухне, — ответил отец и двинулся навстречу Кольке с распростертыми объятиями. — Здравствуй!..

Колька увернулся от его рук, бросил свой чемоданчик на тахту и выскочил из комнаты. Все трое — отец, Елена Станиславовна и Неля, — переглянувшись, неуверенно двинулись за ним.

В кухне на окне стояла пустая клетка… Это была не обыкновенная клетка, какую можно купить в зоомагазине, она была самодельная, очень просторная, так что птица чувствовала себя в ней свободно и не должна была натыкаться на деревянные перекладины. Эту клетку Колька построил очень давно с маминой помощью, и она бы, наверно, вполне подошла даже для ширококрылого горного орла, а не только для скромной чайки.

Внутри клетки в горшочке с землей рос куст, чтобы птица, если бы она не была речной чайкой, могла присесть на него и вспомнить свой родной лес. Сейчас листики на кусте свернулись в сухие трубочки: их, видно, давно уже никто не поливал.

Дверца клетки, которую вполне можно было бы назвать дверью, была открыта. В пустой банке из-под консервов валялось несколько желтых зерен…

— Вы давали ей рыбу? — тихо спросил Колька.

— Нет… у нас не было времени возиться с рыбой, — ответил отец. — А вот зерна…

Колька боялся задать главный вопрос, оттягивая его.

— А ногу вы ей перевязывали?

— Да… бинтом…

— Но ведь тут, на кухне, темно и жарко… и пахнет газом. Зачем же вы ее сюда?..

— Ты знаешь, Николай (отец в серьезные минуты всегда называл его так Николаем), ты знаешь, что Неля нигде летом не отдыхала, что она занималась с утра до вечера, а птица кричала, хлопала крыльями, чем-то там шуршала.

Ну, в общем, мешала ей…

— Черная Спинка, значит, тебе очень мешала? — все так же тихо, избегая еще главного вопроса, спросил Колька у Нели.

— Да, мешала! — звонко, дребезжащим от надвигавшегося плача голосом ответила девочка.

— Недаром тебя в школе зовут Писклей!

— Еще бы… Ведь я — твоя сестра!

— А ты мне не сестра… — выпалил Колька.

— Ты видишь, мама? Ты видишь?.. — Голос Нели становился все тоньше, будто внутри у нее туже и туже натягивалась незримая глазу струна. И вот струна лопнула: разрыдавшись, девочка бросилась обратно в комнату.

До сих пор Елена Станиславовна молчала. В глубине души она считала, что должна была более чутко отнестись к Колькиной просьбе, внимательней последить за больной птицей. Она даже готова была вслух признать свою вину.

Но последняя Колькина фраза мигом изменила все ее намерения.

— Как ты можешь так, Коля? Неля видит в тебе своего брата, она так готовилась к твоему приезду… И эта Черная Спинка действительно мешала ей заниматься.

— Где же она сейчас? — тихо спросил Колька, не слыша ничего, кроме того, что касалось его любимой птицы.

Елена Станиславовна опустила голову.

— Она сдохла, — набравшись мужества, ответил отец.

Колька качнулся… Его поразило и то, что не стало любимой птицы, для которой он привез из лагеря целую банку мальков, и то, что отец сказал о ее смерти вот так прямо и грубо.

— Она умерла… а не сдохла. Умерла из-за вас! — крикнул Колька, сам еле сдерживая слезы. Он схватил свою огромную клетку и, неловко волоча ее впереди себя, спотыкаясь, побежал во двор…

— Ничего не понимаю, — медленно произнесла Елена Станиславовна. — Мы его так встретили… Неля марш приготовила. Подумаешь, птицы!..

Источник: http://smartfiction.ru/prose/no_big_deal_birds/

Алексин Анатолий Георгиевич, «А тем временем где-то…»: краткое содержание, главные герои, проблема

Третьего августа 1924 года в Москве родился прекрасный писатель, особенно полюбившийся читателям детского и подросткового возраста. Однако и драматургия, и публицистика, которыми тоже занимался А. Г. Алексин, были ничуть не хуже его прозы.

Подрастающие поколения как в Советском Союзе, так и теперь, в постсоветское время, всё ещё живо интересуются книгами Анатолия Алексина. Вопросы, которые поднимаются в его произведениях, вечны.

Здесь будет рассматриваться повесть, одна из многих такого же прекрасного качества, – “А тем временем где-то…”. Краткое содержание тоже будет представлено.

В сборнике под первой редакцией рядом с этой повестью находились настолько же интересные и знаменитые “Мой брат играет на кларнете”, “Действующие лица и исполнители”, “Поздний ребенок”, “Очень страшная история”, “Позавчера и послезавтра” и другие.

Читайте также:  Краткое содержание оперы манон леско пуччини точный пересказ сюжета за 5 минут

Об авторе

А. Г. Алексин – псевдоним, в жизни он был Анатолием Георгиевичем Гоберманом. Так трепетно и в любом возрасте юно любить жизнь дано не каждому.

Анатолий Алексин многое пережил, прочувствовал и обдумал в своём детстве, именно поэтому ему так близок и понятен строй мыслей именно этого возраста.

Его отец, Георгий Платонович, делавший Октябрьскую Революцию и воевавший в Гражданскую журналист, был репрессирован в 1937 году, но матушка писателя сумела остаться не только умной, мужественной и справедливой, но и очень доброй.

Почти все лирические героини Алексина снабжены теми или иными деталями характера, привычек, словечек, которые были присущи его матери – Марии Михайловне. Это видно и в повести “А тем временем где-то…

“, краткое содержание которой доносит главное качество героини – Нины Георгиевны. И это, конечно же, доброта. Будучи школьником, Анатолий Алексин уже много публиковался (журнал “Пионер”, газета “Пионерская правда”, сборник “Флажок”).

Затем наступила война, и писателю пришлось быстро повзрослеть.

Творчество

Эвакуированный из столицы на Урал, Алексин уже в шестнадцать лет стал сначала литературным сотрудником ежедневной газеты “Крепость обороны”, а через короткое время – ответственным секретарём этого органа строящегося алюминиевого гиганта.

Помимо многотиражной газеты, с её ежедневной сумасшедшей деловой текучкой, писатель работал и над собственными будущими произведениями. “Запомни это лицо”, “Ивашов”, “В тылу как в тылу” и многие другие рассказы и повести содержат богатейший автобиографический материал.

В 1947 году писатель уже принял участие в Первом всесоюзном совещании молодых писателей.

В 1951-м он окончил знаменитый Институт Востоковедения в Москве и выпустил первую большую книгу. Константин Паустовский, высоко оценивший талант и доброе сердце молодого писателя Алексина, стал его первым редактором. Эта большая повесть называлась “Тридцать один день или дневник пионера Саши Василькова”.

С лёгкой руки Паустовского книга стала популярной, а автор её – одним из любимейших писателей в стране детства и юношества. До 1966 года Алексин писал для детей, и делал это превосходно.

Кто не бывал на страницах “В стране вечных каникул”? Его повести “Саша и Шура”, “Коля пишет Оле”, “Необычайные похождения Севы Котлова” зачитывались в библиотеках буквально до дыр. Но уже тогда писатель задумывался о проблемах воспитания юношества.

И скоро эти мысли воплотились в строках повести “А тем временем где-то…”. Краткое содержание уже показывает, насколько поднятые писателем проблемы стали обширнее и серьёзнее.

Новый этап

Вышли во второй половине 60-х и в 70-х годах прошлого века пьесы, повести, рассказы, сделавшие Алексина знаменитым и в среде взрослых читателей.

Здесь прежде всего повести сыграли решающую роль: “Очень страшная история”, “Звоните и приезжайте”, “Третий в пятом ряду”, “Мой брат играет на кларнете”, “Безумная Евдокия” и, конечно же, “А тем временем где-то…”. Краткое содержание этой повести будет изложено ниже.

Трилогию “В тылу как в тылу” писатель сделал свидетельством каждодневного почти незаметного с линии фронта, но огромного народного подвига в великой войне. “Сердечная недостаточность” и “Раздел имущества” хорошо показывают высокие качества советского человека в самых обыкновенных бытовых условиях.

Восьмидесятые годы принесли читателям новые повести Анатолия Алексина: “Домашний совет”, “Дневник жениха”, “Сигнальщики и горнисты”, “Здоровые и больные”, “Прости меня, мама”, “Игрушка” и многие другие, неизменно восторженно и с огромной любовью воспринимаемые читателями. Тогда же по роману Фадеева Алексиным была написана пьеса “Молодая гвардия”, несколько киносценариев и много других работ в области драматургии, например: “Пойдём в кино”, “Десятиклассники”, “Обратный адрес”.

“Что” и “Как”

Сам автор неоднократно объяснял в своих интервью понимание отличия литературы для юношества и литературы для детей.

Детям очень важно – КАК написано, им свойственно ярко чувствовать образность, красоту языка, ясность стилистики, именно тогда они воспринимают то, ЧТО в произведении хотел сказать автор.

А юношество ценит литературу именно за проблематику, которая волнует ещё не взрослых, но уже и не детей. Все произведения Алексина отличаются остротой и актуальностью (актуальностью в вечности!) проблематики, вопросами нравственности.

Мастер слова Алексин дал нам массу превосходных афоризмов, с которыми гораздо легче найти правильный путь в жизни. С добром надо поспешить, чтобы оно не осталось без адресата. Дети плачут не только над своей разбитой коленкой, но и когда она болит у другого. Нет более мудрого подхода к воспитанию чувств.

Здесь и в огромном количестве других строк предельно сгущено само слово, писатель умел вкладывать максимум информации с помощью художественности в самое минимальное количество букв. При всём этом ни грамма сухой дидактичности у Алексина нет.

Здесь постоянно сочетание драматизма и напряжённости с абсолютно музыкальным лиризмом и юмором, а композиция построена по веками проверенным принципам переклички мотивов или варьирования темы. Нет впечатления повтора, хотя зачастую используется тот же способ построения, поднимается та же проблема. “А тем временем где-то…

” – повесть, целиком и полностью отвечающая этим признакам. По объёму она так же невелика, зато информативно – огромна, нравственная высота этого произведения никого не оставит равнодушным.

Теперь

Писатель Анатолий Алексин известен не только в России и странах бывшего СССР. Его повести и пьесы были переведены на огромное количество языков, включая бенгальский, персидский и хинди. Алексина охотно переиздают в Англии, Италии, Франции, Испании, очень любят в Японии. Во всех произведениях Анатолия Алексина бьётся его доброе сердце.

Не напрасно писатель – лауреат премий не только советских, но и международных, в том числе имени Ганса Христиана Андерсена. Многие помнят телевизионную передачу, где Алексин был ведущим – “Лица друзей”. Также много работал в Союзе писателей, в редколлегии журнала “Юность”, в комитете защиты мира.

С 1982 года Алексин – учёный-педагог, член-корреспондент АПН СССР.

https://www.youtube.com/watch?v=U-pB7fvRvZ8

А в 1993 году он страну покинул, живёт в Израиле, пишет абсолютно “взрослые” книги. И сам материал, и тематическая составляющая сильно изменились.

В 1994 году вышла “Сага о Певзнерах” – о терроре, антисемитизме, фашизме, которые калечат человечество, в данном случае это рассматривается на примере одной семьи. Через три года увидел свет роман Алексина “Смертный грех” и мемуары “Перелистывая годы”.

На этих страницах словно иссяк неизбывный оптимизм автора, вера в будущее человечества, уверенность в завтрашнем дне, которыми всегда наполнял своё творчество Анатолий Алексин.

“А тем временем где-то…”

Впервые эту повесть читатели нашли в декабрьском журнале “Юность” 1966 года. Впоследствии данное произведение Анатолия Алексина неоднократно переиздавалось в составе разнообразных сборников, антологий. Это издания 1975, 1977, 1982, 1990, 2000 годов (только крупные столичные издательства, в общей сложности переизданий было гораздо больше).

В этом произведении для молодёжи и взрослых раскрывается мир юности, где главные герои проявляют мужество при встрече с трудностями, они полны доброты, бескомпромиссности, готовы к борьбе.

Драматизм, переплетающийся с добрым и очень лирическим юмором – отличительная черта “А тем временем где-то…”.

Жанр повести помогает раскрывать самые взрослые и часто драматические аспекты жизни, решать такие непростые вопросы, как правильный выбор, понимание себя и людей, ощущение себя в мире сильным, зрелым и вообще хорошим человеком.

Главные герои

Сергей Емельянов в этой повести не один. Это имя и эту фамилию носят и отец, и сын, потому вокруг этого совпадения и построилось стройное здание сюжета. Семья в полном смысле слова – образцовая.

Сергей Емельянов старший – достойный пример для подражания и отец, которым нельзя не гордиться.

Вместе со своей женой – матерью Сергея Емельянова младшего – он активно занимается спортом, учит самостоятельно английский язык, пропагандирует здоровый образ жизни.

А кроме того, они вместе проектируют заводы, то есть делают для страны максимально полезное дело. Но самое главное, семья Емельяновых – очень красивые и безупречно обязательные люди.

По долгу службы часто бывая в длительных командировках, они пишут сыну письма – конкретные, точные, правильно оформленные, с датой и временем написания.

Сын, выходя из дома на учёбу, каждое утро достаёт из почтового ящика очередное послание. Но однажды посланий оказалось два.

Письмо

Завязка повести – письмо от незнакомой женщины, адресованное Сергею Емельянову, которое младший Сергей ничтоже сумняшеся вскрыл и прочёл, что навсегда перевернуло страницу его прежней жизни. Беззаботное детство кончилось.

Слишком тонкие душевные изменения, происходящие с героем, трудно понять детям и отрочеству. Эта повесть явно для более взросл
ых людей написана.

Даже авторские нежные подтрунивания над образцовостью семьи главных героев уже адресованы для скорее молодости, чем юности с её максимализмом и прямолинейностью.

Идеальная ровность отношений родителей и даже как бы “слегка неправильное”, но безоблачное отношение к старшему Емельянову тёщи, – всё это предстаёт перед мальчиком в свете прочитанного письма совсем не таким понятным и простым, как он это видел всю свою жизнь.

Детство кончилось вместе с горьким посланием незнакомой женщины, поменялась сама жизнь, взгляды, началось резкое взросление. Книга “А тем временем где-то…

” показывает и сегодняшним молодым людям, насколько велика потребность в доброте, отзывчивости, сострадательности, – эти человеческие качества поистине никогда не потеряют значения. Не все люди способны быть добрыми – вот ещё один урок, который Серёжа Емельянов получает на страницах повести.

Именно это и поставил во главе угла Анатолий Алексин. “А тем временем где-то…” – лакмусовая бумажка, которой и сегодня можно проверить личные качества человека. Жаль, что из современных школьных программ в России творчество Анатолия Алексина ушло.

Его повести – незабываемые уроки нравственности, о которых всегда будут говорить, что они именно “про нас”, – и через пятьдесят лет, и через двести пятьдесят. Во всяком случае, сегодня – точно всё ещё про нас.

Другая женщина

Если нужно защитить человека, разрешения не спрашивают… Такими маленькими постулатами наполнена вся ткань текста произведения. Что же было в этом письме, перевернувшем всю прежнюю жизнь Емельянова младшего? Оказывается, его образцово-показательный отец далеко не всегда был таким.

Он был очень тяжело болен после ранения на фронте, и его выходила Нина Георгиевна, врач госпиталя, где он лечился. Именно она направила его в русло здорового образа жизни: страшные бессонницы, приступы, отсутствие аппетита и многие другие последствия ранения можно было преодолеть только жёстким режимом и занятиями спортом.

Когда Емельянов-старший подлечился, полюбил другую и оставил Нину Георгиевну одну. Но в письме вовсе не об этом.

Она пишет, что всё простила, но сейчас ей неимоверно плохо, и она очень ждёт помощи. Что ей гораздо хуже, чем было тогда, после ухода Емельянова-старшего. Потому что потеря на сей раз не мужа, но сына. Шурик – приёмный ребёнок, которого она вырастила, внезапно нашёл настоящих родителей. И теперь он, уже взрослый, убежал, словно дитя, тихонько собрав вещи и не попрощавшись.

Тут же Нина Георгиевна пишет, что и это можно понять. Сергей-младший решает навестить её, поскольку родители всё ещё в командировке. Вот люди спокойно живут, ходят в школу или на работу, гуляют, едят, ничего не подозревают, а тем временем где-то…

Главные герои повести без малейшей прямолинейности, но и без обиняков всем своим поведением показывают, как губительно равнодушие окружающих.

Зачем нужна верность

Емельянов-младший в первые минуты встречи смотрел на Нину Георгиевну с некоторым подозрением и даже ревностью, но быстро поверил, почувствовал чужую боль и поделился теплом своей души.

Навещая её, мальчик сам привязался к этой женщине и, конечно же, ей стал очень дорог. Они подружились. Пустота вокруг Нины Георгиевны заполнилась позитивом.

Да и сам Сергей явно становился другим: взрослым, ответственным, способным дарить радость.

Анатолий Алексин заканчивает повесть тем, что Сергей Емельянов младший получает путёвку на море, которой родители наконец-то решили его поощрить. Долго он строил планы – всю зиму, каждый день своего отдыха продумал. Но тут пришло очередное письмо от Нины Георгиевны.

Она не знала, о чём мечтал Сергей, а потому отказалась от своего отпуска, только бы видеться с ним. Мечта о море стала тускнеть и таять прямо на глазах. Сергей не может допустить, чтобы Нина Георгиевна ещё раз ощутила такую потерю, какими были две прежние. А то, что он ей так же, если не больше предыдущих потерь дорог, он знал наверняка.

Сергей на море не поедет, не предаст. Он надёжен и верен, порядочен и отзывчив, с огромной душой и добрым сердцем.

Источник: http://4u-pro.ru/obrazovanie/literatura/publikacii-i-napisanie-statej/aleksin-anatolij-georgievich-a-tem-vremenem-gde-to-kratkoe-soderzhanie-glavnie

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector