Краткое содержание солженицын красное колесо точный пересказ сюжета за 5 минут

Солженицын «Красное колесо»: краткое содержание и анализ

Краткое содержание Солженицын Красное колесо точный пересказ сюжета за 5 минут

Жанр своей десятитомной эпопеи о Февральской революции «Красное колесо» (1937, 1969-2000) писатель определил как «повествование в отмеренных сроках». Первоначальный замысел был рассчитан на 20 Узлов (томов) и должен был охватывать период с 1914 (Самсоновская катастрофа) по 1922 год, когда все последствия революции стали уже неотвратимы.

Но колоссальный материал подчинил себе замысел. В окончательном варианте эпопея состоит из двух «действий». Действие первое – «Революция» – включает три Узла: «Август Четырнадцатого» (2 тома), «Октябрь Шестнадцатого» (2 тома), «Март Семнадцатого» (4 тома). Действие второе – «Народоправство» – состоит из одного Узла – «Апреля Семнадцатого» (2 тома).

Кроме того, в тексте есть ретроспективные главы «Из Узлов предыдущих», в обратном порядке доводящие историческую нить до марта 1881 года – времени убийства Александра II.

Впрочем, прием ретроспекции проходит через всю эпопею, в равной степени касаясь как историй отдельных семей (вымышленных и реальных), так и партий.

В последней же, десятый том «Колеса» включен развернутый план «Узлов V – XX» на 135 страниц, где даны основные вехи первоначального, так и не осуществившегося замысла (до весны 1922 года).

Желание воссоздать правду о трагедии 1917 года было тем сильней, что Солженицын чувствовал себя последним из писателей, для кого не утрачено было «ощущение современности этих событий». Принцип «Узлов», «то есть сплошного густого изложения событий в сжатые отрезки времени», однако с намеренными перерывами между Узлами, позволил показать автору только самые важные, определяющие события.

Как и положено в исторических эпопеях, Солженицын вводит в сюжет наряду с историческими персонажами вымышленных: Саню Лаженицына (прототип – отец писателя Исаакий), его невесту Ксению и друга Костю Гулая (Котю), полковника Георгия Воротынцева, его жену Алину и возлюбленную Ольду Андозерскую, философа Павла Ивановича Варсонофьева, сторонниц революционного террора сестер Адалию и Агнессу Ленартович, их племянника Сашу, солдата Арсения Благодарева и других. На более чем шести тысячах страниц действует около двухсот героев, причем, в отличие от Льва Толстого, Солженицын не уделяет повышенного внимания вымышленным персонажам. Их линии прочерчены пунктирно, а к концу эпопеи блекнут под напором страшных событий. Неслучайно уже в первом томе Георгий Воротынцев, переживающий охлаждение к Алине, размышляет о «ничтожности личных драм»: «Чувством, достойным мужской груди, может быть только патриотическое, или гражданское, или общечеловеческое». На первый план повествования выступает сама история, с ее роковыми и все же подчиняющимися воле отдельных личностей шагами.

В каждом Узле повествование сконцентрировано вокруг определенных исторических фигур. В «Августе Четырнадцатого» (Узел I, 10-21 августа) это генерал Самсонов, реформатор Столыпин и Николай II. Все они по-своему предстают как жертвы истории.

Драматически описаны важнейшие эпизоды Первой мировой войны. Поражение в Восточной Пруссии, гибель Второй армии изображены с той степенью надсадной боли за Россию, от которой содрогается душа.

Образ Самсонова, по признанию Солженицына, во многом списан с Твардовского: та же русскость, честность, трагическое подчинение обстоятельствам. Сценой его самоубийства заканчивается первый том.

Для проигравшего полководца это была не казнь, а избавление, потому что ответственность за армию, глубокая любовь к родине и своим солдатам надорвали сердце генерала. Его последние слова обращены к Богу: «Господи! Если можешь – прости и прийми меня».

Образу Петра Аркадьевича Столыпина посвящена объемная глава второго тома. Его любовь к отечеству, колоссальное трудолюбие, грамотные, взвешенные реформы изображены как частный подвиг государственного лица.

Насколько ничтожными и эгоистичными кажутся по сравнению с самим духом столыпинских жизненных ценностей амбициозные и эгоистические интересы его убийцы Богрова, чей жизненный путь прослежен в 63-й главе! В смерти великого государственного деятеля (на этом настаивает Солженицын) 1 сентября 1911 года автор увидел трагический и зловещий символ грядущих катастроф. Не сумев поднять правую простреленную руку, которой он хотел перекрестить царя, «Столыпин поднял левую»… В этом предсмертном кресте исследователи видят «антижест» (М. Голубков), предсказавший страшную судьбу последнего императора.

Образу Николая II посвящена целиком 74-я глава. Автор рисует в ней доброго, безвольного человека, волею судьбы вынужденного быть императором огромной державы в закатный период ее монархической истории.

Прекрасный семьянин, настоящий христианин, он тем не менее повинен в серьезных ошибках, многочисленных жертвах столь любимого им народа.

Кончается эта ретроспективная глава решением Николая начать войну и безграмотным письмом Распутина (июль 1914), предостерегающего Государя о том, что война – это «начало конца»: «Велика погибель без конца печаль».

Узел II «Октябрь Шестнадцатого» исследует события с 14 октября по 4 ноября. Внимание здесь сосредоточено на конфликтах между Думой, правительством и царем. Отдельно показана деятельность большевиков (К.А. Гвоздева, А.Г. Шляпникова). Центральной исторической личностью второго Узла становится Ленин (ему посвящено семь отдельных глав).

Автор стремится глядеть на мир его глазами. И мы видим, насколько циничен, безжалостен и целеустремлен этот человек. Он использует людей, в глубине души постоянно проклиная их недостатки (и соратников, и противников). Он говорит и думает на «отвратительно бледном, сухом языке».

Ему ведомы и периоды «упадков до прострации», и неслыханная, опасная концентрация всех сил.

Столь же зловещим выглядит в этом Узле образ «великого ненавистника России» одесского миллионера И.Л. Гельфанда (Парвуса), доставшего деньги для русской революции и запустившего их – через Ленина – в красное колесо.

Их фантастический, на грани сна разговор (в действительности встреча была годом раньше), придуманный Солженицыным в доказательство общности их целей, заканчивает 47-ю, ленинско-парвусовскую главу. Парвус говорит о своем «великом плане», который он представил германскому правительству и на который рассчитывает получить огромные деньги.

Главную роль в этом плане он отвел для Ленина. Автор признавался, что этот последний предреволюционный Узел был нужен ему «как сгусток тяжелой и малоподвижной атмосферы тех месяцев».

Четырехтомный Узел III – «Март Семнадцатого» – рассказывает о кризисе самодержавия и о самой Февральской революции (взяты события с 23 февраля по 18 марта). Основное внимание здесь уделено фигурам Временного правительства, депутатам Думы и революционному бурлению петроградской толпы.

Сочувственно изображено нарастающее с каждым днем одиночество государя. Фактически Солженицын воссоздает «историю самопадения Февраля», которая напрямую вела к большевистскому перевороту в октябре.

Автор с болью показывает, как пришедшее к власти либеральное правительство обескровило Россию, так что любая агрессия извне была обречена на успех. В финале пятого тома показан разгром гостиницы «Астория» революционной «солдатней».

Низменная сила движет этими людьми – страсть к разрушению, насилию, грабежу, издевательствам. Резюмирует настроения толпы развязная пословица в конце главы: «Отвяжись, худая жись! Привяжись, хоро-о-шая!».

А в следующей главе показан тайный ночной уход Великого Князя Михаила из оставленного войсками Зимнего дворца 27 февраля. Для спасения жизни от распоясавшейся толпы «правнук жившего здесь императора, внук убитого здесь императора – он бежал за всех за них, унося с собою и их?».

Драма падения монархии, с горечью переживаемая царской семьей, вызывает радость у большинства. Однако пришедшие к власти люди по моральным качествам куда ниже членов династии. Сами себя во многом ощущавшие самозванцами, эти люди очень скоро войдут во вкус.

Однако красное колесо и их подминает под себя.

Так, вершащий судьбы очередных «зловредных слуг старого режима» Гитлер (член Исполнительного комитета) сам понимает, что в его силах – только «разрешить арест почему-то назначенной жертвы», а вот отказать было почти бесполезно – все равно расправятся сами.

В финале 6-го тома Солженицын воспроизводит мрачно-безысходное состояние только что отрекшегося от престола императора. Последняя фраза в знаменитой дневниковой записи Николая об отречении увидена в свете евангельской реминисценции.

Пошлая ложь газет, разложение армии, диктат развращенного общественного мнения, грубость верной и когда-то внимательной прислуги – все это особенно остро ощущают думающие люди.

Профессор Андозерская понимает, что теперь «стало опасно думать не так, как все».

«Март Семнадцатого» заканчивается двумя смежными фрагментами: секретной дипломатической перепиской, где доставка в Россию русских революционеров из заграницы и победа крайне левых сил трактуется как гарантированное крушение русской мощи, и главой, где на примере «новых порядков» в Волынском батальоне показано полное растление русской армии.

Последний Узел эпопеи – «Апрель Семнадцатого» – посвящен окончательному отрезку пути России в пропасть: 12 апреля – 5 мая. Два последних тома эпопеи буквально прошиты главами «Фрагменты народоправства» (главы 22, 35, 113, 135, 167 и др.

), где с предельным лаконизмом и экспрессией показываются бездны произвола и изощренного насилия во всех частях русского общества накануне Октября: на фронте, на улицах Петрограда и Москвы, в провинции и т.д.

Читайте также:  Краткое содержание родари путешествие голубой стрелы точный пересказ сюжета за 5 минут

Борьба за власть Гучкова, Милюкова, Керенского и других все более превращается в трагический фарс на фоне вернувшихся в Россию главарей большевизма. Колесо вращается все быстрее, так что свадебные планы Сани Лаженицына и Ксении кажутся заранее обреченными.

Последнее появление Ленина на «сюжетных» страницах эпопеи осуществлено через зловещую цитату из его работ: «Это будет государство типа Парижской Коммуны. Такая власть является диктатурой…».

Завершаются и линии сквозных героев эпопеи, Сани Лаженицына, Ксении, Варсонофьева и Воротынцева. Все они (пожалуй, кроме Ксении) не ждут от будущего ничего, кроме хождения по мукам. Заканчивается IV Узел вопросом Воротынцева: «Но – на какой развилок спешить? И уложить себя – под какой камень?».

Одной из основных тем «Красного Колеса» является противоборство идей, которые проверяются на истинность через поступки их носителей.

Причем политические, религиозные, философские взгляды показаны как изнутри (с точки зрения носителя идеи), так и извне (в восприятии противников). Все они так или иначе пропущены и через авторское сознание, по-своему расставляющее этические акценты.

Солженицыну дороги те герои, которые умеют воспринимать и анализировать чужие идеи (Воротынцев, Лаженицын, Варсонофьев) и через это искать идею универсальную.

Отторжение у писателя вызывают все виды идейного радикализма. Поэтому отрицательным полюсом «Красного Колеса» становятся люди с догматическим мышлением: сестры Ленартович и их племянник Саша, «думцы» Пуришкевич и Марков, большевики Ленин, Троцкий и Коллонтай.

Их образы намеренно сужены, выхолощены, почти лишены психологизма. А проповедуемые ими идеи чаще всего звучат саморазоблачительно, потому что партийная психология, по Солженицыну, всегда сужает личность.

В афористической форме эту мысль высказывает инженер Ободовский: «Всякая партия есть намордник на личность».

И действительно, в жарких идейных спорах большевиков или кадетов постоянно звучат избитые фразы, взятые из партийных программ, и отсутствует живая мысль, живое слово. Русское общество, уверен Солженицын, накануне Октября было порабощено идеологией, а идеологизированное мышление всегда ущербно.

Все, даже самые порядочные люди, боятся прослыть реакционерами. В противоборстве идей Февральской революции автор видит вовсе не поиск истины, а трагедию, ибо многообразие, ведущее к разрушению, по сути является хаосом.

Итоги революционного радикализма отражаются прежде всего на толпе («смрадная брань простонародья», «открыто продают порнографию» и т.д.).

Власть в одержимой революцией стране захватывают люди, которым ничего и никого не жаль. Их не пугает анархия, им не страшен голод. Ленин в изображении Солженицына становится ключевой фигурой новой русской истории, беспощадной, властной и коварной. Его умение манипулировать людьми вскрыто Солженицыным изнутри, через ленинские мысли.

Колоссальный материал, собранный в эпопее, требовал особого чувства композиции. Помимо изображения поступательного бега колеса истории накануне Октября в текст введены многочисленные документы, письма, дневники, коллажи из газетных статей; выделенные крупным шрифтом обобщающие пословицы.

Особое место в композиции занимают обзорные главы, обозначенные апострофом рядом с цифрой (32″) и изредка набранные петитом. Всего их 21, объемом 360 страниц. Это может быть обзор военных действий, история партии или государственного деятеля, рассказ о заседании Думы и т.д. В них особенно ярко выступает Солженицын-историк. Он говорит о прошлом из будущего.

Отсюда и пророческие интонации, и диктат авторской точки зрения.

Для усиления воздействия на читателя в повествование введены особо выделенные графически, ритмически организованные фрагменты под названием «Экран» (всего их 13, примерно одна сотая часть текста). В них автор дает сцены в преимущественно зрительном выражении, т.е., словно в киносценарии, не рассказывает о явлениях, а показывает их.

Эти фрагменты отличаются особой экспрессией. Они воспроизводят то трагические лица русских пленных (58-я глава «Августа Четырнадцатого»), то уличные происшествия в революционном Петрограде (главы 2, 169 в «Марте Семнадцатого»).

Агрессивная толпа, бьющая стекла, калечащая любого, кто не желает к ней присоединиться, не столько грабит, сколько разоряет все на своем пути.

Через «экранные» главы проходит и стержневой мотив эпопеи, выраженный в ее названии. Образ красного колеса появляется в тексте пятикратно. И всякий раз оно превращается в глубоко трагический символ. Особенно ярко это выделено в двух эпизодах «Августа Четырнадцатого» (главы 25 и 30).

В первом из них попавшие под артобстрел Воротынцев и Благодарев наблюдают огненное колесо из лопастей горящей мельницы, которое кружится без ветра и в конце концов разваливается на «огненные обломки». Во втором – колесо отскочит от лазаретной линейки при отступлении русских войск.

(«Катится колесо, окрашенное пожаром!»).

Сам Солженицын так объяснял смысл этого образа в своих интервью: «Я нашел, что это наиболее точно выражает закон всех революций». Путь России к катастрофе и описан в десяти томах трагического эпоса Солженицына. Однако в процессе работы над книгой Солженицын «с удивлением» увидел, что «каким-то косвенным образом писал также и историю двадцатого века».

Источник: Русская литература XX — начала XXI века в 2 т. Т. 2. 1950-2000-е гг. / под ред. Л.П. Кременцова. — М.: «Академия», 2009

Источник: http://classlit.ru/publ/literatura_20_veka/solzhenicyn_a_i/solzhenicyn_krasnoe_koleso_kratkoe_soderzhanie_i_analiz/18-1-0-142

Красное колесо. Узлы V — XX. На обрыве повествования

  1  

Много лет назад эта книга (1914 – 1922) была задумана в двадцати Узлах, каждый по тому. В ходе непрерывной работы с 1969 материал продиктовал иначе.

Центр тяжести сместился на Февральскую революцию. Уже и „Апрель Семнадцатого” выявляет вполне ясную картину обречённости февральского режима – и нет другой решительной собранной динамичной силы в России, как только большевики: октябрьский переворот уже с апреля вырисовывается как неизбежный. После апреля обстановка меняется скорее не качественно, а количественно.

К тому же и объём написанного и мой возраст заставляют прервать повествование.

Но для тех последующих Узлов я всё же представляю читателю конспект главных событий, которых нельзя бы обминуть, если писать развёрнуто. (Для Семнадцатого года они разработаны в значительной подробности, также и с обзором мнений; затем – схематично.)

Сюжеты с вымышленными персонажами я вовсе не включаю в конспект.

1990

ДА Действующая Армия

СФ Северный фронт

ЗФ Западный фронт

ЮЗФ Юго-Западный фронт

РумФ Румынский фронт

БФ Балтийский флот

Центробалт Центральный комитет БФ (в Гельсингфорсе)

Центрофлот Центральный комитет всего русского флота

(в Петрограде)

ВО Военный округ

ПВО Петроградский Военный округ

МВО Московский Военный округ

Гк-щий Главнокомандующий

п-к полковник

в/ч воинские части

УС Учредительное Собрание

ВП Временное Правительство

ГД Государственная Дума

г.д. городская дума

СРД Совет рабочих депутатов

ССД Совет солдатских депутатов

СРСД Совет рабочих и солдатских депутатов

СКрД Совет крестьянских депутатов

ЦИК Центральный Исполнительный Комитет

(избранный на съезде рабочих и солдатских депутатов)

ВЦИК то же (в поздних Узлах),

Всероссийский Центральный Исполнительный Комитет

ИК Исполнительный Комитет (чаще – ИК СКрД)

ПСРСД Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов

МС Московское Совещание (август 1917)

ДС Демократическое Совещание (сентябрь 1917)

КОБ Комитет Общественной Безопасности (ноябрь 1917, Москва)

ВРК Военно-революционный комитет (при ПСРСД, большевицкий)

СНК Совет народных комиссаров

ЦК Центральный Комитет (партии большевиков)

ПК Петроградский комитет (партии большевиков)

РКП Российская Коммунистическая партия

Адмирал Колчак изгнан матросами из Севастополя. Его резкий (и бесполезный) доклад Временному Правительству о гибельном состоянии флота.

Расчеты Ленина: Съезд Советов, уже неделю заседающий в Таврическом, потерял темп и спутан коалицией с ВП; а большевицкая агитация так успешна в петроградском гарнизоне (не желающем ехать на фронт) и на заводах – что теперь, несравнимо с апрелем, созрел момент для пробы сил.

„Мирные демонстрации – дело прошлого”, иначе солдаты могут уйти из-под влияния партии, их негодование завязнет. Агитировать: в „Декларации прав солдата” отменить оговорки об исполнении боевых приказов и дисциплине в строю, это ведет к бесправию солдат.

Тайком от Съезда подготовить и вывести 10 июня вооруженные массы на улицы, двинуть к Мариинскому; вызвать министров для объяснений и, в раскаленной обстановке, арестовать при толпе. Лозунги „Долой 10 министров-капиталистов”, „Вся власть Советам”, давить на Съезд, а при благоприятном повороте – брать власть самим.

(План Смилги: не отказываться от захватов арсенала, вокзалов, банков, телеграфа.) Минус: как поведет себя провинция и как Действующая армия; плюсы: немедленно объявляем мир, заводы – рабочим, земля – крестьянам, и террор против буржуазии.

Шельмовать Государственную Думу как центр контрреволюции, а верхушка Советов – подкуплена буржуазией, Церетели получил от Терещенки 10 миллионов. – ЦК большевиков одобрил план. Тактика: листовки с вызовом на демонстрацию готовить тайно, развешивать в казармах и на заводах к концу дня 9 июня.

Вечером 9-го головка Съезда узнает о заговоре. Не допустить! „Удар в спину революции!” Воззвание Съезда к населению: не выходить на улицы 10-го! Требовать отмены от большевиков, угрозить исключением их из Съезда, из революционной демократии.

Читайте также:  Краткое содержание басни ворона и лисица крылова точный пересказ сюжета за 5 минут

– Ночью и утром делегаты Съезда ездят по казармам и полкам отговаривать от демонстрации, встречают враждебность: „рассчитаться с соглашателями!”, „будем резать буржуев!”, солдаты-запасники доведены до исступления; 1-й пулеметный полк: „Мы кровопролития не боимся!” Слух, что Кронштадт подготовил суда перебросить 20 тыс. матросов в Петроград. Паническое настроение Съезда. – Полночи Луначарский выговаривает у Съезда оттяжку для решения ЦК большевиков. – После полуночи ЦК решается отменить всю демонстрацию. В части отпечатанной „Правды” уже воззвание к ней, в другой части тиража – отмена. – Полки гарнизона и красная гвардия: „Мы подчинились не Съезду, а своему ЦК.”

  1  

Источник: http://book-online.com.ua/read.php?book=4652

Сочинения

«Красное колесо» оказалось, пожалуй, одним из самых дискусионных произведений Александра Солженицына.

Уже вокруг самых первых увидевших свет фрагментов «повествования в отмеренных сроках» возникла напряженная полемика, продолжающаяся и до сих пор, полемика, отмеченная бурным, неиримым расхождением мнений, подчас яростным столкновением безоговорочного восхищения солженицынской прозой с принципиальным ее неприятием и отрицанием. В ходе этого весьма трудного и неоднозначного диалога с произведением было сделано немало проницательных наблюдений над особенностями его поэтики.

Вместе с тем, довольно широко распространилась и тенденция одностороннего идейно-тематического анализа, когда подробно рассматриваются лишь некоторые тематические линии «Красного Колеса» вне их взаимосвязи с системой средств и приемов художественной выразительности и изобразительности. Отсюда — появление и бытование откровенно субъективистских трактовок, мнимая убедительность которых создается за счет компоновки определенного количества вырванных из контекста цитат, созвучных тому или иному предвзятому взгляду.

Внимательное изучение многих работ, посвященных «Красному колесу», показывает также, что большинство интерпретаторов склонно рассматривать солженицынское «повествование в отмеренных сроках» не столько как явление искусства, сколько как историческую штудию, систематизирующую обширные материалы о революционном перевороте 1917 года в России (главная причина этого, на мой взгляд, в несводимости «Красного колеса» к классическим, так сказать, жанровым моделям и в недооценке такого явление, как взаимовлияние искусства и науки в художественном развитии ХХ века). Отмечу, наконец, что сама логика публикации «Красного колеса», растянувшейся, как известно, почти на 15 лет и завершившейся лишь в начале 1990-х годов (.1), обусловила известную избирательность в подходе к произведению, когда более или менее глубоко и убедительно комментировались отдельные «узлы», а дополнительные смысловые и стилевые оттенки, возникающие за счет их «сцепления», выпадали из поля зрения.

Все это свидетельствует о том, что дальнейшее исследование «Красного колеса» невозможно без постижения данного произведения как особого художественного целого.

Движение к решению этой задачи требует, естественно, немалых усилий и длительного времени.

В частности, необходимо внимательное и непредвзятое обсуждение вопроса о соотношении общей концепции исторического процесса и принципов организации внутреннего мира произведения. Цель настоящей работы — наметить возможные подходы к его освещению.

Коллизии, потрясшие Россию в первые десятилетия ХХ века, воплощаются в «Красном колесе» как часть общемирового военно-революционного цикла, причем в полной мере учитывается и то немаловажное обстоятельство, что Россия обладала еще и своим собственным кризисным ритмом. Резонирование различных кризисных тенденций и породило в конечном счете гигантский взрыв, отождествляемый обычно с так называемой «социальной революцией».

В художественной целостности «Красного колеса» преодолеваются прямолийно-упрощенные историко-философские схемы и представления, в частности, и тезис об определяющей роли «заговора» узкой группы политиков, звучавший в печатавшейся отдельно «сплотке» отрывков под названием «Ленин в Цюрихе», и утверждается представление о развертывании последовательно-параллельных, поглощавших и в то же время дополнявших друг друга революций — общегражданской, рабочей, солдатской, этнической, психологической и так далее.

Как известно, человек, будучи историческим феноменом и создавая некую концепцию истории, осмысливает и «себя самого, свою философию и психологию, свое прошлое, будущее, свое назначение в мире, структуру своих отношений с природой, социумом; концепция истории (…) есть не что иное, как универсальный самоанализ»; концепция истории в художественном мире выступает как синтез концепций личности и среды, реальности, того бытия, в котором она существует и функционирует.(.2)

С этой точки зрения «Красное колесо» представляет интерес и как произведение, отражающее некоторые важные процессы, происходящие в мировосприятии человека ХХ века.

Дело в том, что в художественном целом «Красного колеса» наблюдается преодоление так называемого «логического фундаментализма», представляющего собой, по меткой характеристике современного исследователя В.

Алтухова, «метапринцип познания», «совокупность разнообразных процедур и их результатов, которые заключаются в сведении эмпирического многообразия явлений, их свойств и характеристик к некоторому выделенному «ядру», выступающему основой (…) многообразия», а енительно к изучению общества означающего «стремление вычленить в сети общественных отношений первичную базовую структуру, придав ей значение фактора, определяющего развитие всех других подсистем и сфер общества», и переход к «многомерному мышлению». Оно, как отмечает тот же исследователь, «предполагает, что в пространстве между известными категориями, понятиями, (…) между различными общественными формам возможно образование новых категорий, (…) социальных, политических, художественныхх форм — самостоятельных, имеющих собственное содержание, а не являющихся подвидами, промежуточными звеньями уже известного», и опирается на принцип дополнительности, утверждающий, что «существенные стороны явления могут выступать не как взаимоисключающие противоположности, а как (…) разные, дополняющие друг друга стороны».(.3) Кстати, предшествовавшие «Красному колесу» крупные произведения А.И. Солженицына — «Архипелаг ГУЛАГ» (1958-1968, 1979) и «Бодался теленок с дубом. Очерки литературной жизни» (1967-1976, 1990) — несут на себе явственный отпечаток именно «логического фундаментализма», поэтому весьма плодотворным было бы сопоставить эти произведения, чтобы проследить определенную эволюцию писателя.

Возникновение и становление многомерного мышления повлияло, естественно, и на процессы зарождения и развития новых, порой демонстративно нетрадиционных систем формообразования в искусстве, и прежде всего так называемой «открытой формы», важнейшие особенности которой присущи и поэтике солженицынского «Красного Колеса».

Контуры этой тенденции, по мнению большинства исследователей, обозначаются еще в самом начале нашего столетия, под мощным воздействием напряженных поисков ряда авторитетных философских течений (интуитивизм Бергсона, феноменология Гуссерля, «критическая онтология» Гартмана, эмпириомонизм Богданова, бердяевская «версия» экзистенциализма и др.

), утверждавших, в различных модификациях, идею восстановления прав реальности. Реализация этой задачи связывалась с определением путей преодоления субъективизма индивидуально-психологического восприятия мира.

В идеале это движение должно привести к достижению «абсолютного видения», особой разновидности познания, позволяющей добиться полного отождествления объекта и субъекта и, следовательно, соприкоснуться с истинной сущностью мира (эта формула принадлежит Н.А.Бердяеву).

Требование «абсолютного видения», предъявляемое к художественной картине мира, способствовало усилению акцента на познавательной функции искусства. Одним из первых проблему «абсолютного художественного видения» поставил П.А.

Флоренский в работе «Смысл идеализма», опубликованной в 1915 году, и его размышления позволяют многое объяснить в истории искусства ХХ века. По мнению философа, подлинный художественный синтез воспринимаемого мира может родиться только в достаточно отдаленные «друг от друга моменты и под весьма различными углами зрения».

Такой подход П.А. Флоренский определил как генетический метод постижения действительности. Он позволяет художнику преодолеть жесткую ограниченность единственной статичной точки зрения на мир и, следовательно, осуществить переход от субъективного к объективному («абсолютному») видению, от личного к безличному.

Такой переход, согласно П.А. Флоренскому, означает прорыв искусства к «высшему сознанию», или «четырехмерному созерцанию».(.4)

Осуществление идеи «абсолютного видения» в искусстве предполагает развертывание и сквозную обратимость множества точек зрения на объект изображения. Естественно, данный эффект может быть достигнут с помощью различных средств. енительно к «Красному колесу» — это монтажный принцип организации художественного целого.

Монтаж позволяет писателю резко расширить диапазон охвата тех или иных моментов бесконечно сложной по историческому содержанию действительности. В «Красном Колесе» они соотносятся, как правило, но основе многоразветвленных контрастов, пронизывающих все уровни художественной структуры произведения.

Здесь следует отметить, что в ХХ веке, который проходит под знаком глобальных скачкообразных измерений, «катастрофических потрясений, взрезывающих плотную ткань социальной детерминации, непроницаемых внеисторических семейных заповедей, повседневных поведенческих стереотипов»(.

5), монтаж не случайно получил очень широкое распространение. Варианты монтажных систем в искусстве, в том числе и «Красное Колесо», обладают, наряду с общими, типологическими свойствами, и своими собственными, неповторимыми чертами, о которых необходимо говорить особо. Подробный анализ выходит далеко за рамки настоящей работы.

Остановлюсь кратко лишь на некоторых аспектах данной темы.

В монтажно-образной многоплановости «Красного колеса» можно выделить три пласта, обозначив их так: реальный, представляемый, и символический. От того, какой из них признается доминирующим, во многом зависит трактовка произведения.

В одном случае на первый план выдвигаются особенности чистой, так сказать, документалистики, в другом — социально-психологического романа и так далее.

Но в том-то и дело, что упомянутые монтажные пласты в «Красном Колесе», с одной стороны, четко дифференцированы, а с другой — находятся в дающем новое качество взаимодействии, то есть налицо проявления и жанровой полифункциональности, и жанрового интегрирования.(.6) Предлагаемое рассмотрение произведения А.И.

Читайте также:  Краткое содержание бунин натали точный пересказ сюжета за 5 минут

Солженицына сквозь своего рода трехгранную призму — прием условный, однако, на мой взгляд, он может быть полезен для уяснения смысловых измерений и многоликих образных пересечений, которые возникают в результате монтажа и формируют внутренний мир «Красного Колеса».

Необходимо также сказать о том, что достаточно разветвленная родословная поэтики солженицынского «повествования в отмеренных сроках» отнюдь не исчерпывается только открытиями и находками ХХ века.

Определенное место в ней занимают и модифицированые традиции классики предшествующей эпохи, и прежде всего один из важнейших принципов поэтики Льва Толстого (кстати, вопрос о толстовском влиянии на творчество А.И.Солженицына довольно оживленно дискутируется в некоторых исследованиях последних лет). Речь идет о принципе сопряжения.

В нем заключается тот самый координирующий все элементы художественной структуры произведения «замок свода», неизменно заботивший и волновавший писателя.

«Для того, чтобы охватить всю сложность окружающей неразберихи, осмыслить ее, увидеть противоречивую сложность жизни, необходимо сопрягать разные, несоединимые стороны в некоторое единство, как это делает сама жизнь, постоянное превращение многого в одно и одного во многое… Сопряжение становится ключевым принципом толстовской поэтики: (…) не соединить (так, чтобы одно исчезло в другом), но сопрячь».(.7)

В заключение еще раз подчеркну: цель настоящей работы — лишь наметить возможные, гипотетические направления анализа «Красного колеса» как художественной целостности и как культурно — исторического явления.

Главное еще только предстоит сделать, когда временная дистанция обнажит истинную суть солженицынского произведения, еще очень смутно различаемую, по меткому замечанию современного критика, «сквозь гул реальности».

(.8)

Сочинение! Обязательно сохрани — » Сочинение по роману Солженицына «Красное колесо» . Потом не будешь искать!

Источник: http://www.vse-znayka.ru/sochinenie-po-romanu-solzhenicyna-krasnoe-koleso.html

Краткий пересказ «Матренин двор» Солженицын

«Матренин двор»

(Рассказ)

Пересказ.

Рассказ открывает своеобразное предисловие. Это не­большое сугубо автобиографическое повествование о том, как автор после смягчения режима в 1956 г. (после XX съез­да) уехал из Казахстана обратно в Россию. В поисках рабо­ты учителем Александр Исаевич оказался на Русском Севе­ре, где и осел на несколько лет в окрестностях поселка торфоразработчиков.

На базаре этого поселка автор повстречал до­бродушную крестьянку, торговавшую молоком, которая по­обещала Александру Исаевичу найти жилье в одной из сосед­них деревень — Тальново. Солженицыну удалось поселить­ся у одинокой «бабки Матрены».

С этого момента личность автора отступает на задний план, и дальнейшее повествова­ние касается одной лишь Матрены Васильевны Григорьевой.

Сцену своего знакомства с Матреной автор начинает с описания убогого внешнего вида и более чем скромного внутреннего убранства избы этой женщины. Несмотря на нищету и кажущуюся убогость, ее дом воображается авто­ру самым красивым местом в деревне, а внутренность этого жилища несет в себе какой-то необъяснимый колорит.

За описанием дома следует рассказ о скромной и тихой жизни одинокой старухи. Все, что есть у Матрены, — это покосившаяся избушка, криворогая коза в обветшалом са­рае, а также хромая («колченогая») кошка, мыши и тара­каны.

Неожиданный квартирант поначалу пытался изве­сти противных насекомых, но затем оставил эти попытки и даже нашел такое соседство приятным: в шуршании тара­канов «не было лжи», это была настоящая, кипучая жизнь, нисколько не похожая на угрюмую жизнь людей.

Еще у Ма­трены был огород, который ничего не родил, кроме мелкой картошки.

Бабке Матрене не везло в ту осень, и квартирант ста­рушки стал свидетелем многих ее «обид». Из-за слабого, по­дорванного здоровья Матрену отпустили из колхоза, и она долго не могла оформить пенсию.

Чиновники словно наме­ренно чинили этому всевозможные препятствия, гоняя ста­руху по два-три раза за разными бумажками то в сельсовет (в 10 км к западу), то в собес (в 20 км к востоку). Старуха, по ее словам, совсем «иззаботилась». Осень принесла с со­бой и многочисленные хлопоты по хозяйству. В первую оче­редь Матрене нужно было запастись торфом, чтобы топить печку.

Несмотря на то что непосредственно близ села велись торфоразработки, местным жителям топлива не давали. И точно так же, как когда-то крестьяне воровали лес у ба­рина, тальковские бабы таскали у треста торф: они ходили на разрабатываемые торфяники и там набивали мешки ку­сочками топлива, рискуя нарваться на неприятности. Дру­гой заботой Матрены было заготовить сена для козы.

Как и при помещиках, при советской власти на все был свой хо­зяин: косить траву запрещалось и у путей, и в лесу, и в кол­хозе. Оставалось промышлять этим лишь на островках по­среди болота.

Хотя бабку Матрену и отпустили из колхоза, она по- прежнему оставалась востребованной на разных работах. Старушка без возражений выполняла любую просьбу, чаще всего звучавшую в устах председателя или его жены («пред­седательницы») как приказ.

Остальные женщины норо­вили уклониться от этой работы, поскольку у колхоза не было ни сельхозорудий, ни денег на оплату труда. Матре­на же никакого вознаграждения за свой труд не требовала. Многие соседки не раз пользовались наивностью Матрены, уговаривая ее поработать на их огородах.

После таких тру­дов старая Матрена всегда лежала пластом, но стыдилась вызвать врача, иначе в деревне осмеют — скажут: «Бары­ня!» Немного лучше жизнь старушки сделалась лишь в кон­це осени, когда ей наконец начали платить пенсию, что вы­звало зависть многих соседок.

У «разбогатевшей» Матрены внезапно объявились три сестры, о которых автор прежде и не слышал.

Со временем Матрена и ее квартирант привыкли друг к другу, так что Александр Исаевич стал откровенным с ней. Впрочем, старушка не была любопытна: она редко задавала постояльцу вопросы, а многое понимала и сама, без поясне­ний. Автору же предстояло открыть для себя бабку Матре­ну.

Все началось с визита Фаддея Мироновича Григорьева, просившего учителя (автора) за своего сына-«последыша». Впоследствии автор узнал, что Фаддей — брат мужа Матре­ны Ефима, пропавшего без вести на последней войне. Ока­залось, что Фаддей еще до Ефима просил руки Матрены, а когда получил отказ, стал искать себе в жены «вторую» Матрену, т. е. девушку с таким же именем.

Александр Иса­евич иначе взглянул на Матрену, так что даже ее изба пока­залась ему теперь новой, не обветшавшей.

Фаддей вскоре появился вновь, в чем автор смутно по­чувствовал дурное предзнаменование.

Если перед учите­лем Фаддей заискивал, изображая болезненного и старого человека, то теперь он как-то помолодел и вел себя дерзко: он грубо требовал у бабки горницу для своей (и в каком-то смысле ее) родни — молодоженов.

Матрена покорно согла­силась, хотя внутренне очень сильно переживала. Две неде­ли мужнина родня ломала горницу для перевоза в другую деревню. Все эти две недели длились душевные муки ста­рушки, которые усугублялись ссорой с сестрами и пропа­жей «колченогой» кошки.

По душевной простоте суетная Матрена вызвалась помо­гать с перевозом горницы подвыпившим трактористу и муж­ниным родственникам.

Это привело к трагическим послед­ствиям: при переезде через железнодорожные пути люди по­пали под поезд, и Матрена, которая «вечно в мужичьи дела вмешивалась», погибла.

Квартиранту-учителю осталось только горько сожалеть о том, что «в день последний» он впервые повздорил с Матреной, причем из-за пустяка — из-за телогрейки. А еще автору показалось, что Фаддей испол­нил давнюю угрозу погубить отказавшую ему Матрену.

Прощание с усопшей превратилось в борьбу мужниных и Матрениных родственников за оставленное старушкой наследство — козу и избу. В плаче этих людей у гроба автор усмотрел «холодно-продуманный, искони заведенный по­рядок». Сестры Матрены винили в ее смерти мужнину род­ню и намекали на то, что избы те не получат.

Родня мужа отводила от себя вину и намекала на то, что насчет избы еще потягается. Только «вторая» Матрена «сбивалась» с этой политики и просто рыдала над гробом, за что все гнали ее прочь.

После похорон состоялись поминки, на которых все пили и говорили о пустяках, изредка произнося что-нибудь в память о Матрене, но — без всякого чувства.

Рассказ заканчивается небольшим отступлением, в ко­тором вновь возрастает роль автора. Александр Исаевич со­общает о том, как переселился к одной из золовок Матрены и по неблагожелательным разговорам о старушке во второй раз открыл для себя эту удивительную женщину. В конеч­ном итоге автор укрепился в мысли, что именно на таких людях, как Матрена, держится русская земля.

На этой странице искали :

  • краткий пересказ матренин двор
  • Матренин двор краткий пересказ
  • пересказ Матренин двор
  • матренин двор пересказ
  • краткий пересказ Матренин двор Солженицын

Сохрани к себе на стену!

Источник: http://vsesochineniya.ru/kratkij-pereskaz-matrenin-dvor-solzhenicyn.html

Ссылка на основную публикацию