Краткое содержание цветаева федра точный пересказ сюжета за 5 минут

Книга Федра читать онлайн бесплатно, автор Марина Цветаева на Fictionbook

Краткое содержание Цветаева Федра точный пересказ сюжета за 5 минутСкачать на ЛитРес

ФЕДРА.

ТЕЗЕЙ.

ИППОЛИТ.

КОРМИЛИЦА.

СЛУГА.

ДРУЗЬЯ.

ПРИСЛУЖНИЦЫ.

Картина первая
Привал

Лес. Ипполит в кругу друзей.

ХОР ЮНОШЕЙ

О, заросль! о, зов!

О, новых холмов

Высоты!

Восславимте лов!

Что лучше боев?

Охота!

Хвала Артемиде за жар, за пот,

За черную заросль, – Аида вход

Светлее! – за лист, за хвою,

За жаркие руки в игре ручья, —

Хвала Артемиде за всё и вся

Лесное.

Засада. Испуг:

Что – рок или сук?

Ветвистый

Куст – или елень?

Нет, мчащая тень

Каллисты!

Хвала Артемиде за брод, за брег,

За – до задыхания быстрый бег

Вдоль лиственного ущелья.

Весеннею водобежью шумишь!

Хвала Артемиде за чувств и мышц

Веселье.

В глаз давшая ветвь.

Что – пень или вепрь?

Змеиный

Ком? Корни жгутом?

Звериным прыжком —

В долину!

Хвала Артемиде за взгляд, за чуть,

Ее не задевши, пушка не сдуть

С тычинки. О, нюх: о, зренье

Чащ! – Знойные губы в игре ручья…

Еленем становишься, вслед скача

Еленю!

Лоб льется, рот сух.

В наставленный нюх —

Мха, меха

Дух, рога и мха

Дух! Грудь – что меха.

– Хо! – Эхо!

Хвала Артемиде за стыд, за вред,

За ложную радость, за ложный след,

Ход ложный, – все муки всуе!

Сокрывшийся ужин и ночь во рву!

Хвала Артемиде за всю игру

Лесную.

Лов кончен. Жар спал.

Прохлада. Привал.

Проверя

Грудь, бок, в кровь избит,

Ловец потрошит

Зверя.

Хвала Артемиде за рог, за клык,

Последнюю удаль, последний крик

Охотника, – охнул, ухнул

Лес. Перевернулся. Корнями в пух!

Хвала Артемиде за мех, за…

Мух

Звон. Дух вон.

Нам в женах нужды несть!

И днесь и в будущем

Восславим дружество!

Восславим мужество!

Для жен нет сласти в нас!

Нам чад не пестовать.

Восславим братственность!

Восславим девственность!

Дом с домочадцами?

Нет, лес с невиданным!

Дичь будем зваться мы,

Рать Артемидина.

Еленем прядаешь,

Земли не трогаешь!

Восславим скоробежь,

Восславим скородышь!

Не пой, что пряменький!

Гнут – нежногубые!

Влюбиться – кланяться:

Поем безлюбие!

Иное лакомство —

В смолу горячую.

Жениться – плакаться,

Поем безбрачие!

Лес, лес-зеленец!

Быстрая водица!

Стрелец – не жилец:

Жениться – прижиться!

Ни бед, ни потех —

Тихое убийство.

Гордец – не отец:

Плодиться – дробиться!

Не дано еще – уж отнято!

Краток, краток век охотника.

Mиг – цветы ему цвели.

Краткосрочнее стрелы!

Вода льется, беда копится.

За охотником охотятся.

Ночь, дорога, камень, сон —

Всё, и скрытые во всем

Боги. Не к жрецу тщемудрому

Божество влечется – к удали.

Храбрецу недолго жить.

Сам – намеченная дичь.

Не к высокопарным умыслам, —

Божество влечется – к юности.

Мрамор падок на загар.

Каждый отрок – хлебодар

Бога. Плясовицы ревностней

Божество влечется к бренности.

Больше, нежели они —

Нам, мы – мраморным нужны.

Вот он, лес! Вот он, лук!

Из пещерных грубостью

Артемидиных слуг

Ни один не влюбится.

Вот он, век! Вот он, злат!

Из далеких зреньицем

Артемидиных чад

Ни один не женится!

И присно и ныне,

В горах и в ложбине,

Поемте богиню,

Подругу едину

Нашей доли и нашей удали —

Артемиду зеленокудрую!

И громко и много,

И в баснях и в лицах,

Рассветного бога

Поемте близницу:

Мужеравную, величавую

Артемиду широкошагую.

Вечней водомелен,

Вечней мукомолен,

Как лавр вечно-зелен,

Как Понт вечно-волен —

Так вечна в нашем сердце глиняном

Артемида высоковыйная.

Сто взял, в этот грохнусь.

В час ребер поломки,

Доколе хоть вздох в нас —

Поемте, поемте

Женодругую, сокровенную

Артемиду муженадменную.

Славьте – и громче!

Темью и ранью,

Вот она с гончей,

Вот она с ланью,

В листьях, как в стаях,

Нощно и денно,

С не поспевающей за коленом

Тканью – запястье! – повязка! – гребень! —

В опережающем тело беге.

Вдоль лабиринтов

Зелени мглистой

Вот она с нимфой

Верной, Каллистой,

Не остывая

В рвенье и в рденье,

С не поспевающей за движеньем

Тенью, теряемой на изломах

Бега. Ведущая без ведомых.

Полное счастье

Может ли зреться?

Вот она в чаще,

Вот она в сердце

Собственном. Стройся,

Лес пестрополый!

Чтобы стволами, как частоколом,

Окружена – сопрягитесь, стены! —

Водному бегу вручила члены

Загнанные…

Время, сдайся, и пена, кань!

Не догонит колена – ткань.

Посрамленное, сядь на пень.

Не догонит движенья – тень,

Против времени будем гнуть:

Не догонит дыханья – грудь.

Против времени будем гнать:

Не догонит затылка – прядь,

Уха – эхо, поэта – век…

Но догонит оленя – бег

Артемидин.

В травах и в листьях – славьте ее!

Частые листья – кудри ее.

В ветках и в сучьях – славьте ее!

Ветви? нет, руки, ноги ее.

Все, что из круга тщится – ее!

В каждой натуге – мышцы ее!

Друга, и в дерне чтите ее!

Черные корни – воля ее.

Неколебимо сердце ее —

Голые глыбы – сердце ее!

Зверь воя, лес вея,

И розно, и разом,

Поемте лилею,

Риз белых ни разу

Не мрачившу любовной скверною:

Артемиду каменносердую.

В срок нужный – срази нас,

Стрела без преемниц!

Поемте невинность,

Поемте надменность

Плоти, вйдомой только озеру!

Артемиду трепетоноздрую.

Но диво – сквозь листья!

Но диво – как в дымке…

И в песнях и в мыслях

Своих – утвердимте

Мужегрозной богини около —

Ипполита оленьеокого

С ртом негоупругим,

С ртом – луком неломким!

Богинина друга

Поемте. Поемте

Артемидина друга горнего —

Ипполита женоупорного.

Нос – острое нюхал,

Лоб – трудное сдвинул.

Эгеева внука,

Тезеева сына,

Ненавистника рода женского —

Ипполита поем трезенского.

Тучи сгоним, чаши сдвинем,

В славословье углубимся

Целомудренной богини

Нелюдимого любимца.

Нелюдима ее любимого —

Ипполита неуловимого —

Дивен слух чей, чуден взгляд чей.

Под кустом, где сон валит,

Кто всех чутче, кто всех глядче?

Ипполит! Ипполит!

Еще дани никто не взымывал —

С Ипполита неуловимого.

Вепри, щерьтесь! лани, плачьте!

Глазомером именит —

Кто всех метче, кто всех хватче?

Ипполит! Ипполит!

Легче скока никто не имывал —

Ипполита необгонимого.

Кустолаз-то наш разгарчив!

Погляди, в часы молитв,

Кто всех стойче, кто всех жарче?

Ипполит! Ипполит!

Никогда не срамящий имени

Ипполита неутомимого.

Жены встали, солнце вышло,

Окружен, женоувит —

Кто всех диче, кто всех тише?

Ипполит! Ипполит!

Безоглядней никто не минывал —

Ипполита неумолимого.

Кабана в один присест.

Винограда жаждет пот.

Ипполит один не ест,

Ипполит один не пьет.

Почему, венчавши лов,

Чудо-вепря низложив,

Ипполит один суров?

Ипполит один брезглив?

Дева ль встретилась в лесу?

Лань за деву принял лев?

Или – вепря за лису —

Принимает нас за дев?

Жир и влага – лей и режь!

Время драго – пей и ставь!

Женоборец, пей и ешь!

Вепревержец, пей и славь

С нами мчащуюся – мчимую —

Юность невозвратимую!

Пьян виноград.

Вепрь нарасхват.

Долго ли млад?

Вспомни!

ИППОЛИТ

Вепрю не рад,

Лесу не рад,

Веку не рад.

Сон мне

Снился. Тмящая мне всех жен

Сущих – мать посетила сон

Мой. Живущая в мне одном

Госпожа посетила дом

Свой. Се – урна ее золе!

Дом единственный на земле.

Не приметил, а ночь светла,

Как входила и как вошла.

Поседею, скажу, как днесь:

Входа не было, было: “здесь!

Есмь!” Ладьею из-за волны,

Представание из земли —

Плиты – сроки – запреты – чрез.

Лика не было. Был очес

Взгляд. Не звезды и не лучи,

Всего тела и всей души

Взгляд, – ну, ланий на ланенят

Взгляд, ну – матери как глядят

Мертвые.

По краям зерцал

Взгляд обличием обрастал.

Камня брошенного круги!

Переносица. В две дуги

Брови ровные. Под губой

Воля каменная – дугой.

Дуновением губ: – Реки!

Речи не было. Был руки

Знак. Молчания полный гром.

Был руки восковой – подъем

Неуклонный. Покров разверст.

Сыну – рану явивший перст!

Растопилося. Поплыло.

Други милые, каково

Грудь и рану узреть зараз?!

Речи не было. Кровь лилась

Наземь, на руки мне – без сил

Распростертому – перст же плыл,

Выше, выше парил – пока,

Ставши, не запечатал рта —

Материнским словам? моим?

Дальше не было. Было – дым,

Там… В кругу десяти перстов

Плоти не было. Был покров,

Пар! Пар емлю! Простой. Пустой.

Пара таянье под рукой

Чающей…

ДРУЗЬЯ

Сон!

ИППОЛИТ

Знающей…

ДРУЗЬЯ

Бред!

– Грезой смущен!

– Думой задет!

– Мало ли чар?

– Басен не чтим!

– Именно – пар!

– Именно – дым

Умственный. – В нас

Суть. Что не мы —

Марево. – Сглаз!

– Полной луны

Глаз. – Лунных стрел

Яд. – Друг наш мил!

Лишнее съел!

– Лишнее влил

С вечеру. – Яр

Вакх в час игры.

Даже не пар

Лунный – пары

Винные. Чад!

Хмель-мозгокрут!

– Мертвые спят!

– Смертные ж пьют.

(Хором.)

Нбзло бредням и нбзло чарам —

Пей и смейся, пока не лыс!

СЛУГА

Мать из гроба не встанет даром:

Господине мой, берегись!

Явление Федры.

ФЕДРА

Благородным стрелкам – привет.

Дикой зарослью шед и шед,

Неприметно – от травки к травке —

Всех служанок порастерявши,

О возвратном пути пекусь.

Укажите мне путь и спуск —

Вспять. Из сей вероломной гущи

Где дорога, в Трезен ведуща?

Не раскаетесь, услужа

Мне.

ИППОЛИТ

Высокая госпожа!

В месте страхов головокружительных,

На высотах, ничто не служит,

Кроме – женского ль? – мочь и сметь.

Вместе с добрым советом впредь

Обивать не кусты, а прялку —

Вот опора тебе вдоль валких

Троп, убийственных для ноги

Женской.

(Слуге.)

Знающий, низведи

Госпожу.

ФЕДРА

Об одном дозволь мне

Знать: что делаешь в мире дольнем?

Ибо – царственные черты!

ИППОЛИТ

Артемиде служу. А ты?

По наречию – чужестранка?

ФЕДРА

Афродите служу – критянка.

Картина вторая
Дознание

Больная Федра в кругу своих прислужниц.

ОДНА ИЗ ПРИСЛУЖНИЦ

Различаю шаг кормилицын

КОРМИЛИЦА

(входя)

Спит?

ПРИСЛУЖНИЦЫ

(одна за другой)

– Как будто позабылася.

– Хворь невемая. – Заморская.

Не спала. – Но и не бодрствовала.

Читайте также:  Краткое содержание тургенев бригадир точный пересказ сюжета за 5 минут

Говорить начнет – мудреное.

Дашь горячего – студеного.

Охладишь – давай горячего.

Пар – головку отворачивает.

– То ж с одёжою – измучишься!

Так – морозите – сяк – душите.

Знай – натягивать, знай, сдергивать!

На огонь глядит – “ой, дом горит!”

Заслонишь – “ой, тьма колодезна!”

Свет – глаза болят, мрак – боязно.

– А глаза какие – сказу нет!

Пуще рученек жаль глазынек.

Две руки ломать да скручивать —

Пуще глазынек жаль рученек.

Знай выламывать, знай стискивать!

Шепотком начнешь: “Ай при смерти?”

Говорком – ладони на уши.

Не своя уж, не она уже.

Все конями да трущобами

Бред.

КОРМИЛИЦА

Хворобу знать – врачобу знать.

А не выпытать – не вылечить.

Корешок-несу-травиночку,

Три горы, ища, обрыскала.

ПРИСЛУЖНИЦЫ

Все коня просила быстрого.

Пышет, пышет жар от щек!

Так и рвет запястья с рук!

ФЕДРА

Слышу, слышу конский скок!

КОРМИЛИЦА

Собственного сердца стук.

Спи, млецо мое, спи, всё мое!

Из Афин плыла веселая,

Похвалами да восторгами —

Корабельщиков подстегивала, —

Чуть волны не принял парусник!

Лес завидела: “Ох, заросли!”

Прыжки козьи, скачки заячья!

По кустам за ней гоняючись,

Задохнулися, с ног сбилися.

Не своя вернулась из лесу.

ФЕДРА

Говорю тебе: высок

Миртовый зеленый сук.

Слышу, слышу конский скок!

КОРМИЛИЦА

Собственного сердца стук.

Допросить, да нету смелости:

Что в лесу дремучем встрелося?

Кабы люди нехорошие?

Ожерельице целешенько.

Кабы зверь лесной, зверь с клычьями —

Одеяньице бы клочьями.

Ничего – кольцо? сыскали бы! —

В лесу темном не оставила,

Кроме щек румяных. Душу лишь.

ПРИСЛУЖНИЦЫ

Шепотов лесных наслушалась

Листвяной зеленой мелочи.

– А по мне, плодов наелася,

Не предписанных науками.

– А по мне, цветов нанюхалась

Лихорадочных, незнаемых.

– А по мне – без уст намаялась

Царских.

ФЕДРА

Молотом в висок!

Кипятком бежит вдоль щек!

Остудите кипяток!

Остановите молоток!

ПРИСЛУЖНИЦЫ

Все-то мечется! Все мучится!

И рубахи против участи

Не скроишь – как ни выкраивай.

Для приезда время крайнее

Царского. Душа: везде болит!

Царя кличет, царя требует.

Едет, будет – боги милостивы! —

Царь из-зб моря.

ФЕДРА

Нет, из лесу.

Ближе, ближе, конский скок!

Ниже, ниже, страшный сук!

Трещи, кожа! Теки, сок!

КОРМИЛИЦА

Порченого сердца стук.

Источник: https://fictionbook.ru/author/marina_ivanovna_cvetaeva/fedra/read_online.html

Ипполит краткое содержание краткий пересказ, – Краткие содержания произведений

Античная литература краткое содержание ИППОЛИТ Трагедия (428 до н. э.)

В древних Афинах правил царь Тесей. Как у Геракла, у него было два отца — земной, царь Эгей, и небесный, бог Посейдон. Главный свой подвиг он совершил на острове Крит: убил в лабиринте чудовищного Минотавра и освободил Афины от дани ему.

Помощницей ему была критская царевна Ариадна: она дала ему нить, следуя которой он вышел из лабиринта. Ариадну он обещал взять в жены, но ее потребовал для себя бог Дионис, и за это Тесея возненавидела богиня любви Афродита. Второй женой Тесея была воительница-амазонка; она погибла в бою, а Тесею оставила Ипполита.

Сын амазонки, он не считался законным и воспитывался не в Афинах, а в соседнем городе Трезен. Амазонки не желали знать мужчин — Ипполит не желал знать женщин.

Он называл себя служителем девственной богини-охотницы Артемиды, посвященным в подземные таинства, о которых рассказал людям певец Орфей: человек должен быть чист, и тогда за гробом он обретет блаженство. И за это его тоже возненавидела богиня любви Афродита.

Третьей женой Тесея была Федра, тоже с Крита, младшая сестра Ариадны. Тесей взял ее в жены, чтобы иметь законных детей-наследников. И здесь начинается месть Афродиты. Федра увидела своего пасынка Ипполита и влюбилась в него смертной любовью. Поначалу она одолевала свою страсть: Ипполита не было рядом, он был в Трезене.

Но случилось так, что Тесей убил восставших на него родственников и должен был на год удалиться в изгнание; вместе с Федрой он переехал в тот же Трезен. Здесь любовь мачехи к пасынку вспыхнула вновь; Федра обезумела от нее, заболела, и никто не мог понять, что с царицей.

Тесей уехал к оракулу; в его отсутствие и произошла трагедия.

Собственно, Еврипид написал об этом две трагедии. Первая не сохранилась. В ней Федра сама открывалась в любви Ипполиту, Ипполит в ужасе отвергал ее, и тогда Федра клеветала на Ипполита вернувшемуся Тесею: будто бы пасынок влюбился в нее и хотел обесчестить.

Ипполит погибал, но правда открывалась, и только тогда Федра решалась покончить с собой. Именно этот рассказ лучше всего запомнило потомство. Но афинянам он не понравился: слишком бесстыдной и злой оказывалась здесь Федра.

Тогда Бврипид сочинил об Ипполите вторую трагедию — и она перед нами.

Начинается трагедия монологом Афродиты: боги карают гордецов, и она покарает гордеца Ипполита, гнушающегося любовью. Вот он, Ипполит, с песней в честь девственной Артемиды на устах: он радостен и не знает, что сегодня же на него обрушится кара.

Афродита исчезает, Ипполит выходит с венком в руках и посвящает его Артемиде — «чистой от чистого». «Почему ты не чтишь Афродиту?» — спрашивает его старый раб. «Чту, но издали: ночные боги мне не по сердцу», — отвечает Ипполит.

Он уходит, а раб молится за него Афродите: «Прости его юношескую надменность: на то вы, боги, и мудры, чтобы прощать». Но Афродита не простит.

Входит хор трезенских женщин: до них дошел слух, что царица Федра больна и бредит. Отчего? Гнев богов, злая ревность, дурная весть? Навстречу им выносят Федру, мечущуюся на ложе, с нею старая кормилица.

Федра бредит: «В горы бы на охоту! На цветочный Артемидин луг! На прибрежное конское ристалище» — все это Ипполитовы места. Кормилица уговаривает: «Очнись, откройся, пожалей если не себя, то детей: если умрешь — не они будут царствовать, а Ипполит».

Федра вздрагивает: «Не называй этого имени!» Слово за слово: «причина болезни— любовь»; «причина любви — Ипполит»; «спасение одно— смерть». Кормилица выступает против: «Любовь — всесветный закон; противиться любви — бесплодная гордыня; а от всякой болезни есть лекарство».

Федра понимает это слово буквально: может быть, кормилица знает какое-нибудь целительное зелье? Кормилица уходит; хор поет: «О, да минет меня Эрот!»

Из-за сцены шум: Федра слышит голоса кормилицы и Ипполита. Нет, речь была не о зелье, речь была о любви Ипполита: кормилица все ему открыла — и напрасно.

Вот они выходят на сцену, он в негодовании, она молит об одном: «Только ни слова никому, ты ведь поклялся!» — «Язык мой клялся, душа моя ни при чем», — отвечает Ипполит.

Он произносит жестокое обличение женщин: «О если бы можно было без женщин продолжать свой род! Муж тратится на свадьбу, муж принимает свойственников, глупая жена тяжка, умная жена опасна, — я сдержу клятву молчания, но я проклинаю вас!» Он уходит; Федра в отчаянии клеймит кормилицу: «Проклятие тебе! Смертью я хотела спастись от бесчестья; теперь вижу, что смертью от него не спастись. Осталось одно, последнее средство», — и она уходит, не называя его. Это средство — возвести на Ипполита вину перед отцом. Хор поет: «Ужасен этот мир! Бежать бы из него, бежать бы!»

Из-за сцены плач: Федра в петле, Федра скончалась! На сцене тревога: является Тесей, он в ужасе от неожиданцого бедствия, дворец распахивается, над телом Федры начинается общий плач.

Но отчего она покончила с собой? В руке у нее писчие дощечки; Тесей читает их, и ужас его еще больше.

Оказывается, это Ипполит, преступный пасынок, посягнул на ее ложе, и она, не в силах снести бесчестья, наложила на себя руки.

«Отче Посейдон! — восклицает Тесей. — Ты когда-то обещал мне исполнить три моих желания, — вот последнее из них: накажи Ипполита, пусть не переживет он этого дня!» Появляется Ипполит; он тоже поражен видом мертвой Федры, но еще больше — упреками, которые обрушивает на него отец. «О, почему нам не дано распознавать ложь по звуку! — кричит Тесей.

— Сыновья лживее отцов, а внуки — сыновей; скоро на земле не хватит места преступникам. Ложь — твоя святость, ложь — твоя чистота, и вот — твоя обличительница. Прочь с глаз моих — ступай в изгнание!» — «Боги и люди знают — я всегда был чист; вот тебе моя клятва, а об иных оправданиях я молчу, — отвечает Ипполит.

— Ни похоть меня не толкала к Федре-мачехе, ни тщеславие — к Фед-ре-царице. Вижу я: неправая из дела вышла чистой, а чистого и правда не спасла. Казни меня, если хочешь».— «Нет, смерть была бы тебе милостью — ступай в изгнание!» — «Прости, Артемида, прости, Трезен, простите, Афины! Не было у вас человека чище сердцем, чем я».

Ипполит уходит; хор поет: «Судьба переменчива, жизнь страшна; не дай мне бог знать жестокие мировые законы!»

Проклятие сбывается: приходит вестник. Ипполит на колеснице выехал из Трезена тропой меж скал и берегом моря. «Не хочу я жить преступником, — взывал он к богам, — а хочу лишь, чтобы отец мой узнал, что не прав, а я прав, живой или мертвый».

Тут море взревело, вскинулся вал выше горизонта, из вала встало чудище, как морской бык; кони шарахнулись и понесли, колесницу ударило о скалы, юношу поволокло по камням. Умирающего несут обратно во дворец.

«Я отец ему, и я обесчещен им, — говорит Тесей, — пусть же он не ждет от меня ни сочувствия, ни радости».

Но тут над сценой является Артемида, богиня Ипполита. «Он прав, ты не прав, — говорит она. — Не права была и Федра, но ею двигала злая Афродита. Плачь, царь; я делю с тобой твою скорбь».

На носилках вносят Ипполита, он стонет и молит добить его; за чьи грехи он расплачиваетея? .

Артейида наклоняется над ним с высоты: «Это гнев Афродиты, это она погубила Федру, а Федра Ипполита, а Ипполит оставляет безутешным Тесея: три жертвы одна несчастнее другой.

О, как жаль, что боги не расплачиваются за судьбы людей! Будет горе и Афродите — у нее тоже есть любимец — охотник Адонис, и он падет».

Ипполит — главный герой трагедии. Основной чертой образа И. является его благочестие. При этом главной добродетелью выступает его девственная чистота. И. не сомневается в своей добродетели и считает себя превосходящим ею всех людей.

Однако оборотной стороной всецелой преданности Артемиде оказывается естественное пренебрежение, которое он проявляет к богине Афродите. И. решительно отвергает всякие попытки своего старого слуги уберечь его от заносчивости перед Афродитой. Он распространяет свою ненависть на всех женщин и гневно обрушивается на вовсе не заслужившую его упреков Федру. И.

ненавидит женщин вовсе не из-за того, что порочным оказалось, с его точки зрения, поведение Федры, напротив, о поведении Федры он судит так в силу ненависти к женщинам. И именно это несправедливое отношение стало в конечном счете непосредственной причиной его гибели.

В приступе гнева и негодования Ипполит грозится нарушить данную им клятву молчать, не снисходя ни на какие просьбы кормилицы. Эти крики негодования слышит Федра и, готовясь умереть, готовит гибель и Ипполиту

Дополнительной характеристикой образа Ипполита является подчеркнутая элитарность его образа жизни, которая также не могла получить однозначно положительной оценки со стороны даже вполне образованного и современного античного зрителя этой трагедии.

В этой трагедии главным антагонистом Ипполита выступает Федра. В ее образе находит развитие та же тема — соотношение истинного благочестия и соблюдения чистоты. В этом смысле образы имеют параллельное развитие.

Однако применительно к Федре тема развивается в положительном ключе: Федра сопротивляется страсти, чтобы не преступить традиционные нормы морали, и такое сопротивление не может вызвать ничего, кроме похвалы. Что касается И., то в его образе тема получает скорее отрицательную трактовку.

В этом смысле образы Федры и Ипполита противопоставляются друг другу.

Елена — персонаж трех трагедий Еврипида: «Троянок», «Елены» и «Ореста». Две из них, «Троянки» и «Орест», представляют традиционный образ Е. — убежавшей с Парисом неверной жены и виновницы бед, обрушившихся на Элладу. В трагедии «Елена» Еврипид изображает Елену невиновной.

В трагедии «Троянки» изображен увод в рабство знаменитых троянских женщин. В числе пленных оказывается и Елена, которую греки передали Менелаю с пожеланием убить или увезти обратно в Грецию.

Читайте также:  Краткое содержание коняга салтыкова-щедрина точный пересказ сюжета за 5 минут

Встретившись с мужем по окончании Троянской войны, Елена не испытывает смущения или стыда, но старается прикрыть свою измену речью, полной обмана и софистических уловок.

Елена утверждает, что побудила ее к проступку божественная необходимость, а старая Гекуба показывает, что это была страсть к Парису и несметным богатствам.

Елена настаивает на том, что после смерти Париса она жила в Трое пленницей, между тем, по словам Гекубы, все это время она наслаждалась роскошью азиатской жизни и ни за что не хотела покидать Трою.

Сцена получает особое звучание, потому что все знают, что Елена не будет убита Менелаем, но подчинит его себе и благополучно вернется домой. В этом отношении ее образ контрастирует с образами других пленниц: Кассандры, Андромахи, Гекубы, Поликсены, которые, не имея за собой никакой вины, претерпевают насилие, издевательства, а некоторые— и смерть.

В трагедии «Орест» изображен приезд Елены из Трои в Аргос, куда Менелай, боясь гнева толпы, тайно прислал ее прежде своего собственного прибытия. В трактовке образа Елены этой трагедией выделяются два аспекта.

С одной стороны, это такая Елена, какой она воспринимается греками, — «царица зол», виновница войны и всех вообще бед, причиненных войной. Елена окружена ненавистью как толпы, так и домочадцев, которые считают ее причиной постигших их дом несчастий.

С другой стороны, подчеркивается, что помимо отношения к Елене отцов и матерей погибших героев, помимо ее преступления перед Грецией существует божественный замысел, орудием которого она была. Елена предстоит стать богиней, и черты божественного угадываются в некоторых особенностях ее поведения.

Излишние страсти обходят ее стороной, по контрасту с прочими участниками драмы она сохраняет меру в своих переживаниях. Печаль о судьбе дома Агамемнона уравновешивается в ней радостью за дочь Гермиону.

Будучи, по мысли всех участников трагедии, главной виновницей интриги, Елена одна не испытывает особенных страданий. Когда же отчаявшиеся Орест и Пилад хотят убить ее как виновницу всех зол, Аполлон уносит ее на небо, ибо она не подлежит человеческому суду.

В трагедии «Елена» Еврипид излагает версию, согласно которой не сама Елена была увезена Парисом в Трою, а ее призрак, сотканный Герой из эфира. Сама же главная героиня на время Троянской войны была перенесена Гермесом в Египет к благочестивому царю Протею, где должна была, храня верность Менелаю, ждать, пока он по воле богов не окажется в этой земле.

Электра — персонаж трагедий «Электра» и «Орест». В трагедии «Электра» героиня выдана Эгисфом и Клитемнестрой замуж за бедного крестьянина. Однако этот брак остается фиктивным, так как крестьянин сознает, что получил Э. не по праву.

Идя за водой, Эгисф встречает у источника Ореста, который вместе с Пиладом тайно прибыл в Аргос и по разговору Эгифс с хором узнал в ней сестру. Составляется план мести, и Орест приходит в замешательство, не зная, как ему справиться одновременно с Эгисфом и матерью.

Электра предлагает свою помощь в отношении матери: согласно придуманному ею плану, она должна заманить Клитемнестру в дом под предлогом рождения первенца. Перед прибытием Клитемнестры Ореста охватывают сомнения и ужас, так что он вовсе готов отказаться от мысли убивать ее, и только настойчивость и непреклонность Электры возвращают его к первоначальному замыслу. Э.

встречает Клитемнестру полной ненависти и упреков речью и препровождает в дом, где ее убивает Орест. Немедленно после убийства матери Э. и Орест поднимают плач о содеянном, причем Э. целиком берет на себя всю вину.

В построении образа главной героини Еврипид использует свой излюбленный прием, общий для всех его так называемых «драм мести» (ср. «Медея», «Гекуба»).

Суть этого приема сводится к тому, что, несмотря на законное желание отомстить, беззаконной изображается владеющая героиней нечестивая страсть к мщению, которая в финале обращает ситуацию в противоположность намеченной в начале, лишая свершившуюся месть каких-либо законных оправданий. Достигается этот эффект, как правило, тем, что критерием оценки всех поступков трагедии служит мерило обычной человеческой морали.

В трагедии «Орест» действие разыгрывается на шестой день после убийства Клитемнестры, которое, согласно предложенной здесь версии, произошло в самом дворце и без решающего участия Э. В то время как Ореста мучают Эринии, а Э. преданно ухаживает за тяжело больным братом, аргосское собрание должно решить, казнить или не казнить детей Агамемнона.

Ар-госцы принимают решение о казни, но Э. не хочется умирать. Пришедший на помощь Пилад предлагает прежде всего отомстить предавшему их Менелаю, убив его жену Елену. А Э. изобретает способ, как при этом спастись и самим. Она предлагает взять в заложницы дочь Менелая Гермиону и заставить его тем самым помогать им, а в случае его упорства убить ее.

Сама же Э. и осуществляет план захвата Гермионы, заманивая ее в дом под тем предлогом, что им необходима ее помощь в умолении родителей. Гермио-на с радостью соглашается помочь и попадает под нож к Оресту, вымогающему спасение себе и своей сестре. Интрига разрешается появлением Аполлона, который велит Гермиону отпустить, а Э.

отдать замуж за Пилада.

Источник: https://referatbooks.ru/literature/briefs/ippolit-kratkoe-soderzhanie-kratkij-pereskaz/

Вятский культурный журнал Бинокль

Главная О журнале Оглавление Отзывы
Эволюция замысла драматической дилогии «Тезей» Марины Цветаевой

Сейчас, когда исследователям стали доступны ранние черновые наброски и планы драматической трилогии «Тезей»1 (прежде мы имели только общее их описание и несколько цитат2), можно по-новому взглянуть как на поэтику пьес «Ариадна» и «Федра», так и на их генезис. Нас будет интересовать второе – зарождение и эволюция драматического замысла 1923 года.

Бессмертный трус, или Падение серафима

Рождению трагедии предшествовал драматический этап в развитии цветаевской лирики. Стихи этого периода, в том числе и те, героинями которых являются Ариадна и Федра, обращены к Пастернаку3.

На фоне стихов первого пражского полугодия (август и осень 1922 г.) стихи «пастернаковского» периода заметно выделяются.

При этом важной вехой, разграничившей последние, стало возвращение Пастернака из Берлина в Россию 18 марта.

Если до этого отъезда многое в поэзии Цветаевой еще напоминало «сивиллины» стихи первой пражской осени (в письме Л.Е.Чириковой от 3 ноября 1922 г. Цветаева пишет: «Вы мне очень помогли, у меня теперь будут на руках мои прежние стихи, к«отор»ые всем нравятся.

С новыми (сивиллиными словами) я бы пропала: никому не нужны, ибо написаны с того берега: с неба!» (VI, 303)4. Циклом «Сивилла» открывается первая чешская тетрадь Цветаевой.

Следовательно, к «сивиллиным словам» относится по крайней мере вся лирика первого чешского полугодия), то после – содержание цветаевской поэзии изменилось до неузнаваемости.

Примечательно, что некоторая степень конфликтности, драматизма уже была в февральских стихах Цветаевой к Пастернаку.

Это было связано с введением в художественный мир цветаевской лирики образа alter ego героини: герой и героиня здесь – соперничающие «родственники», существа не от мира сего, как бы раздвоенная героиня «сивиллиных» стихов 1922 г.

После отъезда Пастернака в соотношение образов героя и героини вводится резкая диспропорция, конфликтность, образ героини-Сивиллы сменяет некая обобщенная «трагическая героиня». «Трагедия» насыщает атмосферу цветаевской лирики.

Мотивы «сцены», «занавеса», воображаемого «театра», «героя в борьбе с роком», имена гениев трагической сцены Расина и Шекспира пунктиром проходят через корпус цветаевской поэзии весны 1923 г. Даже в запоздалых «сивиллиных» стихах, мелькает «плащ Федры», а у деревьев оказываются «жесты трагедий»5.

Стихотворения зачастую строятся как монологи или диалоги, например, со своею совестью: о Тезее («- О всеми голосами раковин…») и о Гамлете («Диалог Гамлета с совестью»). Все это должно было получить какое-то разрешение и нашло его в замысле «Тезея».

Федра и Ариадна образовали античное ядро группы «трагических героинь», в котором произошла «химическая» реакция, давшая уникальный сюжет (менее традиционный в замысле, чем в исполнении). Но изначально тема не имела крена в область античности. Напротив, после архаизированной образности «сивиллиных слов» в поэзию Цветаевой вторгаются мифы нового времени.

Поэтическим адекватом Пастернаку избран не Прекрасный Иосиф и (первоначально) не Ипполит, а Гамлет – в стихотворении «Офелия – в защиту королев»». После «серафима» и «небожителя» февральских стихов это явное снижение образа.

Но, что примечательно, Офелия выделяет в Гамлете именно те черты, которые прежде были присущи самой лирической героине Цветаевой в период «сивиллиных слов», только с обратным знаком.

Гамлет появляется в «нимбе разуверенья и знания», «разуверением» в земных радостях и высшим «знанием» характеризуется и Сивилла. Гамлет – «бледный» (ср. в цикле «Деревья»: «я краске не верю!»). Гамлет – «девственник», Сивилла тоже. Свою «бренную девственность» Сивилла жертвует «дивному голосу», Гамлет характеризуется как «нежить предпочедший» (голос призрака).

О Гамлете сказано: «с примесью мела»; в «сивиллиных словах» о седине сказано: «беззакатного времени грозный мел». Слова «глухонемая крепость» сказаны о Сивилле, но подходят и Гамлету.

Гамлет послушен своему «вожатому» – голосу отца; как Маруся в «Молодце» или героиня поэмы «На красном коне» он готов пожертвовать жизнями близких: матери, дяди, друзей (пусть вероломных).

Образ лирического героя трансформировался: из Гамлета он превратился в Ипполита и, наконец, в Тезея.

Совершенно очевидно, что Федру одушевляет тот же пафос защиты оскорбленной страсти, что и Офелию в «Офелия – в защиту королевы».

Но что общего между Гамлетом и Тезеем? Тезей совсем не выглядит пародией на «мудрую» Сивиллу. Тем не менее, связь существует. Для этого следует принять во внимание стихотворение Брюсова «Тезей Ариадне»6.

Тезей ранних цветаевских опытов – это «Вероломный Тезей». Эпитет «вероломный» не носит у Цветаевой однозначно отрицательной окраски: откровенное «вероломство» ей импонировало больше, нежели высокие слова, прикрывающие низкие поступки.

Поэтому мы не встретим в списке любимых брюсовских стихотворений Цветаевой (а для Цветаевой увлечение Брюсовым было эпохой!) стихотворения «Тезей Ариадне», где Тезей, покидая спящую Ариадну на Наксосе, говорит: Довольно страсть путями правила, Я в дар богам несу ее, Нам, как маяк, давно поставила Афина строгая – копье!<\p>

Тезей отказывается от страсти во имя высоких ценностей: долга и разума (Афины). В терминах цветаевской берлинской лирики 1922 г. это – «вечной мужественности взмах». Пафос такого отказа, начиная с поэмы «На красном коне», становится одним из лейтмотивов цветаевской поэзии. Но применительно к Тезею это толкование казалось ей неприемлемым, фальшивым. Таким образом, возможность Тезея мыслящего, размышляющего была Цветаевой известна и не случайно весной 1923 г. Тезей оказался двойником Гамлета.

И Гамлет, и Тезей оказываются героями умствующими (примат «лба»), а не чувствующими, и в этом их вина. Цветаева реабилитирует страсть, хотя страсть по отношению к «брату по поэзии» отдает инцестом, и этот мотив тоже гуляет по стихам Цветаевой этого времени (кроме цикла «Федра» см. «Эвридика – Орфею» и «Брат»).

Героиня мечется между приятием и неприятием сложившегося положения, и ее смятение находит выражение в «трагедийной» метафорике. Непосредственно перед началом работы над замыслом «Тезея» в стихи проникает идея «мести» герою за трусость и вероломство: Для глаз нет занавеса. Назад В ночи отчаливающий! Взгляд Души – безжалостнее свинца.

– В ночи прокрадывающийся – Для чувств – нет ярусов! Пуст – театр! Так мести яростной моея – Мчи, семипарусная ладья! (СТ, 192)<\p>

Так рождается сюжет будущей трагедии «Тезей», в которой Цветаева обвиняет заблуждения разума и отстаивает правду чувств.

Тезей первоначально лишен всякого сочувствия автора, в черновиках одного из стихотворений он назван «бессмертным трусом» (СТ, 138), об эпизоде, где Тезей покидает Ариадну, сказано:

Сон Тезея: явление (голос) Диониса. Борьба между любовью к Ариадне и страхом божества. (Дионис – искуситель.) Дионис грозит ему (NB! чем? очевидно – гибелью Ариадны). Тезей покоряется и выкрадывается с острова. (СТ, 187)

В слове «выкрадывается» отношение автора выражено достаточно красноречиво. Тезей заслуживает мести (по исходному замыслу). Напротив, безрассудное поведение и гибель Федры парадоксальным образом соединяет ее с предметом ее любви, и в этом ее высшая «мудрость».

«Сестра, я за тебя отмщу!»

Утвердилось мнение, что «Тезей» был задуман Цветаевой как трилогия. В письме к А.А.Тесковой от 28 ноября 1927 г. Цветаева сообщает:

Мой Тезей задуман трилогией: Ариадна – Федра – Елена, но из суе-(ли?)-верия не объявила, для этого нужно по крайней мере одолеть две части. Знаете ли Вы, что на долю Тезея выпали все женщины, все – навсегда? Ариадна (душа), Антиопа (амазонка), Федра (страсть), Елена (красота). (VI, 361)

До сих пор никто не ставил этого утверждения под сомнение. Р.Д.Б.Томсон так описывает зарождение цветаевского замысла:

Some time in 1923 Tsvetaeva came across Gustav Schwab's Die schonsten Sagen des klassischen Altertums, a compendium of Greek legends adapted for family reading in the late nineteenth century. Here she discovered that Ariadne, Phaedra, and Helen were all connected by the figure of Theseus.

Источник: http://binokl-vyatka.narod.ru/B18/cvet.htm

Анализ поэтической драмы Цветаевой “Федра”

Анализ поэтической драмы Цветаевой “Федра”

М. Цветаева – стихийный поэт, поэт всепоглощающей страсти. Самая главная ее стихия – любовь, вызывающая “тайный жар”, сердцебиение. Если любовь расценивать как талант, у Цветаевой на любовь был сверхталант. В любовь она бросалась как в омут: “В мешок и в воду – подвиг доблестный. Любить немножко – грех большой”. Этот максимализм М. Цветаевой воплотился и в “Федре” .

В 1923 году М. Цветаевой была задумана драматическая трилогия “Гнев Афродиты1”. Главный персонаж трилогии – Тезей.

Части трилогии должны были называться по именам женщин, которых любил Тезей: первая часть – “Ариадна”, вторая – “Федра”, третья – “Елена”.

“Ариадна: ранняя юность Тезея: восемнадцать лет; Федра: зрелость Тезея, сорок лет; Елена: старость Тезея: шестьдесят лет”, – писала Цветаева. Первую часть трилогии – “Ариадна” – Цветаева закончила в 1924 году, “Елена” написана не была.

В греческой мифологии Федра, дочь критского царя Миноса, жена Тезея, воспылавшая любовью к своему пасынку Ипполиту и отвергнутая юношей, оклеветала его в предсмертной записке, обвинив в насилии, и затем покончила с собой.

В античной мифологии и затем в истории мировой литературы образ Федры – это образ преступной любви. Однако на протяжении тысячелетий этот образ, конечно же, не оставался неизменным, он от столетия к столетию эволюционировал, углублялся, обретал новые грани, новые краски.

Каждый писатель, поэт, обращавшийся к трагической судьбе Федры, вносил нечто новое в ее интерпретацию, и за прошедшие тысячелетия отношение к преступлению Федры эволюционировало от безусловного осуждения (Еврипид, Сенека, Расин) до глубочайшего сочувствия (М. Цветаева).

Эти колебания определялись запросами времени, принадлежностью автора к тому или иному литературному направлению, а также творческой индивидуальностью, психологическим темпераментом автора очередной интерпретации знаменитого античного мифа.

Сюжетно М. Цветаева в своей поэтической драме “Федра” следует за Еврипидом. Но сам по себе сюжет в ее драме не важен, и перипетии сюжета здесь, по сути, не играют никакой роли. Тогда ради чего написана драма М. Цветаевой? Цветаевская драма написана в ином ключе, с иным мировосприятием.

Ее драма – это гимн любви, любви трагической. Известны слова М. Цветаевой: “И ни одной своей вещи я не писала, не влюбившись одновременно в двух (в нее – немножко больше), не в них двух, а в их любовь. В любовь”.

Этому утверждению соответствует и структура драмы, состоящей из четырех частей-картин2 – вершин эмоциональных переживаний.

Причем каждой картине Цветаева находит поразительно оригинальное, точное, емкое, метафорически-поэтичное название, разбивающее все сложившиеся за два тысячелетия каноны сюжета. Цветаевские метафоры невозможно предсказать и исчислить. Этим они и интересны.

Первая картина – “Привал” – посвящена Ипполиту, удалой, привольной жизни его и его друзей, славящих богиню Артемиду3, радости охоты: Хвала Артемиде за жар, за пот, За черную заросль, – Аида вход Светлее! – за лист, за хвою, За жаркие руки в игре ручья, – Хвала Артемиде за все и вся Лесное.

Между тем юный Ипполит так прекрасен, что “не полюбить его могла только слепая”, то есть Цветаева уже в первой картине косвенно освобождает Федру от вины; причем у Цветаевой не воля богов является причиной страсти Федры, а человечески-телесная красота пасынка.

Вторая картина – “Дознание” – рисует Федру, безотчетно скрывающую свою любовь, а затем доверяющую сокровенную тайну кормилице, умудренной жизненным опытом женщине.

Голос кормилицы – это голос самой Цветаевой, рупор ее влюбленности в любовь, невозможности для женщины жить без любви-страсти. До-знание – Цветаева раскрывает трагедию женщины, обделенной любовью.

Вот, например, слова кормилицы, обращенные к Федре: “Мой удар По Тезею – стар”. Сколько силы и выразительности в этих односложных “удар”, “стар”!

Картина третья – “Признание” – кульминационная в драме, она повествует о встрече Федры и Ипполита, признании Федры.

Четвертая картина – “Деревце” (!) – представляет собой трагическую развязку: Ипполит погиб; Федра покончила с собой (смерть героини трагедии – она повесилась – разумеется, символична и в контексте драмы, и в контексте судьбы ее автора). В названии этой главы – пронзительность и беззащитность, одиночество и безысходность любовного чувства героини трагедии.

Цветаева в своей поэтической драме не повторяет подробностей известного мифологического сюжета. Она предельно схематизирует сюжет, оставляя лишь его ключевые эпизоды.

Цветаева дает не нравственную трагедию Федры, не борьбу чувства и долга (как у Расина), а историю трагической любви. Формула цветаевской драмы, в отличие от трагедии Расина, иная: “Любовь (если она есть) всегда права”.

В “Федре”, как полагала Цветаева, Ипполиту должно быть 20 лет, Федре – 30, Тезею – 40.

Федра – третья жена Тезея, и она по-женски несчастлива: она не любит Тезея, и жизнь с ним не приносит ей радости. В этом Федра боится себе признаться, но это растолковывает ей ее кормилица. Цветаева и мы, читатели, сочувствуем несчастной Федре, которая намного моложе Тезея. См. монолог кормилицы из картины второй “Дознание”: Так я скажу.

Мой удар По Тезею – стар. С пауком тебя, Федра, спарили! Чтоб ни вздумала, чтоб ни…Старому Мстишь. Ничем ему не грешна. В мужнин дом вошла Женой позднею, женой третьею. Две жены молодую встретили На пороге… …Блюды из рук летят, – Амазонкин взгляд Зоркий, – и не гляди за занавес! Целый двор, целый дом глазами их Смотрит.

Огонь в очаге заглох – Ариаднин вздох…

Федра у Цветаевой умирает не потому, что ее мучают угрызения совести, что в ее душе борются страсть и долг4. Федра у Цветаевой не виновна в своей любви к Ипполиту. Причина смерти Федры в драме Цветаевой иная. Федра приходит к Ипполиту, неся свою любовь как крест, приходит в изнеможении: “ноги босы, косы сбиты…”

Она молит отвергающего ее любовь Ипполита: “На два слова, на два слога!”

Ипполит же в ответ: “Не сластница, а засада!”

И вновь Федра молит Ипполита: На пол-звука, на пол-взгляда, Четверть звука, отклик эха… На лишь ока взгляд, лишь века Взмах! Во имя Белопенной Взглянь: ужель тебе ничем не Ведома, и так уж ново Все, ужель тебе ничто во Мне… Глаза мои… …Ждав – обуглилась! Пока руки есть! Пока губы есть! Будет – молчано! Будет – глядено! Слово! Слово одно лишь!

Ипполит – в ответ: Гадина…

После такой отповеди выход для любящей женщины один – петля. Жить дальше нет смысла и нет сил. Концепцию образа Федры Цветаева сформулировала так: “NB! Дать Федру, не Медею, вне преступления, дать – безумнолюбящую молодую женщину, глубоко понятную”.

У Цветаевой Ипполита оклеветала кормилица Федры, сраженная ее смертью. Тезей проклинает сына, и Ипполит погибает. Но затем на теле Ипполита слуга находит и передает Тезею тайное письмо – признание Федры в любви к Ипполиту.

Мы помним, что на признание Федры в любви Ипполит ответил резкой отповедью. Тезей узнает, что виновен не Ипполит, а Федра, что письмо Федры – это “Ипполита похвальный лист”.

Однако его горе от этого не становится легче, ведь “слава сына – позор жены!”

Кормилица признается Тезею в том, что виной всему – она, что сводня – она. Она не может снести позора своей госпожи и стремится оправдать Федру, снять вину с нее.

Но Тезей отклоняет вину кормилицы, так как она только орудие рока: Нет виновного. Все невинные.

О очес не жги, и волос не рви, – Ибо Федриной роковой любви – Бедной женщины к бедну дитятку – Имя – ненависть Афродитина Ко мне, за Наксоса разоренный сад… Там, где мирт шумит, ее стоном полн, Возведите им двуединый холм.

“За Наксоса разоренный сад” – за разоренный сад любви, отказ от любви, так как в свое время на острове Наксос Тезей оставил Ариадну (богу любви Аполлону, который обещал бессмертие Ариадне).

В отличие от трагедии Еврипида, трагедия Цветаевой – это не трагедия царя Тезея (“И далеко, далеко звучи Весть о горе великом царей!” – так заканчивается трагедия Еврипида), а трагедия безответной любви.

Эмоционально Цветаева оставляет утешение и погибшей Федре, и читателю: Федру и Ипполита не соединила жизнь, так пусть соединит их хотя бы смерть: Пусть хоть там обовьет – мир бедным им! – Ипполитову кость – кость Федрина. Анализ творчества Цветаевой Анализ поэтической драмы Цветаевой “Федра”

Источник: http://soshinenie.ru/analiz-poeticheskoj-dramy-cvetaevoj-fedra/

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector