Краткое содержание улицкая зеленый шатер точный пересказ сюжета за 5 минут

Людмила Улицкая. Зеленый шатер — OpenSpace.ru

Улицкая тоже пишет синкретический труд: это не роман, не историческое исследование и не публицистическая статья, а нечто среднее. С хорошей дикцией, отчетливо артикулируя слова, упрощая и обобщая, писательница проговаривает несколько нравственно-моральных установок, которые открыла эта эпоха и которые нам так и не удалось усвоить.

Нашей детской стране нужно объяснять, что такое страх, как получается подлость, как хороший, в общем безобидный человек может поставить в нужное время где-то на бланке медицинского заключения нужную подпись, как и отчего взрослеют люди.

Таким же довольно прямолинейным образом объясняются поступки и характеры.

Вот лишь один почти случайный пример: один из трех друзей, Миха, выбирает работу с глухими детьми, потому что «его интерес к дефектологии шел из самой глубины личности, от его дара эмпатии».

Помимо выдуманных и при этом довольно типических героев в романе, конечно, упоминаются и вполне реальные Сахаров, Солженицын, его знаменитый оппонент Синявский (чьего имени нет, зато цитируются его слова о «недообразованном патриоте») и другие ключевые фигуры эпохи, вполне узнаваемые, но неназываемые напрямую.

Так, сюжет с принудительным лечением в психиатрической больнице отыгран на истории Петра Петровича Нечипорука, чье имя и биография самым прозрачным образом указывают на знаменитого генерала Петра Григорьевича Григоренко. А одного из подсудимых приходит защищать адвокат «из своих» Дина Аркадьевна — Дина Каминская.

Впрочем, в этой смеси реальных лиц, прототипов и вымышленных героев нет игры в угадайку. Более важен здесь сам факт смешения условно вымышленной художественной и условно исторической документальной реальности. Так проявляется жанр книги, который можно обозначить как публицистическую беллетристику.

В эту энциклопедию русской жизни попадает целый ряд лиц, событий, явлений и тем, которые создают образ эпохи — стереотипный для одних читателей и, возможно, совершенно незнакомый другим: картина похорон Сталина и давки с тысячами погибших; неоднородность диссидентского движения; причины, по которым уезжали за границу и оставались; сюжеты невольной подлости; беспринципность и мелкое соучастие, которого нельзя избежать и о котором никто никогда не узнает; примирение бывшего сотрудника органов, разбитого инсультом, и бывшего диссидента; знаменитые 190-я и 70-я статьи; крымские татары и сионисты; представители художественного и литературного авангарда и их экзотические места жительства типа деревенского дома в знаменитой Тарасовке (посвященные должны вспомнить про отца Александра Меня); генеральские дачи и квартиры, в которых дети партийных чинов перепечатывают на «эриках» Оруэлла и Джиласа; Чехословакия и Красная площадь; показательная пресс-конференция сломавшегося старого опытного политзека; иностранцы в России; прадед епископ, бабка партийный чин от литературы и внук, идущий за справкой о реабилитации; и, наконец, смерть Бродского как конец эпохи.

Улицкой важно перечислить все, что она знает и чувствует сама, что было ее личным опытом и опытом ее друзей, она передает свидетельства поколения на правах сочувствующего, и в этом смысле неслучайно появление эпилога (как, заметим, и в «Штайне»), в котором говорится о дружеской поддержке, консультациях и сборе информации. В некотором приближении речь идет если не о коллективном творчестве, то по крайней мере об осознанном соавторстве. В самом повествовании тоже немало отсылок к дружественным текстам, «помогающим» понять суть происходящего. Вот друзья теряют чемоданчик с запрещенными книжками, привезенными из-за границы, и «дворник дядя Федор, воспетый Юлием Кимом, протрезвев на скорую руку, пошел мести участок. Портфельчик нашел — ничего в нем хорошего не было. Какие-то книжки. Отдал при случае участковому». Таким образом стихотворение Юлия Кима «Мы с ним пошли на дело неумело» становится частью текста.

В прологе (где дается образ эпохи, переданный через типизированные реакции на смерть Сталина — простонародную «На кого ж ты нас покинул» или герметичную «Самех сдох») и эпилоге проявляются два подхода, беллетристический и публицистический, которые взаимодействуют на протяжении всего повествования.

В журнале «Сеанс» недавно опубликовано «Последнее интервью Лидии Яковлевны Гинзбург», в котором на вопрос о своем интересе к документальной литературе Гинзбург отвечает следующее (заранее прошу прощения за длинную цитату): «Я думаю, что здесь, конечно, общая ситуация. Вероятно, даже мирового охвата.

Наступил период — возможно, временный, я совершенно не берусь пророчить, что это навсегда — период утомления жанра, когда жанр устает, перестает работать. Наступает некая исчерпанность, некое изживание вымысла. Причем это чувствуется довольно давно. У Гольденвейзера есть замечательная запись о Толстом.

(А он записывал очень точно, его записям можно верить.) Это разговор позднего периода, незадолго до смерти Толстого. Толстой ему говорил, что он уже не может писать какие-то вещи про какого-то выдуманного человека. Толстой уже тогда гениально это почувствовал.

И для современной литературы, именно для современной литературы очень характерно изменение позиции автора. В очень многих романах автор поставлен в особое положение. Он обнаруживает свое присутствие, что совершенно не обязательно для классического реалистического романа XIX века.

Такое личное, автобиографическое присутствие автора, впрямую или невпрямую выраженное, и есть характерные для современной прозы размытые границы между вымыслом и реальностью».

Не имея возможности в рамках короткой рецензии проследить тенденцию от толстовского прозрения к литературе 1980-х (разговор с Гинзбург состоялся в мае 1990 года) и далее, через двадцать лет к нашим нулевым — десятым, напомним, что одним из ярких свойств массовой литературы является ее способность проговаривать до конца, доводить до логического завершения сказанное начинателями направления. {-tsr-}Что касается творческой эволюции самой Улицкой, то за те же двадцать лет она проделала путь от «Сонечки», написанной в традиции классической русской прозы с ее неспешным повествованием и концентрацией на фигуре и судьбе одного человека, к «Зеленому шатру», который выглядит беглым пересказом русской истории и литературы второй половины XX века — от Сталина до Бродского, от Пастернака до бардов. Отчасти эволюция эта отражает не столько творческую судьбу Улицкой, сколько самое время, в которое эволюция происходила.

Людмила Улицкая. Зеленый шатер. М.: ЭКСМО, 2011

Источник: http://os.colta.ru/literature/events/details/20064/

Между Иосифом и Иосифом — Booknik.ru

Новый роман Людмилы Улицкой начинается смертью Сталина, заканчивается — смертью Бродского. Между Иосифом и Иосифом уместилась целая эпоха, в которой и живут три товарища — заласканный матерью и бабушкой музыкальный вундеркинд Саня Стеклов, внебрачный сын одинокой, немолодой и забитой женщины Илья Брянский и рыжий сирота, бывший детдомовец Миха Меламид.

Поначалу их объединяет только положение изгоев в школьной иерархии, но очень быстро, отчасти под влиянием взрослых — интеллигентной бабушки Анны Александровны и гениального учителя литературы Виктора Юльевича Шенгели — между мальчиками возникает дружба на всю жизнь. Теперь они называют себя «Трианон».

После школы скептическое отношение друзей к власти перерастает в сопротивление, активное и пассивное.

Илья и его жена Оля находятся в самом центре сопротивления: готовят рукописи, авангардные картины и архивы фотографий для отправки на Запад и снабжают местных читающих, думающих людей табуированным самиздатом.

Для Ильи диссидентство — образ жизни, любимая работа, средства к существованию. За свою подрывную деятельность он получает деньги, часть его проектов откровенно коммерческие.

Это прагматичная, но искренняя позиция, отвечающая больше западной протестантской этике.

Для Михи диссидентство — прежде всего служение. Миха вообще по природе своей, по характеру — подвижник, мученик, наделенный особым талантом сострадания.

Настоящий его талант, полученный им от рождения, невооруженным глазом был не виден. Он был одарен такой душевной отзывчивостью, такой безразмерной, совершенно эластичной способностью к состраданию, что все прочие его качества оказывались в подчинении этой «всемирной жалости».

Поначалу этот редкостный дар ведет Миху совсем не к борьбе с неправедной властью, а к помощи обездоленным. Миха работает учителем литературы в интернате для глухонемых детей в Подмосковье, живет там же в спартанских условиях, получает за свой труд копейки, но все равно счастлив.

Власть сама вынудила этого мирного человека к борьбе, заодно лишив детей талантливого педагога. Миха начинает заниматься самиздатом ради денег, но постепенно диссидентская журналистика и вообще борьба с властью увлекают его.

Единственный из троих друзей, он переходит не просто к сопротивлению, а к политической деятельности.

Путь Сани — внутренняя эмиграция. С детства он отмечен печатью инакости.

Окружающий мир иллюзорен и малоинтересен, Саня даже не замечает, что вступает с ним в противоречие — и в своей неосознанной гомосексуальности, и в том, что в антисемитской стране самые близкие его люди — «полтора еврея» Илья и Миха.

Он живет не антисоветской, а «мимосоветской» жизнью. Саня полностью погружен в стихию музыки, его собеседники — Моцарт и Штокхаузен. Но советская власть не терпит даже такого инакомыслия, и Саня вынужден эмигрировать.

На примере этих людей Людмила Улицкая показывает пути диссидентского движения в СССР. В «Зеленом шатре» дан его подробнейший исторический очерк, почти документально перечислены события эпохи «между Иосифами».

Диссидентское движение было не однородно — рядом с пустомелями и честолюбцами, рядом с людьми слабовольными, двуличными стояли настоящие герои, как вместе с персонажами романа власти противостоят Владимир Буковский, Наталья Горбаневская, Андрей Сахаров… При этом Людмила Улицкая почти не пишет о борьбе советских евреев за алию, хотя вообще евреев среди героев романа, пожалуй, больше половины. Эмигрируют многие, но репатриантов в истинном смысле почти нет. Возможно, потому, что борьба с деспотизмом для автора и его героев вненациональна. Миха попадает в тюрьму, потому что борется за возвращение на родину предков крымских татар, а не евреев. Этика таким образом становится выше этноса:

Вам хорошо, Мария Моисеевна, вас, честную еврейку, и разоблачать не надо, а я половину жизни беспокоился, что меня ошибочно примут за еврея, а теперь живу в страхе, что меня разоблачат как немца. В то время как мы с вами всего-навсего русские интеллигенты.

Вторая ведущая тема «Зеленого шатра» — взросление, точнее, невозможность его в век массовой инфантильности. Если диссидентское движение Людмила Улицкая описывает исключительно как советское явление, не касаясь даже Восточной Европы, то «кидалты» (которые тогда еще так не назывались) рассматриваются как общемировое явление.

При тоталитарной власти люди живут вечными несмышленышами при мудром «Отце народов», но это не единственная причина. Другая — общество потребления.

Людмила Улицкая наглядно показывает, что общество потребления вполне создалось и в Советском Союзе, только было оно нищее, жалкое, извращенное: вещи, которые приходится «доставать» становятся центром мира, и девочка ради модных сапог отказывается от поступления в институт.

Читайте также:  Краткое содержание стивенсон похититель трупов точный пересказ сюжета за 5 минут

В СССР отсутствуют ритуалы инициации, посвящения — они подменены в лучшем случае приемом в пионеры и комсомол. Такое посвящение не дает людям подлинных гражданских прав, и поэтому ритуалы эти пародийны. Юные солдаты Великой Отечественной войны — последние совершеннолетние, прошедшие инициацию страхом, смертью и героизмом.

После них уже только подростки, не умеющие нести ответственность. Затянувшийся на всю жизнь переходный возраст — это и слабость, и нежелание сочувствовать другому, неготовность к любви, включая и такую «мелочь», как супружеские измены.

Состояния взрослой особи, «имаго», по-настоящему достигает только Миха, прекраснодушный донкихот, казалось бы, совершенно не приспособленный к жизни.

«Зеленый шатер» — подчеркнуто гуманистическая книга о вечных ценностях, роман с необычной для Улицкой композицией. Судьбы героев показаны пунктиром почти в самом начале, сюжет раскрыт в некоем подобии синопсиса.

А после того, как в жизни персонажей все решено, Людмила Улицкая возвращается к их юности. И хотя читатель уже знает, какова будет жизнь и смерть персонажей, он все равно продолжает читать.

В «Зеленом шатре», саге с заранее известным финалом, «мысль семейная» отходит на второй план, а история страны оказывается важнее истории-сюжета.

Людмила Улицкая долгие годы считалась автором семейных, женских книг «из советской жизни».

Предыдущий роман «Даниэль Штайн, переводчик» и новый — «Зеленый шатер» — расширяют круг тем: история, отношения общества и государства, человека и власти, религиозные искания. Но эта «новая» Улицкая на самом деле продолжает «старую».

«Зеленый шатер» — книга о том, что подвиг, самопожертвование, духовная зрелость невозможны без вещей самых простых и ценных — любви, дружбы, семьи.

Еще Улицкая:

“Зеленый шатер”
“Я дорожу своей свободой и чужую уважаю”
Вокруг “Даниэля Штайна”
О рецептах “Русского варенья”

Источник: http://booknik.ru/today/fiction/mejdu-iosifom-i-iosifom/

Зеленый шатер — Улицкая Людмила

Annotation

«Зеленый шатер» — это роман о любви, о судьбах, о характерах. Это настоящая психологическая проза. Но вместе с тем, новое произведение Улицкой шире этих определений.

И, как всегда у Улицкой, кроме идейного и нравственного посыла, есть еще эмоциональная живопись, тот ее уникальный дар, который и выводит книги писательницы на десятки языков к миллионам читателей. Только ей присуща бронебойная ироничность, благодаря чему многие эпизоды на уровне одного абзаца перетекают из высокой трагедии в почти что швейковский комизм.

«Зеленый шатер» — очень серьезная и очень смешная книга.

Людмила улицкая

«Не утешайтесь неправотою времени. Его нравственная неправота не делает еще нас правыми, его бесчеловечности недостаточно, чтобы, не соглашаясь с ним, тем уже и быть человеком».

Б. Пастернак — В. Шаламову, 9 июля 1952 года

Пролог

Тамара сидела перед тарелкой с жидкой яичницей и ела, еще досматривая сон.

Мама Раиса Ильинична нежнейшим движением проталкивала редкий гребень сквозь ее волосы, стараясь не слишком драть этот живой войлок.

Радио извергало торжественную музыку, но не слишком громкую: за перегородкой спала бабушка. Потом музыка умолкла. Пауза была слишком длинна, и как-то неспроста. Потом раздался всем известный голос:

— Внимание! Говорит Москва. Работают все радиостанции Советского Союза. Передаем правительственное сообщение…

Гребень замер в Тамариных волосах, а сама она сразу проснулась, проглотила яичницу и хрипловатым утренним голосом проговорила:

— Мам, наверное, какая-нибудь простуда ерундовая, а сразу на всю страну…

Договорить ей не удалось, так как неожиданно Раиса Ильинична дернула что было силы за гребень, голова Тамары резко откинулась, и она клацнула зубами.

— Молчи, — прошипела сдавленным голосом Раиса Ильинична.

В дверях стояла бабушка в древнем, как Великая Китайская стена, халате. Она выслушала радиосообщение со светлым лицом и сказала:

— Раечка, ты купи в «Елисеевском» чего-нибудь сладкого. Сегодня, между прочим, Пурим. Я таки думаю, что Самех сдох.

Тамара не знала тогда, что такое Пурим, почему надо покупать что-нибудь сладкое и тем более кто такой «Самех», который сдох. Да и откуда ей было знать, что для конспирации Сталина и Ленина в их семье с давних пор называли по первой букве их партийных кличек, «с» и «л», да и то на потаенном древнем языке — «самех» и «ламед».

Тем временем любимый голос страны сообщил, что болезнь вовсе не насморк.

* * *

Галя уже натянула форму и теперь искала фартук. Куда задевала? Полезла под топчан — не завалился ли туда?

Вдруг мать ворвалась с кухни с ножом в одной руке и картофелиной в другой. Она выла не своим голосом, так что Галя подумала, что мать руку порезала. Но крови видно не было.

Отец, тяжелый по утрам, оторвал голову от подушки:

— Что орешь, Нинка? Что орешь с утра пораньше?

Но мать выла все громче, и слов было почти не разобрать в ее обрывчатых воплях:

— Умер! Что спишь, дурак? Вставай! Сталин умер!

— Объявили, что ли? — отец приподнял большую голову с прилипшим ко лбу чубом.

— Сказали, заболел. Но помер он, вот те крест, помер! Чует мое сердце!

Дальше шли опять невнятные вопли, среди которых прорезался драматический вопрос:

— Ой-ой-ой! И что теперь будет? Что будет теперя со всеми нами? Будет-то что?

Отец, поморщившись, грубо сказал:

— Ну что ты воешь, дура? Что воешь? Хуже не будет!

Галя вытащила наконец фартук — он и точно завалился под топчан.

— А пусть мятый — не буду гладить! — решила она.

* * *

К утру температура спала, и Оля заснула хорошим сном — без поту и без кашля. И спала почти до обеда. Проснулась, потому что в комнату вошла мать и произнесла громким торжественным голосом:

— Ольга, вставай! Случилось несчастье!

Не открыв еще глаз, еще спасаясь в подушке в надежде, что это сон, но уже ощущая ужасный стук в горле, Оля подумала: «Война! Фашисты напали! Началась война!»

— Ольга, вставай!

Какая беда! Фашистские полчища топчут нашу священную землю, и все пойдут на фронт, а ее не возьмут…

— Сталин умер!

Сердце еще колотилось в горле, но глаза она не открывала: слава богу, не война. А когда война начнется, она уже будет взрослой, и тогда ее возьмут. И она накрыла голову одеялом, пробормотала сквозь сон: «И тогда меня возьмут», — и уснула с хорошей мыслью. Мать оставила ее в покое.

Школьные годы чудесные…

Интересно проследить траекторию неминуемой встречи предназначенных друг другу людей. Иногда такая встреча происходит как будто без особых усилий судьбы, без хитроумной подготовки сюжета, следуя естественному ходу событий, — скажем, люди живут в одном дворе или ходят в одну школу.

Страниц: Страница 1, Страница 2, Страница 3, Страница 4, Страница 5, Страница 6, Страница 7, Страница 8, Страница 9, Страница 10, Страница 11, Страница 12, Страница 13, Страница 14, Страница 15, Страница 16, Страница 17, Страница 18, Страница 19, Страница 20, Страница 21, Страница 22, Страница 23, Страница 24, Страница 25, Страница 26, Страница 27, Страница 28, Страница 29, Страница 30, Страница 31, Страница 32, Страница 33, Страница 34, Страница 35, Страница 36, Страница 37, Страница 38, Страница 39, Страница 40, Страница 41, Страница 42, Страница 43, Страница 44, Страница 45, Страница 46, Страница 47, Страница 48, Страница 49, Страница 50, Страница 51, Страница 52, Страница 53, Страница 54, Страница 55, Страница 56, Страница 57, Страница 58, Страница 59, Страница 60, Страница 61, Страница 62, Страница 63, Страница 64, Страница 65, Страница 66, Страница 67, Страница 68, Страница 69, Страница 70, Страница 71, Страница 72, Страница 73, Страница 74, Страница 75, Страница 76, Страница 77, Страница 78, Страница 79, Страница 80, Страница 81, Страница 82, Страница 83, Страница 84, Страница 85, Страница 86, Страница 87, Страница 88, Страница 89, Страница 90, Страница 91, Страница 92, Страница 93, Страница 94, Страница 95, Страница 96, Страница 97, Страница 98, Страница 99, Страница 100, Страница 101, Страница 102, Страница 103, Страница 104, Страница 105, Страница 106, Страница 107, Страница 108, Страница 109, Страница 110, Страница 111, Страница 112, Страница 113, Страница 114, Страница 115, Страница 116, Страница 117, Страница 118, Страница 119, Страница 120, Страница 121, Страница 122, Страница 123, Страница 124, Страница 125, Страница 126, Страница 127, Страница 128, Страница 129, Страница 130, Страница 131, Страница 132, Страница 133, Страница 134, Страница 135, Страница 136, Страница 137, Страница 138, Страница 139, Страница 140, Страница 141, Страница 142, Страница 143, Страница 144, Страница 145, Страница 146, Страница 147, Страница 148, Страница 149, Страница 150, Страница 151, Страница 152, Страница 153, Страница 154, Страница 155, Страница 156, Страница 157, Страница 158, Страница 159, Страница 160, Страница 161, Страница 162, Страница 163, Страница 164, Страница 165, Страница 166, Страница 167, Страница 168, Страница 169, Страница 170, Страница 171, Страница 172, Страница 173, Страница 174, Страница 175, Страница 176, Страница 177, Страница 178, Страница 179, Страница 180, Страница 181, Страница 182, Страница 183, Страница 184, Страница 185, Страница 186, Страница 187, Страница 188, Страница 189, Страница 190, Страница 191, Страница 192, Страница 193, Страница 194, Страница 195, Страница 196, Страница 197, Страница 198Бесплатно читать онлайн Зеленый шатер — Улицкая Людмила

Источник: http://myluckybooks.com/zelenyj-shater-ulickaya-lyudmila

Л. Улицкая. “Зеленый шатер”

Прочитал роман Людмилы Улицкой «Зеленый Шатер». Прочитал давно и был уверен, что никогда об этом не напишу. После того, как в третий раз его перечитал, только укрепился в уверенности, что так оно и будет. Нельзя писать о том, что любишь. Язык дан для того, что бы скрывать свои мысли.

Самое главное никогда не обсуждается. Никогда не нужно показывать свои эмоции и не надо их переживать, эмоции нужно вытеснять. Мужчины должны просто молча терпеть все, что подкидывает судьба и не реагировать. Это был мой кодекс, такой же как кодекс самурая Буси До. Я жил и был уверен, что нужно жить именно так.

Но видимо за какие-то заслуги мне не известные, я был удостоен. Теперь я пытаюсь выражать свои чувства, да, что там выражать я позволяю себе их проживать. Я чувствую и, возможно значительную роль в этом сыграли тексты данного сайта. Написание этих текстов стали для меня чем-то вроде психотерапии, не знаю спешной ли.

Читайте также:  Краткое содержание бианки как муравьишка домой спешил точный пересказ сюжета за 5 минут

Остается надеяться, что это мне простят мои читатели.

https://www.youtube.com/watch?v=vjTYRoZf514

На сегодня русская литература для меня представлена весьма ограниченным набором имен. Улицкая и Сорокин почти полностью исчерпывают для меня современную прозу. Фокусники и мошенники типа Пелевина и прочих Прилепиных пишут что-то и это что-то даже интересно кому-то, но , конечно это не литература совсем.

Улицкая пришла в литературу поздно и казалось бы просто не могла успеть овладеть мастерством, но ей это удалось. При этом она не только мастер, она волшебник, ее виртуозное обращение со словом не заметить не возможно, это совершенно не обыкновенное и я бы сказал чудесное явление. Тем не менее, как свидетельствуют автографы, на книжках на фото, даже я видел ее живой.

Безусловно, я благодарен судьбе, что в моей жизни были книжки Улицкой и я надеюсь прочитать еще хотя бы одну. Пока «Зеленый шатер» последний роман великого писателя и о нем осмеливаюсь писать я. Достукался или позволил себе или удостоился или… Не знаю. По прежнему, я прячусь за словом не знаю, но теперь оно звучит и не так часто и с несколько другой интонацией.

Теперь для меня не является невыносимым любой разговор о чувствах.

Если вернуться к роману то перед нами эпическое полотно, которое написано акварелью. Виртуозно выверенный сюжет. Тихая и спокойная жизнь умеренных диссидентов. Тех, кто не сражался с режимом, а тихо жил и воспитывал детей, работал и заботился о стариках. Размеренное повествование и судьба трех героев- друзей. Все очень точно.

Настоящий портрет эпохи со всеми заблуждениями и достижениями этой эпохи. Много из жизни, если не сказать все. Мы ведь знаем, что Людмила Евгеньевна Улицкая работала в одном институте с Горбаневской и на Площадь не вышла, но вышла из зала, где шло судилище. Хотя уедь она в Лондон или Париж, кто знает…

Нет, не сожгла себя, а просто осталась человеком, что не смогли сделать 99,99% россиян. Портрет эпохи это ведь портрет.

Если эпоха выпала мелкопакостная и безнадежно подлая, если выродились люди в стране и на смену ярким типажам, пришел типаж «имаго» полузрелое и полу ответственная особь, что уж делать автору портрета? Грусть по поводу того, какую жизнь могли бы мы прожить и не прожили, какие женщины нас любили, а мы не смогли? Просится строчка Бродского

«Что это грусть, быть может, грусть

Напев знакомый наизусть…»

Этот стихотворный напев я слышал в каждой строчке Улицкой.

Это ведь не просто роман- портрет эпохи или психологический роман с выверенным сюжетом это еще и воспоминание о молодости не молодого и очень больного человека. Ведь она не знает, сколько еще и когда конец.

Милютинский сад теперь он на замке, а напротив Французский Лицей и у учителей французов есть ключ. Напротив костел и не принято гадить, хотя россияне есть россияне.

Будет ли школа в которой станут изучать Улицкую? Нет скорее будет факультет в Американском университете, где будут изучать литературу исчезнувших стран СССР, России и чего там еще будет утверждать, что оно всегда было и будет после того, как в очередной раз Россия утратит процентов 40 своих территорий и населения и без того скудного. Нужны ли «имаго» три истории и три судьбы? Илья, Саня, Миха… Их жизнь и их поиск пути их стремление найти свое место в жизни

и дать себе право жить. Понятно ли это обычному россиянину с пивом, чипсами и у телевизор с Украиной? Наверно нет. Им бы рассказ о вкусном пломбире и величии Лубянки в период массовых расстрелов. Если даже расстрелов нет, а есть просто украденные судьбы то чего уж горевать? Пива то хватает.

Возможно, есть и другие россияне, но я как-то все с людьми с пятым пунктом. Клеймо не смыть, оно ведь не в паспорте, а в судьбе. Судьба человека во времени без времени. Роман… семейная хроника, роман о диссидентстве, как судьбе.

В общем о нас, вернее о тех, кем мы не стали благодаря великим Ельцину и Горбачеву. Но мы понимаем о чем все это из-за Путина- ошибки Ельцина. В романе нет сюжета, он как ковер состоит из сюжетов, которые стежок за стежком создают эпоху, ее уникальность, возможно именно в этом. Мозаичность и отрывчатость.

Эта эпоха у каждого своя. Кто-то гордится дедушкой в НКВД, кто-то стесняется, но живут все.

Сказать, что «Зеленый шатер» гениальная книга, значит допустить оценочное суждение. Нельзя оценивать эпоху и ее портрет. Достаточно просто перечитывать.

Источник: http://splendorvitae.ru/blog/knigi/l-ulitskaya-zelenyj-shater

Сычева А.В. Традиции Б. Пастернака в романе Л. Улицкой «Зеленый шатер»

Библиографическая ссылка на статью:
Сычева А.В. Традиции Б. Пастернака в романе Л. Улицкой «Зеленый шатер» // Филология и литературоведение. 2013. № 11 [Электронный ресурс]. URL: http://philology.snauka.ru/2013/11/599 (дата обращения: 07.06.2018).

Творчество Людмилы Евгеньевны Улицкой – одно из ярких литературных явлений рубежа XX-XXI веков. В ее произведениях нашли отражения как знаковые события современного литературного процесса, так и традиции русской классической литературы. Своеобразие творчества Л.

Улицкой активно изучается в современном литературоведении, можно назвать таких исследователей, как Г.Л. Нефагина, Н.Л. Лейдерман, Н.А. Егорова и другие. Имя Л. Улицкой связывают с понятиями «женская проза», «постмодернизм», в этом контексте ставят ее в ряд с Л.

Петрушевской, Т. Толстой, В. Макариной, В. Токаревой. Из классической литературы в большей степени на произведения Л. Улицкой повлияло творчество А.П.Чехова, конечно же, имеются в виду преимущественно рассказы. Что касается романов, то здесь можно говорить о Ф.М.

Достоевском и Б. Пастернака [8].

Традиции Б. Пастернака особенно ярко воплощены в одном из последних романов «Зеленый шатер». На сегодняшний день – это последний роман Л. Улицкой, вышел в свет он в 2011 году, и сразу же приобрел ярлык «книга о диссидентах», что ошибочно, ведь это лишь внешнее чтение.

На самом же деле книга о «неповзрослевшем» обществе, о духовно неразвитых людях которые остались в своих коконах, словно закуклившиеся бабочки (основная метафора произведения). Поэтому изначально Л. Улицкая хотела назвать роман «Имаго»: «Я уже рукопись написала на слово «имаго», отдала ее в издательство, и выяснилось, что нет ни одного человека, который бы знал, что это такое»[11].

Также книга о политической системе и противоборстве с ней, о дружбе и любви, о судьбах многих людей советской эпохи. Роман достаточно «молодой», о нем почти нет научных работ, а вся критика сводится к журнальным статьям и отзывам. «Зеленый шатер» анализируется обыкновенно в контексте современного литературного процесса, как, например, в научных работах Д.Е. Тищенко[9] или Т.А. Скоковой[8].

Новизна нашей работы заключается в нахождении точек соприкосновения с романом предшествующего времени – «Доктором Живаго». Б. Пастернака.

Рассмотрим основные черты поэтики и проблематики названных произведений, свидетельствующие об  их художественном родстве.

1. Так, очевидное сходство проявляется в тематике и проблематике. «Доктор Живаго» и «Зеленый шатер» – произведения, повествующие о целой исторической эпохи, пережитой героями романов и самими писателями.

В «Докторе Живаго» описывается период начала XX века –  период русской революции и двух войн: Первая мировая и Гражданская; период становления советского государства, коммунистического строя.

«Зеленый шатер» является своеобразным продолжением истории русского государства (с перерывом на Великую Отечественную войну) эпохи социализма.

Период, описываемый Л.Улицкой, не менее масштабный и по временным рамкам и по значимости в контексте истории – с 50-х по 80-е годы, если быть точнее – 43 года. Л.

Улицкая продолжает тему «недоразумения революции» (так емко и четко сформулировал идею романа «Доктор Живаго» во время «травли» Э.Г.

Казакевич: «Оказывается, судя по роману, октябрьская революция – недоразумение, и лучше бы ее не делать»), коммунистической утопии, показывает к чему она привела; продемонстрировала «идеальное общество», построенное на крови народа.

Резко негативное отношение к власти и государству сближает авторов. Основной конфликт произведений – социальный, то есть герои противопоставляются государству и власти. Используя терминологию А.А. Житенева, можно говорить о «травматологической модели конфликта» в обоих романах герои – жертвы эпохи[3] .

2. Можно отметить и сходство, правда неполное, в сфере сюжетно-композиционного  построения произведений.

Л.Улицкая в одном из своих интервью сказала, что ей комфортнее писать в жанре рассказа, а не романа: «Моя физиология – это 21 страница. Рассказ, я в нем хорошо себя чувствую. Те, кто прочитал, наверное,  заметил мою попытку вывернуться из романа и уйти в какую-то новеллистическую форму»[11].

От субъективного авторского притязания к жанрам, «Зеленый шатер» обладает удивительной и сложной организацией – «это была такая техническая задача» [11]. Эпиграф, пролог, 30 озаглавленных частей и озаглавленный пролог – такова структура внешней композиции. Эпиграф сразу отсылает читателя к Б. Пастернаку, ведь он взят из его письма В.

Шаламову от 9 июля 1952 года: «Не утешайтесь неправотою времени. Его нравственная неправота не делает еще нас правыми, его бесчеловечности недостаточно, чтобы не соглашаясь с ним, тем уже и быть человеком» [12, т. 1, с. 5].

Главы в некотором смысле напоминают отдельные рассказы, имеющие своих собственных главных героев, определенную тематику и проблематику, но составляют единое целостное полотно романа. Связующим звеном служит общая идея произведения, временной контрапункт и «паутина» героев.

Временной контрапукт – композиционный принцип построения романа «Доктора Живаго». Подробно на эту тему говорит Б.М. Гаспаров в своей статье[1]. Там же объясняется и цель данного принципа – «преодоление линейного течения времени»[1], т.е. подчеркивается цель героев – выжить, несмотря даже на движение времени. Л.

Улицкая использует этот же принцип организации сюжетных линий, соединяя между собой на первый взгляд разрозненные хронологически части произведения. Так после смерти Ольги в одной главе, она жива в следующей, так как описываемые события происходят раньше, чем в предыдущей. Появляется ощущение бессмертия героев, ведь сейчас в данный момент он жив.

А оттого что читатель знает результат, он по-другому оценивает действия героев, более полноценно и сознательно.

За счет того, что каждый персонаж находится в определенной взаимосвязи с другим, получается своебразная «сетка»:

  • Илья, Миха, Саня – главные герои романа, друзья со школы
  • Илья женат на Ольги
  • У Ольги две подруги: Тамара и Галина
  • Тамара работает с женой профессора Винберга, который летит в одном самолете с Ильей и умирает в соседнем кресле
  • Галина выходит замуж за «гэбэшника», который следил за Ильей и т.д.
Читайте также:  Краткое содержание сахарный ребенок ольги громовой точный пересказ сюжета за 5 минут

Главные герои – Илья, Саня, Миха – связаны друг с другом дружбой на уровне сюжета, с идейной точки зрения их связь еще теснее.

Их трио, «Трианон» как они себя называли, олицетворяет  искусство (автор подчеркивает, что название было выбрано только «за красоту», то есть по эстетическому принципу). Илья – визуальная ипостась, Саня – слуховая, Миха – словесная.

Мальчики – элементы неразрывного единства, они дополняют друг друга, недаром в тексте нет противопоставления, они разные, но не противоположные.

Пересечения других героев получаются самые неожиданные, случайно-значимые. К примеру, Анна Александровна, бабушка Сани, и Виктор Юльевич, учитель, – оба учат, воспитывают, развивают.

Эпизодические персонажи, коих множество, направлены на выявление новых граней в описании эпохи, иными словами, они необходимы для того, чтобы посмотреть на некоторые события с другой стороны, ведь Улицкая делает заявку на создание эпического полотна.

В романе «Доктор Живаго» случайные перипетии – один из основных приемов[10]:

  • Юрий Живаго будучи ребенком едет в поезде с Комаровским.
  • Комаровский «ухаживает» за Ларой
  • Лару Живаго встречает везде: приходит в ее дом к «больной» матери, на Елке, в Юрятине, в Варыкино, даже на его похороны случайно приходит Лара
  • Лара замужен за Павлом Антиповым, Живаго встречает его в поезде, когда он уже стал Стрельниковым, и Стрельников приходит застрелиться именно в Варыкино и т.д..

Благодаря этому организация текстов кажется сложной и нелогичной, но это стандартная схема построения неомодернистского романа с нелинейным повествованием, с глубинными связями и определенными функциями: более подробного раскрытия авторского замысла.

К сфере композиции можно отнести и специфический рамочный текст романов.

Так, «Доктор Живаго» начинается со смерти: «Любопытные входили в процессию: «Кого хоронят? Им отвечали: «Живаго»» [7;21]. Яркий контраст – жизни и смерти – вызывает оксюморон и определенную ироническую окраску: начало повествования с конца чей-то жизни уже указывает на определенную абсурдность описываемой эпохи.

С другой стороны отсылает нас к природной цикличности, неминуемость которой выходит за рамки человеческих возможностей. Заканчивается роман тоже смертью – смертью главного героя, Юрия Живаго: «Не обращая внимание на окрики, он прорвался сквозь толчею, ступил со ступеньки стоящего трамвая на мостовую, сделал шаг, другой, третий, рухнул на камни и больше не вставал»[7;585].

Окончание цикла, окончание эпохи, свидетельство логического завершения.

«Зеленый шатер» в композиционном отношении имеет то же обрамление. Пролог – смерть Сталина, эпилог – смерть Бродского – «Конец прекрасной эпохи». По иронии судьбы (и, конечно же, по глубокому замыслу автора) обе титанические личности, столь разные во всех отношениях, имеют одно еврейское имя Иосиф.

Данный факт очень важен для Улицкой, ведь тема антисемитизма ведущая в ее творчестве, и также имеет развитие в анализируемом романе. Умер тиран, забравший с собой огромное количество «раздавленных» в народном столпотворении людей, его смерть рождает надежду на лучшее будущее.

И ведь действительно происходят качественные изменения положительного характера: развенчание культа личности Сталина, культурная «оттепель», реабилитация политических заключенных, возвращение изгнанных. Но так лишь вначале, все фикция. Тирана сменил Шут, Шута сменил Тиран.

И проблема не только во власти, корень зла в самой государственной системе, в политическом режиме. Коммунизм прекрасен лишь на страницах книг Карла Маркса и Ленина, а его реализация трагична, деспотична, жестока и беспощадна.

Итак, в «Зеленом шатре» просматривается пастернаковская преемственность кольцевой композиции, где эпилог и пролог – эпохальные рамки, с той лишь разницей, что умирают люди, разные по значимости в историческом плане. Обуславливается это различными целями романов. Б.

Пастернаку важно передать события исключительно через призму сознания героя, показать отношение одного человека к происходящему вокруг; прослеживается определенная субъективность, несмотря на реалистичные описания. Для Л. Улицкой же важно раскрыть судьбы людей определенной эпохи, потому в романе нет одного главного героя, их несколько.

О ком-то она говорит подробнее и больше, о ком-то меньше. Также большое количество второстепенных персонажей, имеющих свою историю, свое определенное место под социалистическим солнцем. Жаль только, что «солнце» не греет, а обжигает – практически все герои несчастны в разной степени, и только единицы закончили свою судьбу хорошо – те, которые покинули свою родину.

  Сама эпоха для автора крайне важна. Во-первых, необходимо показать читателю ужас этого исторического периода, рассказать о подводных камнях коммунистического строя, во-вторых, высказать собственное негативное отношение, ведь Л. Улицкая – сама человек этого времени, и, наконец, важно продемонстрировать как среда формирует человека.

Ведь всех героев романа так или иначе коснулась та самая среда. Эпоха – не просто фон, декорации, в которых играют роли персонажи, эпоха – система, живая и подвижная стихия, которая противостоит Человеку, не щадит никого, одного накроет с головой, другого не сломает – определенная проверка жизненного домашнего задания, проверка того, на сколько ты готов к жизни.

Видна романтическая эстетика романтизма в борьбе и бунтарстве. Один из главных героев – Миха – истинный романтик. Его добровольный уход из жизни доказывает не только достижение взросления (ведь многие взрослеют, но счеты с жизнью не сводят), но и ярую непримиримость с окружающим миром.

3. Главной особенностью «Доктора Живаго» является, конечно же, поэтичность романа, переплетение прозаического и лирического текстов [6].

Все-таки Б. Пастернак прежде всего поэт, что он и доказал, написав сюжетный и повествовательный роман поэтичным языком. Жанр романа Б.

Пастернаку необходим, чтобы показать масштабность и грандиозность описываемых событий, а вкрапление лирики – для эмоционального содержания: чувства и экспрессия отражают отношение героя ко всему, что его окружает.

Поэтому кроме действующего лица в романе существует своеобразный лирический герой, которого мы наблюдаем в стихотворениях Юрия Живаго. Б. Пастернак создает образ поэта, демонстрирует его произведения, творческие изыски.

Юрий Живаго – символист (в отличие от самого Пастернака), и его лирический герой обладает уже своим собственным мироощущением, в некоторой степени, отличным от автора. Удивительное наслоение: Б. Пастернак создает Ю. Живаго, а Ю. Живаго в свою очередь создает лирического героя.

У Л. Улицкой тоже есть такой герой-поэт – Миха Меламид. На протяжение всего романа мы читаем его стихотворения, начиная со школьной поры, до его смерти. Можно проследить эволюцию развития – рост качества стихотворений по мере взросления автора.

Если первые школьные стишки Михи в основном лишь повествовательны, запечатлеют мгновение пережитого, то в более поздних проглядываются философские темы в художественном оформлении.

Михины стихи, как и стихи Живаго, автобиографичны, и говорят об эмоциональной составляющей авторов, чего сложно добиться только повествовательной манерой прозы. Л.

Улицкая неоднократно подчеркивает, что стихи Михи плохие, тем не менее, по ним можно проследить все важнейшие события, которые в разное время потрясли сознание героя, события, которые повлияли на становление его личности.

Можно сравнить стихотворение раннего периода и позднего:

«Коньки прекраснее всего,

Что в жизни видел я,

Прекрасней солнца и воды,

Прекраснее огня.

На них прекрасен человек,

Который на коньках.

И стол накрыт, как на балу,

Не перечесть всех ед,

И можно только пожелать

Родне больших побед»[12, т. 2, с. 24].

«Когда-нибудь при яркой вспышке дня

Грядущее мое осветит кредо:

Я в человеках тож, я вас не предал

Ничем. Друзья, молитесь за меня» [12, т. 2, с. 321].

В сцене перед самоубийством, Миха сам соглашаются, что стихи его плохи, но не писать он не мог. Чувствуется идея Б.

Пастернака о писательской деятельности, что писать нужно только тогда, когда не писать невозможно. Его Юрий Живаго точно такой же – он пишет, потому что по-другому нельзя.

Обоих героев объединяет еще одно свойство – им необходимо приносить общественную пользу: один – врач, другой – педагог.

Помимо собственно авторских стихов, в обоих романах большое количество цитат из произведений других авторов: и из стихов, и из прозы. Упоминаются названия книг русских классиков, фразы из немецкой философии, в «Зеленом шатре» обилие различных стихотворений.

Достаточно подробно дано отношение героев к данным книгам, Л. Улицкая  даже дает своеобразный мини-анализ некоторых произведений. Подобная интертекстуальность демонстрирует изменение мировосприятия, рост самосознания.

К примеру, негативное отношение Лары к Карлу Марксу и Энгельсу после совершенной революции, в разгар Гражданской войны, показывает переосмысление идей коммунизма обычными людьми, разочарование воплощением утопических притязаний вождей.

Или в «Зеленом шатре» в главе «Потоп» Марина с огромным удовольствием уничтожает советскую и антисоветскую литературу, сломавшую жизнь ей и ее родителям [12, т. 1, с. 62].

Итак, сопоставление проблематики, а также  поэтики романов «Доктора Живаго» и «Зеленый шатер» доказывает близость творческих принципов и художественной концепции взаимодействия личности и государства Б. Пастернака и Л. Улицкой.

Те тенденции, которые были отмечены Пастернаком в середине ХХ века, нашли своё логическое завершение в начале ХХI века, так как стало возможным проанализировать результат произошедших в истории России событий и подвести итог столь трагичного века.

Библиографический список

  1. Гаспаров, Б.М. Временной контрапункт как формообразующий принцип романа Пастернака «Доктор Живаго» // Гаспаров Б.М. Литературные лейтмотивы. М., 1993. 385 с.
  2. Егорова, Н.А. Проза Л.Улицкой 1980-2000-х годов: проблематика и поэтика: дисс. канд. филолог. наук. Волгоград, 2006. 181с.
  3. Житенев, А.А. Порождающие модели и художественная практика в поэзии неомодернизма 1960-2000-х годов: дисс. д. филол. наук. Воронеж, 2012.
  4. Лейдерман, Н.Л. Современная русская литература: 1950-1990-е годы: в 2т. / Н.Л. Лейдерман, М.Н. Липовецкий, М.: Академия, 2003.
  5. Нефагина, Г.Л. Русская проза конца XX века: учеб. Пособие. М.: Флинта, 2005.  310 с.
  6. Орлицкий, Ю.Б. Прозиметрия в романе Б. Пастернака «Доктор Живаго» // Орлицкий Ю.Б. Стих и проза в русской литературе. М.: РГГУ, 2002.
  7. Пастернак, Б.Л. Доктор Живаго. М.: Азбука-классика, 2011. 704 с.
  8. Скокова, Т.А. Проза Людмилы Улицкой в контексте русского постмодернизма: дисс. канд. филол. наук. Екатеринбург, 2010.
  9. Тищенко, Д.Е. Роман Л. Улицкой «Зеленый шатер»: проблематика, поэтика: дисс. магист. Комсомольск-на-Амуре, 2013.
  10. Тюпа, В.И. «Доктор Живаго»: композиция и архитектоника // Вопросы литературы. М., 2011.  410 с.
  11. Улицкая, Л.Е. Разговор под «Зеленым шатром» [Беседа с писательницей Л. Улицкой / записал А. Архангельский] // Фонд Либеральная миссия. 2011. Режим доступа :
  12. Улицкая, Л.Е. Зеленый шатер: в 2т. М.: Эксмо, 2011.

Источник: http://philology.snauka.ru/2013/11/599

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector