Краткое содержание бодлер цветы зла точный пересказ сюжета за 5 минут

Анализ сборника «Цветы зла» Бодлера

Краткое содержание Бодлер Цветы зла точный пересказ сюжета за 5 минут

Сборник «Цветы зла» — это поэтическая вершина всего творчества Шарля Бодлера. Он задумал его как поэтическую копию «Божественной комедии» Данте.

Первая редакция сборника вышла в 1857 году, но она постоянно дополнялась новыми стихотворениями. Трудно назвать «Цветы зла» обычным сборником: стихи читаются единым произведением, в котором явно прослеживается развитие определённой мысли.

Это настоящая исповедь странствующей души, её боль и страдания в жизненных исканиях.

Глава 1: «Сплин и Идеал»

Первая глава сборника самая длинная, но очень важная для понимания всей сущности замысла. Автор рассказывает читателю, какая страшная борьба происходит в человеческих душах, как они раздираются мучительными сомнениями.

Тяжкие грехи и ошибки ввергают душу в пучину тьмы и мрака, но высокие помыслы и стремления возносят до её самых небес.

Последние стихотворения этой главы заканчиваются трясиной, из которой не может выбраться душа лирического героя, страдающая от смертельной тоски и сплина.

Глава 2: «Парижские картины»

В этой главе лирический герой в тоске, которая тянется ещё из «Сплина и Идеала», бродит по улицам огромного Парижа. И оказывается, что душа со всеми своими проблемами и несчастьями одинока даже в таком многолюдном городе, как Париж.

Бодлер поднимает здесь тему маленького человека, которая актуальна для всей европейской и русской литературы середины XIX века.

Лирическому герою сборника достаточно суток, чтобы понять и осознать всю боль своего одиночества посреди бездушного города.

Глава 3: «Вино»

Не в силах выдержать тяготы давящего, мучительного одиночества, лирический герой сборника пытается успокоиться и найти забвение в наркотиках и вине, которые только усугубляют его состояние.

Его сознание отуманивается, он теряет способность здраво рассуждать и не может уже отличить добро от зла.

Минутное наслаждение очень быстро проходит, оставляя горечь, боль и не проходящее чувство безраздельного одиночества.

Глава 4: «Цветы зла»

В этой главе лирический герой предстаёт перед читателями ещё более слабым и немощным. Он не может выдержать тех искушений окружающего мира, которые просто обрушиваются на него. Он совершает ошибку за ошибку, один грех за другим: это и разврат, и похоть, и даже убийство. Но и сладость греха слишком мимолётна, как наркотики и вино, а идеал лирическим героем сборника так и не найден.

Глава 5: «Мятеж»

Осознавая собственные грехи и собственную немощь перед искушениями, лирический герой бросает вызов ненавистной судьбе и всему миру. Он открыто сетует на несовершенство миропорядка, с которым он не может мириться и не будет.

В главе всего три стихотворения, но они очень яркие и бесстыдно богоборческие, в них обнажена и утрирована правда жизни, которая делает лирического героя нравственным калекой, который не нашёл своего места под палящими лучами солнца.

Глава 6: «Смерть»

Наконец измученная душа находит успокоение, но этот покой знаменует собой смерть. Причём лирический герой сборника так и не достигает того идеала, ради которого он совершал свои ошибки, грехи и проходил все эти испытания:

испытание любовью и искусством (1 глава);

большим городом (2 глава);

опьянением (3 глава);

порочным наслаждением (4 глава);

бунтом (5 глава).

«Цветы зла» Шарля Бодлера — это единая поэтическая книга, в которой нельзя поменять местами ни одно стихотворение: настолько органична её структура. Именно в этом сборнике французскому поэту удалось воплотить свою эстетическую программу, показав муки и страдания одинокой человеческой души в поисках идеала.

Источник: http://libaid.ru/katalog/b/bodler-sharl-per/3059-analiz-sbornika-tsvety-zla-bodlera

Шарль Бодлер — Цветы зла

poetry ШарльБодлер673a366f-2a93-102a-9ac3-800cba805322Цветы зла

Сборник стихотворений классика французской литературы Шарля Бодлера, яркого представителя Франции 20—70-х годов XIX века. Бодлером и сейчас одни будут увлечены, другие возмущены. Это значит, что его произведения до сих пор актуальны.

1857 rufr poetry Charles Baudelaire Les Fleurs du Mal 1857 fr jurgennt FB Writer v1.1 MMVII f5f9878b-98bc-102a-94d5-07de47c81719 1.0

v 1.0 – создание fb2-документа – ©Jurgen, август 2007 г.

Бодлер. Цветы зла Наука 1970 Мягкая обложка, 480 стр. Тираж: 50000 экз.

Непогрешимому Поэту

всесильному чародею

французской литературы

моему дорогому и уважаемому

учителю и другу

Теофилю Готье

как выражение полного преклонения

посвящаю

ЭТИ БОЛЕЗНЕННЫЕ ЦВЕТЫ

Ш. Б.

Безумье, скаредность, и алчность, и разврат И душу нам гнетут, и тело разъедают; Нас угрызения, как пытка, услаждают, Как насекомые, и жалят и язвят.

Упорен в нас порок, раскаянье – притворно; За все сторицею себе воздать спеша, Опять путем греха, смеясь, скользит душа, Слезами трусости омыв свой путь позорный.

И Демон Трисмегист, баюкая мечту, На мягком ложе зла наш разум усыпляет; Он волю, золото души, испепеляет, И, как столбы паров, бросает в пустоту;

Сам Дьявол нас влечет сетями преступленья И, смело шествуя среди зловонной тьмы, Мы к Аду близимся, но даже в бездне мы Без дрожи ужаса хватаем наслажденья;

Как грудь, поблекшую от грязных ласк, грызет В вертепе нищенском иной гуляка праздный, Мы новых сладостей и новой тайны грязной Ища, сжимаем плоть, как перезрелый плод;

У нас в мозгу кишит рой демонов безумный. Как бесконечный клуб змеящихся червей; Вдохнет ли воздух грудь – уж Смерть клокочет в ней Вливаясь в легкие струей незримо-шумной.

До сей поры кинжал, огонь и горький яд Еще не вывели багрового узора; Как по канве, по дням бессилья и позора, Наш дух растлением до сей поры объят!

Средь чудищ лающих, рыкающих, свистящих Средь обезьян, пантер, голодных псов и змей, Средь хищных коршунов, в зверинце всех страстей Одно ужасней всех: в нем жестов нет грозящих

Нет криков яростных, но странно слиты в нем Все исступления, безумства, искушенья; Оно весь мир отдаст, смеясь, на разрушенье. Оно поглотит мир одним своим зевком!

То – Скука! – облаком своей houka[1] одета Она, тоскуя, ждет, чтоб эшафот возник. Скажи, читатель-лжец, мой брат и мой двойник Ты знал чудовище утонченное это?![2]

Когда веленьем сил, создавших все земное, Поэт явился в мир, унылый мир тоски, Испуганная мать, кляня дитя родное, На Бога в ярости воздела кулаки.

«Такое чудище кормить! О, правый Боже, Я лучше сотню змей родить бы предпочла, Будь трижды проклято восторгов кратких ложе, Где искупленье скверн во тьме я зачала!

За то, что в матери уроду, василиску, На горе мужу Ты избрал меня одну, Но, как ненужную любовную записку, К несчастью, эту мразь в огонь я не швырну,

Я Твой неправый гнев обрушу на орудье Твоей недоброты, я буду тем горда, Что это деревце зачахнет на безлюдье И зачумленного не принесет плода».

Так, не поняв судеб и ненависти пену Глотая в бешенстве и свой кляня позор, Она готовится разжечь, сойдя в Геенну, Преступным матерям назначенный костер.

Но ангелы хранят отверженных недаром, Бездомному везде под солнцем стол и кров, И для него вода становится нектаром, И корка прелая – амброзией богов.

Он с ветром шепчется и с тучей проходящей, Пускаясь в крестный путь, как ласточка в пол» т И Дух, в пучине бед паломника хранящий, Услышав песнь его, невольно слезы льет.

Но от его любви шарахается каждый, Но раздражает всех его спокойный взгляд, Всем любо слышать стон его сердечной жажды Испытывать на нем еще безвестный яд.

Захочет он испить из чистого колодца, Ему плюют в бадью. С брезгливостью ханжи Отталкивают все, к чему он прикоснется, Чураясь гением протоптанной межи.

Его жена кричит по рынкам и трактирам: За то, что мне отдать и жизнь и страсть он мог, За то, что красоту избрал своим кумиром, Меня озолотит он с головы до ног.

Я нардом услажусь и миррой благовонной, И поклонением, и мясом, и вином. Я дух его растлю, любовью ослепленный. И я унижу все божественное в нем.

Когда ж наскучит мне весь этот фарс нелепый Я руку наложу покорному на грудь, И эти ногти вмиг, проворны и свирепы, Когтями гарпии проложат к сердцу путь.

Я сердце вылущу, дрожащее как птица В руке охотника, и лакомым куском Во мне живущий зверь, играя, насладится, Когда я в грязь ему швырну кровавый ком.

Но что ж Поэт? Он тверд. Он силою прозренья Уже свой видит трон близ Бога самого. В нем, точно молнии, сверкают озаренья, Глумливый смех толпы скрывая от него.

«Благодарю, Господь! Ты нас обрек несчастьям, Но в них лекарство дал для очищенья нам, Чтоб сильных приобщил к небесным сладострастьям Страданий временных божественный бальзам.

Я знаю, близ себя Ты поместишь Поэта, В святое воинство его Ты пригласил. Ты позовешь его на вечный праздник света, Как собеседника Властей, Начал и Сил.

Я знаю, кто страдал, тот полон благородства, И даже ада месть величью не страшна, Когда в его венце, в короне первородства, Потомство узнает миры и времена.

Возьми все лучшее, что создано Пальмирой, Весь жемчуг собери, который в море скрыт. Из глубины земной хоть все алмазы вырой, — Венец Поэта все сиянием затмит.

Затем что он возник из огненной стихии Из тех перволучей, чья сила так светла, Что, чудо Божие, пред ней глаза людские Темны, как тусклые от пыли зеркала».[3]

Источник: https://libking.ru/books/poetry-/poetry/7599-sharl-bodler-tsvety-zla.html

«Цветы зла» Шарля Бодлера: в поисках «оскорбления общественной морали»

Самое первое издание сборника стихотворений «Цветы зла» [«Les Fleurs du mal»] крупнейшего французского поэта Шарля Бодлера привело к судебному процессу. В результате Бодлер был оштрафован за нарушение норм общественной морали и вынужден убрать из сборника шесть наиболее «непристойных» стихотворений.

Читайте также:  Краткое содержание дым тургенева точный пересказ сюжета за 5 минут

Так начинается сборник стихотворений французского поэта-символиста Шарля Бодлера. Выходил он в трех редакциях в различных объемах с 1857-го по 1868-й годы. 

Как известно, славу  Бодлеру принесли переводы работ Эдгара По. К этому делу Шарль Бодлер подходил добросовестно и упорно. Так, например, по словам Шарля Асселино, Бодлер

История написания и публикации

Параллельно с переводами он писал «Цветы зла». Поэт передал рукопись парижскому представителю своего издателя Пуле-Маласси еще в начале февраля 1857-го года. Но по разным причинам выход книги откладывался.

Название для нее еще в 1855-м году придумал талантливый критик и романист Ипполит Бабу. Оно резюмирует в краткой и поэтичной форме общую идею книги и указывает ее направление.

Это словосочетание прекрасно передает противоречивое соединение Красоты и Зла.

Бодлер долго вносил правки, заменял одни стихотворения другими, составлял список тех, кому стоит отправить книгу, продумывал дарственные надписи.

Пуле-Маласси напечатал «Цветы зла» тиражом около 1100 экземпляров. В июне 1857-го года они поступили в продажу.

«Портрет Бодлера», Густав Курбе

Критика

В книге Клода Пишуа и Жана Зиглера «Шарль Бодлер» высказывается предположение, что власти нарочно старались настроить общественное мнение против очередной жертвы правосудия:  «5 июля Гюстав Бурден опубликовал в “Фигаро” (газете, издаваемой его тестем, Вильмессаном) короткую заметку, в которой, оговорив предварительно, что не желает “выносить приговор”, обращал внимание правосудия на четыре стихотворения из “Цветов зла”: “Отречение святого Петра”, “Лесбос” и “две пиесы под названием “Окаянные женщины””. Журналист признавался, что все четыре стихотворения — “шедевры страсти, искусства и поэзии, однако можно, нужно и даже должно сказать: если в двадцать лет поэту простительно увлекаться подобными сюжетами, ничто не может извинить человека тридцати с лишним лет, предающего гласности вещи столь чудовищные».

Вскоре последовала другая критика. Сборник продавался плохо.

11 июля Бодлер узнает, что против него будет возбуждено судебное преследование, а тираж, скорее всего, будет конфискован.

Еще 7 июля 1857-го года Главное управление общественной безопасности составило заключение, из которого следовало, что «Цветы зла» — «бросают вызов, законам, защищающим религию и нравственность»:  «“Отречение святого Петра”, “Авель и Каин”, “Литании Сатане”, “Вино убийцы” названы в заключении “сплошным богохульством”. “Рядом с этими и некоторыми другими пиесами, в которых предаются поруганию бессмертие души и прочие верования, дорогие сердцу христианина, напечатаны в сборнике и стихотворения, наполненные самой отвратительной похотью: в “Окаянных женщинах” автор воспевает постыдную любовь женщин к женщинам, в “Метаморфозах вампира” и “Украшениях” рисует самыми грубыми выражениями картины самые непристойные”».

Подводя итоги, чиновник Главного управления приходит к выводу, что книга г-на Бодлера — «одна из тех вредных, глубоко безнравственных книг, авторы которых рассчитывают на скандальную славу”, и предлагает передать ее в прокуратуру».

Бодлер пишет Маласси (издателю) письмо, в котором просит его спрятать весь тираж и обвиняет его в «нежелание всерьез заниматься распространением книги».

Также поэт обращается к Эдуарду Тьерри, штатному критику «Монитёра», с просьбой поскорее написать рецензию на «Цветы», в надежде на то, что прокуратура не будет затевать процесс против книги, которую похвалила официальная газета Империи. Статья Тьерри появляется на страницах «Монитёра» 14 июля и носит одобрительный характер: «Поэт не восхищается злом, он смотрит пороку в глаза, как врагу, которого он хорошо знает и которому бросает вызов».

В ответ католическая газета «Журналь де Брюссель» пишет, что по сравнению с «Цветами зла» такой «отвратительный роман», как «Госпожа Бовари», — образец набожности и целомудрия. «Друзья автора в ужасе от сборника и спешат объявить его неудачей из опасения, как бы в дело не вмешалась полиция: мы не можем привести ни одной цитаты, ибо цитировать такие строки порядочному человеку зазорно».

Затем власти потребовали собрать материалы против Бодлера и его издателей, а также конфисковать все экземпляры книги. К счастью, значительное количество экземпляров стараниями друзей автора были спрятаны в надежное место.

Судебный процесс

Далее в процесс был втянут ряд известных лиц с обеих сторон, Бодлер нанимает адвоката, которому помогает писать речи, а 20 августа 1857-го года состоялось заседание суда.

Обвинителем на процессе был помощник прокурора Эрнест Пинар, который пройдясь по отдельным стихотворениям, в которых усмотрел оскорбление общественной морали, закончил свою речь так: «Будьте снисходительны к Бодлеру — натуре беспокойной и неуравновешенной.

Будьте снисходительны к типографам, которые прячутся за спиною автора. Однако осудите некоторые стихотворения из книги и тем сделайте обществу необходимое предупреждение».

Защитник Бодлера Шэ д'Эст-Анж не принял его проблемы близко к сердцу и во всем положился на своего клиента, используя в защитительной речи исключительно те материалы, которые собрал сам Бодлер.

https://www.youtube.com/watch?v=nHqV8esqckA

Этот процесс часто сравнивают с судом  над «Госпожой Бовари» Флобера. Так, в вышеупомянутой книге высказывается мысль о том, что если сравнить итоги двух процессов, вывод будет следующий: Флобера хорошо защищал бывший министр внутренних дел (Сенар);  а Бодлера плохо обвинял будущий министр внутренних дел (Пинар).

Приговор

В отличие от процесса по делу «Госпожи Бовари», где оглашение приговора отложили на несколько дней, в процессе над «Цветами зла» — приговор был вынесен в тот же день.

Суд  посчитал, что касательно оскорбления религиозной морали вина Бодлера не доказана,  а вот общественной же морали и добропорядочным нравам он оскорбление нанес, ведь в его книге  содержатся «пассажи и выражения непристойные и безнравственные».

Бодлера приговорили к 300 франкам штрафа, Пуле-Маласси и Де Бруаза — к 100 франкам штрафа каждого. Кроме того, суд потребовал исключения из сборника следующих стихотворений: «Украшения», «Лета», «Той, которая была слишком весела», «Окаянные женщины» («Дельфина и Ипполита»), «Лесбос», «Метаморфозы вампира».

«Ввиду того, что поэт избрал себе неверную цель и шел к ней по неверному пути, осуждение, которым он предваряет либо заключает нарисованные им картины, не может воспрепятствовать гибельному воздействию их на читателей, чью чувственность стихотворения, вменяемые автору в вину, возбуждают своим грубым и оскорбительным для стыдливости реализмом» (из опубликованного на следующий день приговора в «Газетт де трибюно» и в газете «Одьянс»).

Осужденные стихотворения оставались запрещенными к публикации и продаже на французской территории вплоть до 31 мая 1949 года.

Ознакомиться с «осужденными стихотворениями» Бодлера можно здесь.

автор Галина Малашенко

Источник: http://2queens.ru/Articles/Biblioteka-Poeziya/Cvety-zla-SHarlya-Bodlera-v-poiskah-oskorbleniya-obshhestvennoj-morali.aspx?ID=3231

Шарль Бодлер — Цветы Зла (сборник)

Здесь можно скачать бесплатно «Шарль Бодлер — Цветы Зла (сборник)» в формате fb2, epub, txt, doc, pdf. Жанр: Поэзия, издательство ЛитагентВодолей11863a16-71f5-11e2-ad35-002590591ed2, год 2012.

Так же Вы можете читать книгу онлайн без регистрации и SMS на сайте LibFox.Ru (ЛибФокс) или прочесть описание и ознакомиться с отзывами.

На Facebook В Твиттере В Instagram В Одноклассниках Мы Вконтакте

Описание и краткое содержание «Цветы Зла (сборник)» читать бесплатно онлайн.

Стихотворения из «Цветов Зла» – великой книги великого французского поэта Шарля Бодлера (1821-1867) – переводили многие, но немногим удалось перевести ее полностью. В 1929 г. в Париже был издан перевод, выполненный выходцем из Швейцарии Адрианом Ламбле. Книга «сделана очень тщательно и, видимо, с большой любовью. Перелистывать и читать ее приятно.

На ней лежит отпечаток общей культурности. Есть в ней слабый, но все-таки еще не окончательно исчезнувший отблеск одного из самых глубоких дарований, которые когда-либо были на земле», – писал о ней Г. Адамович. Более 80 лет работа Ламбле оставалась неизвестной российскому читателю, да и о самом переводчике знали лишь специалисты.

Теперь этот полный перевод «Цветов Зла» возвращается на вторую родину Адриана Ламбле – в Россию.

Шарль Бодлер

Цветы Зла

Перевод Адриана Ламбле

Эпиграф к осужденной книге

Читатель с мирною душою, Далекою от всех грехов, Ты не читай моих стихов, Глухою дышащих тоскою. Коль ты не дружен с Сатаною И не пошел на хитрый зов, Брось! Не поймешь моих ты слов Иль Музу назовешь больною. Но если взором охватить Ты бездну мог, не замирая, Читай меня, чтоб полюбить; Взалкав потерянного рая, Страдай, сочувственно скорбя, Со мной!.. Иль прокляну тебя!

Ошибки, глупость, грех и скупость чередою Наш занимают ум и заражают кровь; Раскаянью даем мы пищу вновь и вновь, Как труп дает червям насытиться собою. Погрязнувши в грехах, мы каемся уныло; Признанья продаем высокою ценой, И весело бредем мы прежнею тропой, Поверив, что слеза все пятна наши смыла.

А на подушке зла Алхимик чудотворный Баюкает всю ночь наш ослепленный ум, И девственный металл намерений и дум Весь испаряется в руке его упорной. Сам Дьявол держит нить судеб и правит нами; В предметах мерзостных находим прелесть мы И к Аду каждый день спускаемся средь тьмы На шаг, без ужаса, зловонными ходами.

Как, уплативши грош, развратник распаленный Целует древнюю, измученную грудь, Так жаждем тайный плод украсть мы где-нибудь И соки выжать все из старого лимона. Червями мерзкими киша и расползаясь, В мозгах у нас живет разгульных бесов рой. С дыханием к нам Смерть невидимой рекой Стекает в легкие, со стоном разливаясь.

И только потому убийства и поджоги Не вышили еще забавных вензелей По сумрачной канве бесцветных наших дней, Что мало смелости дано душе убогой.

Читайте также:  Краткое содержание золя западня точный пересказ сюжета за 5 минут

Но там, где тигры спят и вьются клубом змеи, Средь тварей без числа, среди чудовищ всех, Чей слышен визг, и вой, и хрюканье, и смех, В зверинце мерзостном пороков, есть гнуснее И злее всех один – его не извести нам! Размерен шаг его, и редко слышен крик, Но хочется ему разрушить землю вмиг, И мир он проглотить готов зевком единым. То Скука! – Омрачив глаза слезой неверной, Она готовит казнь, склонясь над чубуком. Читатель, этот бес давно тебе знаком — О ближний мой и брат, читатель лицемерный!

Когда является, по воле Провиденья, Поэт в обителях тумана и тоски, То мать несчастная его полна хулений И Господа клянет, сжимая кулаки: – «О, лучше б родила я змей клубок шипящий, Чем столь позорное кормить мне существо, И проклята будь ночь с усладой преходящей, Когда на горе мне я зачала его.

Коль средь всех прочих жен, Тобою пощаженных, Супругу в тягость быть Ты предназначил мне, И если не могу, как тайне строк влюбленных, Уроду жалкому могилу дать в огне, Я на орудие Твоих расправ и гнева Твою всю ненависть сторицей изолью И так ствол искривлю отравленного древа, Что уж не распустить листву ему свою!» Так злобных слов своих она глотает пену, Не ведая Творцом назначенных путей И для себя сложив на дне глухой Геенны Костры, сужденные проступкам матерей. Но под опекою незримой Серафима Впивает сирота луч солнца огневой, И в пище и питье, оставленных другими, Находит манну он и нектар золотой. Играет с ветром он, беседует с грозою И радостно идет по крестному пути; И слыша, как поет он птицею лесною, Не может слез своих Хранитель скрыть в груди. Все те, кого любить он хочет, боязливо Глядят иль, осмелев от звука первых слов, Хотят исторгнуть стон из жертвы незлобивой И пробуют на нем укус своих зубов. Они, чтоб отравить вино его и пищу, Готовят тайно смесь из пепла и плевков, И с мнимым ужасом бегут его жилища, Жалея, что пошли вослед его шагов. Жена его кричит на шумных стогнах мира: – «Коль он за красоту меня боготворить Способен, буду я как древние кумиры, И должен он меня теперь озолотить! Упьюсь его мольбой и миррою смиренной, Заставлю предо мной колена преклонить, Чтоб знать, дано ли мне в душе, навеки пленной, Святой престол богов со смехом осквернить. Когда ж мне надоест безбожно с ним возиться, Я руку положу свою к нему на грудь, И ногти, схожие с когтями хищной птицы, Смертельный проложить сумеют к сердцу путь. Как малого птенца, что бьется средь мучений, Я сердце красное из жертвы извлеку И, псу любимому давая на съеденье, На землю я его с презрением швырну!» Но руки к небесам, где пышный трон сверкает, Задумчивый Поэт молитвенно воздел, И молнии ума от глаз его скрывают И буйную толпу, и собственный удел: – «Благословен наш Бог, дающий чадам сирым Боль в исцеление душевных гнойных ран И тем живительным и чистым эликсиром Готовящий святых к блаженству райских стран. Я знаю, мой Господь, что примешь Ты поэта В ряды победные Твоих святых дружин, И место на пиру бессмертия и света Среди Архангелов займет лишь он один. Я ведаю, что боль единственная слава, Чей вечный блеск землей и адом пощажен; И нужно, чтоб создать венцов незримых сплавы, Богатства всех миров и дани всех времен. Все драгоценности исчезнувшей Пальмиры, Металлы редкие, жемчужины морей, Сравниться б не могли с моей святой порфирой И с ослепительной короною моей. Ведь сотворишь ее из чистого сиянья Чертогов, где лазурь извечная светла, Нашедшего в глазах земных Твоих созданий Лишь омраченные, слепые зеркала!»

Нередко, для забав, стараются матросы, Когда скользит корабль над бездной вод глухих, Поймать могучего морского альбатроса, Парящего вокруг сопутников своих. Но только те его на доски опустили — Смутится царь небес, неловкий и хромой, И крылья белые, раскрытые бессильно, По палубе влечет, как весла, за собой.

Воздушный путник тот, как он нелеп и жалок! Красавец бывший стал уродлив и смешон! Кто дразнит трубкою его, а кто вразвалку Идет, изобразив, как крыльев он лишен.

Поэт, походишь ты на князя туч свободных, Знакомого с грозой, презревшего стрелков; Изгнаннику с небес, средь окриков народных, Гигантские крыла помеха для шагов.

Над зеленью долин, над синими морями, Горами, рощами и слоем облаков, За гранью древних солнц и вечных их кругов, За недоступными надзвездными краями, Мой дух, ты движешься с проворностью пловца Могучего, чья грудь лобзаньям влаги рада, И с несказанною, спокойною отрадой Отважно бороздишь ты пропасти Творца. Подальше улетай от вредных испарений.

Очиститься спеши в лазури золотой И пей, как девственный напиток неземной, Огонь, наполнивший небесные селенья. Сквозь скуку, и тоску, и сумрак горьких бед, Отягощающих теченье дней туманных, Блажен, кто силою полетов неустанных Уносится к полям, где вечный мир и свет. Чьи мысли по утрам, учась у птиц небесных, В свободную лазурь взлетают взмахом крыл.

– Кто духом воспарил над жизнью и открыл Смысл языка цветов и тварей бессловесных.

Природа – храм, и в нем есть ряд живых колонн; Из них порой слова невнятные исходят; В том храме человек в лесу символов бродит, И на него их взор привычный устремлен.

Как эха долгие друг другу отвечают, Сливаясь вдалеке в один и тот же глас, Безбрежный, как лазурь, окутавшая нас, Так запахи, цвета и звуки совпадают. Одни есть запахи невиннее детей, Как флейты нежные, зеленые, как поле.

– В других нам слышен тлен, но всех они властней И беспредельною мечтой плывут на воле, Как амбра, фимиам, и мускус, и алой, Поющие страстей и духа пыл живой.

Мне память дорога эпох тех обнаженных, Когда Феб золотил кумиры воплощенных Богов, и были дни людей, на зов весны, Без лжи и без забот любви посвящены. Лазурь приветливым лучом на них горела; Здоровием дыша, цвело святое тело. Цибела, щедрая обилием плодов, Не тяготилася числом своих сынов, Волчица добрая, всю тварь под небесами Кормить готовая набухшими сосцами.

Мужчина, красотой и силой светлый, мог Гордиться девами, в чьем сердце он был бог — Плоды немятые, не знавшие ненастья, Чья кожа гладкая звала укусы страсти! А в наши дни Поэт, поверивший в мечты, Порой свидетелем случайной наготы Мужчин и женщин став, клянет обман бесплодный, Стыдится и стоит с угрюмостью холодной Пред этим зрелищем, безмолвен и суров! Чудовищная плоть, накинь скорей покров! Нелепые тела, гнуснее, чем личины! Худые, жирные иль дряблые мужчины, Кого Бог выгоды, безжалостно глухой, Навек запеленал железной пеленой! И женщины, увы, бледнее свеч церковных, Принявшие разврат взамен утех любовных, И девы – дочери печальных матерей, Обезображенных плодливостью своей! Есть, правда, и у нас, на склоне жизни старой, Народам древности неведомые чары. Огнем сердечных язв изъедены чела, И прелесть томная на лица нам легла. Но скудные дары Муз наших запоздалых Не помешают нам, сынам веков усталых, Всегда несть юности невольный наш привет — Священной юности, в расцвете первых лет, С глазами ясными, прозрачными, как воды, Разлившей на весь мир сочувственной природы, Как светлая лазурь, как птицы и цветы, Звон песен, аромат и сладость теплоты.

Источник: https://www.libfox.ru/642090-sharl-bodler-tsvety-zla-sbornik.html

Читать

Непогрешимому Поэту

всесильному чародею

французской литературы

моему дорогому и уважаемому

учителю и другу

Теофилю Готье

как выражение полного преклонения

посвящаю

ЭТИ БОЛЕЗНЕННЫЕ ЦВЕТЫ

Ш. Б.

Безумье, скаредность, и алчность, и разврат

И душу нам гнетут, и тело разъедают;

Нас угрызения, как пытка, услаждают,

Как насекомые, и жалят и язвят.

Упорен в нас порок, раскаянье – притворно;

За все сторицею себе воздать спеша,

Опять путем греха, смеясь, скользит душа,

Слезами трусости омыв свой путь позорный.

И Демон Трисмегист, баюкая мечту,

На мягком ложе зла наш разум усыпляет;

Он волю, золото души, испепеляет,

И, как столбы паров, бросает в пустоту;

Сам Дьявол нас влечет сетями преступленья

И, смело шествуя среди зловонной тьмы,

Мы к Аду близимся, но даже в бездне мы

Без дрожи ужаса хватаем наслажденья;

Как грудь, поблекшую от грязных ласк, грызет

В вертепе нищенском иной гуляка праздный,

Мы новых сладостей и новой тайны грязной

Ища, сжимаем плоть, как перезрелый плод;

У нас в мозгу кишит рой демонов безумный.

Как бесконечный клуб змеящихся червей;

Вдохнет ли воздух грудь – уж Смерть клокочет в ней

Вливаясь в легкие струей незримо-шумной.

Читайте также:  Краткое содержание оперы вагнера летучий голландец точный пересказ сюжета за 5 минут

До сей поры кинжал, огонь и горький яд

Еще не вывели багрового узора;

Как по канве, по дням бессилья и позора,

Наш дух растлением до сей поры объят!

Средь чудищ лающих, рыкающих, свистящих

Средь обезьян, пантер, голодных псов и змей,

Средь хищных коршунов, в зверинце всех страстей

Одно ужасней всех: в нем жестов нет грозящих

Нет криков яростных, но странно слиты в нем

Все исступления, безумства, искушенья;

Оно весь мир отдаст, смеясь, на разрушенье.

Оно поглотит мир одним своим зевком!

То – Скука! – облаком своей houka[1] одета

Она, тоскуя, ждет, чтоб эшафот возник.

Скажи, читатель-лжец, мой брат и мой двойник

Ты знал чудовище утонченное это?![2]

Когда веленьем сил, создавших все земное,

Поэт явился в мир, унылый мир тоски,

Испуганная мать, кляня дитя родное,

На Бога в ярости воздела кулаки.

«Такое чудище кормить! О, правый Боже,

Я лучше сотню змей родить бы предпочла,

Будь трижды проклято восторгов кратких ложе,

Где искупленье скверн во тьме я зачала!

За то, что в матери уроду, василиску,

На горе мужу Ты избрал меня одну,

Но, как ненужную любовную записку,

К несчастью, эту мразь в огонь я не швырну,

Я Твой неправый гнев обрушу на орудье

Твоей недоброты, я буду тем горда,

Что это деревце зачахнет на безлюдье

И зачумленного не принесет плода».

Так, не поняв судеб и ненависти пену

Глотая в бешенстве и свой кляня позор,

Она готовится разжечь, сойдя в Геенну,

Преступным матерям назначенный костер.

Но ангелы хранят отверженных недаром,

Бездомному везде под солнцем стол и кров,

И для него вода становится нектаром,

И корка прелая – амброзией богов.

Он с ветром шепчется и с тучей проходящей,

Пускаясь в крестный путь, как ласточка в пол» т

И Дух, в пучине бед паломника хранящий,

Услышав песнь его, невольно слезы льет.

Но от его любви шарахается каждый,

Но раздражает всех его спокойный взгляд,

Всем любо слышать стон его сердечной жажды

Испытывать на нем еще безвестный яд.

Захочет он испить из чистого колодца,

Ему плюют в бадью. С брезгливостью ханжи

Отталкивают все, к чему он прикоснется,

Чураясь гением протоптанной межи.

Его жена кричит по рынкам и трактирам:

За то, что мне отдать и жизнь и страсть он мог,

За то, что красоту избрал своим кумиром,

Меня озолотит он с головы до ног.

Я нардом услажусь и миррой благовонной,

И поклонением, и мясом, и вином.

Я дух его растлю, любовью ослепленный.

И я унижу все божественное в нем.

Когда ж наскучит мне весь этот фарс нелепый

Я руку наложу покорному на грудь,

И эти ногти вмиг, проворны и свирепы,

Когтями гарпии проложат к сердцу путь.

Я сердце вылущу, дрожащее как птица

В руке охотника, и лакомым куском

Во мне живущий зверь, играя, насладится,

Когда я в грязь ему швырну кровавый ком.

Но что ж Поэт? Он тверд. Он силою прозренья

Уже свой видит трон близ Бога самого.

В нем, точно молнии, сверкают озаренья,

Глумливый смех толпы скрывая от него.

«Благодарю, Господь! Ты нас обрек несчастьям,

Но в них лекарство дал для очищенья нам,

Чтоб сильных приобщил к небесным сладострастьям

Страданий временных божественный бальзам.

Я знаю, близ себя Ты поместишь Поэта,

В святое воинство его Ты пригласил.

Ты позовешь его на вечный праздник света,

Как собеседника Властей, Начал и Сил.

Я знаю, кто страдал, тот полон благородства,

И даже ада месть величью не страшна,

Когда в его венце, в короне первородства,

Потомство узнает миры и времена.

Возьми все лучшее, что создано Пальмирой,

Весь жемчуг собери, который в море скрыт.

Из глубины земной хоть все алмазы вырой, —

Венец Поэта все сиянием затмит.

Затем что он возник из огненной стихии

Из тех перволучей, чья сила так светла,

Что, чудо Божие, пред ней глаза людские

Темны, как тусклые от пыли зеркала».[3]

Источник: https://www.litmir.me/br/?b=3940&p=1

Содержание сборника стихотворений «Цветы зла» Бодлера

Издавались в 1857, 1861 и 1868 гг.

В первом издании было помимо вступления «К читателю» 100 стихотворений, во втором — 126.

Последнее издание (1868 г.) вышло после смерти Бодлера и включало 151 стихотворение.

Основная нумерация приводится по изданию 1861 г., номера в скобках — по изданию 1868 г.

№РимскиеНа французскомНа русском1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

68

69

70

71

72

73

74

75

76

77

78

79

80

81

82

83

84

85

86

87

88

89

90

91

92

93

94

95

I. Bénédiction Благословение
II. L'Albatros Альбатрос
III. Élévation Полёт
IV. Correspondances Соответствия
V. J'aime le souvenir de ces époques nues Люблю тот век нагой, когда, теплом богатый…
VI. Les Phares Маяки
VII. La Muse malade Больная Муза
VIII. La Muse vénale Продажная муза
IX. Le Mauvais Moine Дурной монах
X. L'Ennemi Враг
XI. Le Guignon Неудача
XII. La Vie antérieure Предсуществование
XIII. Bohémiens en voyage Цыганы
XIV. L'Homme et la mer Человек и Море
XV. Don Juan aux enfers Дон Жуан в аду
XVI. Châtiment de l'orgueil Воздаяние гордости
XVII. La Beauté Красота
XVIII. L'Idéal Идеал
XIX. La Géante Великанша
XX. Le Masque Маска. Аллегорическая статуя в духе Ренессанса
XXI. Hymne à la Beauté Гимн Красоте
XXII. Parfum exotique Экзотический аромат
XXIII. La Chevelure Шевелюра
XXIV. Je t'adore à l'égal de la voûte nocturne «Тебя, как свод ночной, безумно я люблю…»
XXV. Tu mettrais l'univers entier dans ta ruelle «Ты на постель свою весь мир бы привлекла…»
XXVI. Sed non satiata Sed non satiata
XXVII. Avec ses vêtements ondoyants et nacrés «В струении одежд мерцающих ее…»
XXVIII. Le Serpent qui danse Танцующая змея
XXIX. Une Charogne Падаль
XXX. De profundis clamavi De profundis clamavi
XXXI. Le Vampire Вампир
XXXII. Une nuit que j'étais près d'une affreuse Juive «С еврейкой бешеной простертый на постели…»
XXXIII. Remords posthume Посмертные угрызения
XXXIV. Le Chat Кошка
XXXV. Duellum Duellum
XXXVI. Le Balcon Балкон
XXXVII. Le Possédé Одержимый
XXXVIII. Un Fantôme Призрак
XXXIX. Je te donne ces vers afin que si mon nom «Тебе мои стихи! когда поэта имя…»
XL. Semper eadem Semper eadem
XLI. Tout entière Вся нераздельно
XLII. Que diras-tu ce soir, pauvre âme solitaire «Что можешь ты сказать, мой дух всегда ненастный…»
XLIII. Le Flambeau vivant Живой факел
XLIV. Réversibilité Превратности / Искупление
XLV. Confession Исповедь
XLVI. L'Aube spirituelle Духовная заря
XLVII. Harmonie du soir Гармония вечера
XLVIII. Le Flacon Флакон
XLIX. Le Poison Отрава
L. Ciel brouillé Тревожное небо
LI. Le Chat Кот
LII. Le beau Navire Прекрасный корабль
LIII. L'Invitation au voyage Приглашение к путешествию
LIV. L'Irréparable Непоправимое
LV. Causerie Разговор
LVI. Chant d'automne Осенняя мелодия
LVII. À une Madone Мадонне. Ex-voto в испанском вкусе
LVIII. Chanson d'après-midi Песнь после полудня
LIX. Sisina Sisina
LX. Franciscae meae laudes Franciscae meae laudes
LXI. À une dame créole Креолке
LXII. Mœsta et errabunda Moesta et errabunda
LXIII. Le Revenant Привидение
LXIV. Sonnet d'automne Осенний сонет
LXV. Tristesses de la lune Печали луны
LXVI. Les Chats Кошки
LXVII. Les Hiboux Совы
LXVIII. La Pipe Трубка
LXIX. La Musique Музыка
LXX. Sépulture Погребение про́клятого поэта
LXXI. Une Gravure fantastique Фантастическая гравюра
LXXII. Le Mort joyeux Веселый мертвец
LXXIII. Le Tonneau de la haine Бочка ненависти
LXXIV. La Cloche fêlée Старый колокол
LXXV. Spleen (Pluviôse, irrité contre la ville entière…) Сплин («Февраль, седой ворчун и враг всего живого…»)
LXXVI. Spleen (J'ai plus de souvenirs que si j'avais mille ans…) Сплин («Душа, тобою жизнь столетий прожита!..»)
LXXVII. Spleen (Je suis comme le roi d'un pays pluvieux…) Сплин («Я — сумрачный король страны всегда дождливой…»)
LXXVIII. Spleen (Quand le ciel bas et lourd pèse comme un couvercle…) Сплин (Бывают дни — с землёю точно спаян…).
LXXIX. Obsession Неотвязное
LXXX. Le Goût du néant Жажда небытия
LXXXI. Alchimie de la douleur Алхимия скорби
LXXXII. Horreur sympathique Манящий ужас
(LXXXVI) La Prière d'un païen Молитва язычника
(LXXXVII) Le Couvercle Крышка
(LXXXIX) L'Examen de minuit Полночные терзания
(XC) Madrigal triste Грустный мадригал
(XCI) L'Avertisseur Предупредитель
(XCV) Le Rebelle Непокорный
(XCIX) Bien loin d'ici Далеко, далеко отсюда
(CII) Le Gouffre Пропасть
(CIII) Les Plaintes d'un Icare Жалобы Икара
(CIV) Recueillement Задумчивость
LXXXIII. L'Héautontimorouménos Самобичевание
LXXXIV. L'Irremédiable Неотвратимое
LXXXV. L'Horloge Часы

Источник: https://akyla.net/stihi-na-francuzskom/charles-baudelaire/les-fleurs-du-mal/319-les-fleurs-du-mal/5257-soderzhanie-sbornika-stikhotvorenij-tsvety-zla-bodlera

Ссылка на основную публикацию