Краткое содержание буква ты пантелеев точный пересказ сюжета за 5 минут

Алексей Пантелеев – Буква ты

Пантелеев Алексей Иванович (Пантелеев Л)

Буква 'ты'

Алексей Иванович Пантелеев

(Л.Пантелеев)

Буква “ты”

Учил я когда-то одну маленькую девочку читать и писать. Девочку звали Иринушка, было ей четыре года пять месяцев, и была она большая умница. За каких-нибудь десять дней мы одолели с ней всю русскую азбуку, могли уже свободно читать и “папа”, и “мама”, и “Саша”, и “Маша”, и оставалась у нас невыученной одна только, самая последняя буква – “я”.

И тут вот, на этой последней буковке, мы вдруг с Иринушкой и споткнулись.

Я, как всегда, показал ей букву, дал ей как следует ее рассмотреть и сказал:

– А это вот, Иринушка, буква “я”.

Иринушка с удивлением на меня посмотрела и говорит:

– Ты?

– Почему “ты”? Что за “ты”? Я же сказал тебе: это буква “я”!

– Буква ты?

– Да не “ты”, а “я”!

Она еще больше удивилась и говорит:

– Я и говорю: ты.

– Да не я, а буква “я”!

– Не ты, а буква ты?

– Ох, Иринушка, Иринушка! Наверное, мы, голубушка, с тобой немного переучились. Неужели ты в самом деле не понимаешь, что это не я, а что это буква так называется: “я”?

– Нет, – говорит, – почему не понимаю? Я понимаю.

– Что ты понимаешь?

– Это не ты, а это буква так называется: “ты”.

Фу! Ну в самом деле, ну что ты с ней поделаешь? Как же, скажите на милость, ей объяснить, что я – это не я, ты – не ты, она – не она и что вообще “я” – это только буква.

– Ну, вот что, – сказал я наконец, – ну, давай, скажи как будто про себя: я! Понимаешь? Про себя. Как ты про себя говоришь.

Она поняла как будто. Кивнула. Потом спрашивает:

– Говорить?

– Ну, ну… Конечно.

Вижу – молчит. Опустила голову. Губами шевелит.

Я говорю:

– Ну, что же ты?

– Я сказала.

– А я не слышал, что ты сказала.

– Ты же мне велел про себя говорить. Вот я потихоньку и говорю.

– Что же ты говоришь?

Она оглянулась и шепотом – на ухо мне:

– Ты!..

Я не выдержал, вскочил, схватился за голову и забегал по комнате.

Внутри у меня уже все кипело, как вода в чайнике. А бедная Иринушка сидела, склонившись над букварем, искоса посматривала на меня и жалобно сопела. Ей, наверно, было стыдно, что она такая бестолковая. Но и мне тоже было стыдно, что я – большой человек – не могу научить маленького человека правильно читать такую простую букву, как буква “я”.

Наконец я придумал все-таки. Я быстро подошел к девочке, ткнул ее пальцем в нос и спрашиваю:

– Это кто?

Она говорит:

– Это я.

– Ну вот… Понимаешь? А это буква “я”!

Она говорит:

– Понимаю…

А у самой уж, вижу, и губы дрожат и носик сморщился – вот-вот заплачет.

– Что же ты, – я спрашиваю, – понимаешь?

– Понимаю, – говорит, – что это я.

– Правильно! Молодец! А это вот буква “я”. Ясно?

– Ясно, – говорит. – Это буква ты.

– Да не ты, а я!

– Не я, а ты.

– Не я, а буква “я”!

– Не ты, а буква “ты”.

– Не буква “ты”, господи боже мой, а буква “я”!

– Не буква “я”, господи боже мой, а буква “ты”!

Я опять вскочил и опять забегал по комнате.

– Нет такой буквы! – закричал я. – Пойми ты, бестолковая девчонка! Нет и не может быть такой буквы! Есть буква “я”. Понимаешь? Я! Буква “я”! Изволь повторять за мной: я! я! я!..

– Ты, ты, ты, – пролепетала она, едва разжимая губы. Потом уронила голову на стол и заплакала. Да так громко и так жалобно, что весь мой гнев сразу остыл. Мне стало жалко ее.

– Хорошо, – сказал я. – Как видно, мы с тобой и в самом деле немного заработались. Возьми свои книги и тетрадки и можешь идти гулять. На сегодня – хватит.

Она кое-как запихала в сумочку свое барахлишко и, ни слова мне не сказав, спотыкаясь и всхлипывая вышла из комнаты.

А я, оставшись один, задумался: что же делать? Как же мы в конце концов перешагнем через эту проклятую букву “я”?

“Ладно, – решил я. – Забудем о ней. Ну ее. Начнем следующий урок прямо с чтения. Может быть, так лучше будет”.

И на другой день, когда Иринушка, веселая и раскрасневшаяся после игры, пришла на урок, я не стал ей напоминать о вчерашнем, а просто посадил ее за букварь, открыл первую попавшуюся страницу и сказал:

– А ну, сударыня, давайте-ка, почитайте мне что-нибудь.

Она, как всегда перед чтением, поерзала на стуле, вздохнула, уткнулась и пальцем и носиком в страницу и, пошевелив губами, бегло и не переводя дыхания, прочла:

– Тыкову дали тыблоко.

От удивления я даже на стуле подскочил:

– Что такое? Какому Тыкову? Какое тыблоко? Что еще за тыблоко?

Посмотрел в букварь, а там черным по белому написано:

“Якову дали яблоко”.

Вам смешно? Я тоже, конечно, посмеялся. А потом говорю:

– Яблоко, Иринушка! Яблоко, а не тыблоко!

Она удивилась и говорит:

– Яблоко? Так значит, это буква “я”?

Я уже хотел сказать: “Ну конечно, “я”! А потом спохватился и думаю: “Нет, голубушка! Знаем мы вас. Если я скажу “я” – значит – опять пошло-поехало? Нет, уж сейчас мы на эту удочку не попадемся”.

И я сказал:

– Да, правильно. Это буква “ты”.

Конечно, не очень-то хорошо говорить неправду. Даже очень нехорошо говорить неправду. Но что же поделаешь! Если бы я сказал “я”, а не “ты”, кто знает, чем бы все это кончилось.

И, может быть, бедная Иринушка так всю жизнь и говорила бы – вместо “яблоко” – тыблоко, вместо “ярмарка” тырмарка, вместо “якорь” – тыкорь и вместо “язык” – тызык.

А Иринушка, слава богу, выросла уже большая, выговаривает все буквы правильно, как полагается, и пишет мне письма без одной ошибки.

1945

Читайте также:  Краткое содержание шолохов наука ненависти точный пересказ сюжета за 5 минут

Источник: https://libking.ru/books/child-/children/41561-aleksey-panteleev-bukva-ty.html

Дневник читателя – Маши Пантелеевой (от года до пяти)

Вчера увидела в новостях, что Речь анонсировала переиздание книги Л. Пантелеева Буква “Ты”. В своё время очень хотела её приобрести в домашнюю библиотеку, но такую не нашла и приобрела у букинистов “Весёлый трамвай”, где Феньку проиллюстрировал Беломлинский и осталась довольна как слон:)

Но ниже речь пойдёт не об этой книге, а о дочке Леонида Пантелеев – Маше Пантелеевой, точнее о её чтении.

На днях закончила книгу “Наша Маша. Книга для родителей”, в которой Леонид Иванович достаточно подробно описывает жизнь своей дочки: как росла, что интересовало, что говорила, что читала и т.д.

И вот я решила немного ПОМЕЧТАТЬ и представить, как выглядел бы дневник читателя, если бы его вёл папа Леонид Пантелеев 🙂

***

Ты уже очень много знаешь. Ты любишь разглядывать картинки: какие угодно- в “Огоньке”, в “Мурзилке”, в детской книжке, в четырехтомнике Брема и даже в “Ленинградской правде”. Словарь твой с каждым днем обогащается, ты знаешь очень много слов, но говорить- все еще не говоришь. Копишь.

***

Вечером минут на двадцать брал ее к себе. Разглядывали картинки – пахомовские к рассказам Л.Толстого и “Дядю Степу” с рисунками Сутеева.

***

Очаровательно в ее произношении слово “Дженни”:

– Дчани.

Как-то на английско-грузинский лад.

Эта “Дчани” ее любимица. До сих пор во всем, что она разглядывала на картинках, для нее не существовало сюжета, а тут целый роман- четверостишие Чуковского с очень славными рисунками Сутеева. Собственно, рисунков там всего два.

На одном бедная Дженни горько плачет, растирая кулачком правый глаз. Одна ножка у нее босая. На стуле- сундучок, в котором все разворошено. А внизу- толстый мельник с доброй улыбкой несет в протянутой руке Дженнин красный башмачок.

Машка может без конца слушать и пересказывать эту “страшную историю”.

***

Разглядывала альбом карикатур Н.Радлова со стихами Гернет и Дилакторской. Там- звери. Многих она уже хорошо знает, но всегда кого-нибудь путает. Жирафа часто называет оленем, собак путает с лисицами.

***

…Папа перед отъездом в Комарово читал ей чарушинский “Теремок”: мышка-норушка, лягушка-квакушка…

А Маша читает на свой лад:

Мышка-норушка,

Матрешка-картошка…

Выдумала каких-то героев: тетя Ваза и дядя Усик.

***

Любит слушать сказки и вообще все, что ей рассказывают. Рассказываю ей русские народные сказки, Андерсена, Перро, Одоевского, рассказы Житкова, Чарушина, Бианки, Тайца, Носова…

Иногда упрощаю рассказ, а бывает- шпарю по книжному тексту. Машка (особенно в кроватке, перед сном) слушает вытаращив глазенки, и временами кажется, что она все понимает.

А бывает, ляпнет что-нибудь такое наивное, что ясно: ничегошеньки-то она не поняла. Половины, во всяком случае.

***

Сегодня (полчаса назад) рассказывал ей “своими словами” “Кошкин дом”. Она знает несколько вариантов этой истории: Маршак по-русски, Маршак по-немецки (“Катценфаус”, как говорит Маша) и мой- вольный прозаический пересказ.

Читал “Мойдодыра”, маленькие рассказы Л.Толстого, “Белый дом и черный кот”- стихи польских поэтов в очень хорошем стихотворном пересказе Б.Заходера. Конечно, ближе всего Машиному пониманию бесхитростные азбучные рассказики Толстого. В “Мойдодыре”- и в тексте, и в рисунках- много непонятного. Юмор Тувима (“Труляляйчики”) еще не доходит.

***

А ведь я ей “Огниво” андерсеновское рассказывал!

Там она разве что одну десятую понимает, а слушает и просит: “Дальше рассказывай”, вообще это дело темное- что “рано” и что “не рано”. Всякая книга (и не только детская) опережает опыт читателя, в ней всегда больше, чем человек знает (знал до того, как прочел эту книгу).

***

Третьего дня, когда играли “в магазин”, я для разнообразия и для того, чтобы несколько облагородить характер игры, послал Машу не в продовольственный и не в промтоварный, а в книжный магазин. Бегала она туда несколько раз и всякий раз спрашивала:

– Какие книги купить?

И я заказывал:

– Купи “Красную Шапочку”, купи Маршака, купи “Мойдодыра”, купи “Дюймовочку”, купи стихи Пушкина, Жуковского, Михалкова, Барто…

И она возвращалась, приносила щепочки и отчитывалась:

– Вот “Мойдодыл”. Вот “Красная Шапочка”. Вот стихи Пушкина. Вот Жуковский…

***

Из Ленинграда я привез на днях книгу “Annabella und Ladislaus”. Эта книга была одной из самых любимых у Машки, если не самой любимой.

***

Плохо это или хорошо, а надо признаться, что Машка не очень любит, когда ей читают. Она до сих пор не знает всей истории Дюймовочки, хотя персонаж этот уже давно- года полтора, если не два- один из любимейших у нее. Я несколько раз начинал читать ей эту андерсеновскую сказку и- бросал на второй или третьей странице. То же и с “Огнивом”. А пересказ “Огнива” слушает с наслаждением.

***

Повесив трубку, я говорю Маше:

– Просят меня для детей рассказ написать.

– Напиши.

– О чем бы написать, как ты думаешь? О Белочке и Тамарочке, что ли?

– Напиши, знаешь, как они белье стирали.

– Об этом я уже писал. Что же я- второй раз буду писать?

– Тогда напиши знаешь о чем? Напиши о “Бемби”. У меня есть книжка “Бемби” и есть “Утенок Тим”. Напиши о них.

***

Москвичи прислали Машке много книг- Вера Васильевна Смирнова, К.И.Чуковский, С.Я.Маршак… Разглядывали эти книжки. Машка читала на память стихи, которым ее научила бабушка.

***

Потом мы вместе ремонтировали книжки, подклеивали оборванные уголки, приводили в порядок переплеты. Машка занималась этим с удовольствием. Я дала ей кисточку, и она самостоятельно привела в порядок книжку Прокофьева “Шел кот-скороход”.

***

С упоением слушает стихи Саши Черного. И вообще всякие хорошие, крепкие, энергичные стихи.

Но сама наизусть почти ничего не знает. Даже то, что знала, забыла. А “Поезд” Саши Черного может слушать пятьдесят раз подряд.

– Еще! Еще! Еще!

***

Вчера мама купила в Луге томик грузинских сказок- для Маши. Чтобы “приобщить девочку к родной грузинской культуре”. Позже мама должна была признаться, что купила эту книгу себе и мне на голову.

Книгу иллюстрировал народный художник Грузии Гудиашвили. Фронтиспис сделан в манере, которая отвечает вкусу таких читателей, как, скажем, наш племянник Павлик: огромная трехглазая голова страшенного дэва.

Из оскаленной пасти его выскочил мальчик, одна его нога осталась в зубах чудовища.

Маша посмотрела, посмотрела: “А это что? А это кто?” И вдруг расчухала, что к чему, и заявляет:

Читайте также:  Краткое содержание тургенев ермолай и мельничиха точный пересказ сюжета за 5 минут

– Я боюсь! Я дэва боюсь!

(пришлось попросить маму надежно спрятать этот симпатичный подарок)

***

После обеда Машка недолго спала, потом рисовала, писала письма… Потом ее привели ко мне. Я читал ей “Дюймовочку”. Впервые удалось дочитать эту сказку до конца.

На том месте, где спасенная Дюймовочкой ласточка оставляет девочку на произвол крота и старухи полевой мыши, Машка громко зарыдала. С трудом мне удалось успокоить ее, пообещав благополучное завершение рассказа.

Это с ней часто бывает- обливается слезами над чужим вымыслом. Впечатлительна, нервна, душевно отзывчива.

Люблю ее в такие минуты еще больше.

***

Вчера была у меня, читали стихи (Пушкина, Маяковского, Сашу Черного, “Конька-горбунка”). Понимает далеко не все, но слушает внимательно. Трудности понимания- главным образом в языке.

Ведь для современного ребенка, да еще такого маленького, язык, каким написан “Конек-горбунок”,- это почти что церковнославянский. Как же она понимает? И что понимает? Понимает, в общем, довольно много.

А как? Да так же, как и вообще понимает, постигает все то новое, что обрушивается на нее каждый божий день. Талантом берет, этой особой способностью ребенка- умением учиться, набираться ума-разума.

***

Мама читала Машке рассказ Куприна, напечатанный в “Огоньке”. Там речь идет о петухе, которого загрызли соседские собаки. Маша слушала внимательно, потом перебила маму и говорит:

– Нет, ты неправильно прочла этот рассказ.

– Как неправильно?

– Я его не так поняла.

– А как ты поняла?

– Я поняла по-обыкновенному. Просто петух убежал, и его спасли хорошие собаки.

***

Вчера вечером читал ей “Спящую красавицу”. Дошли до того места, где злая фея готовится сделать что-то худое новорожденной.

– Почему? Зачем?- всполошилась Машка.- Ведь она же (показывает пальцем на спеленатого младенца) не виновата! Ведь это она- мама- обидела фею!..

Во всем, всегда, везде ищет справедливость.

***

Очень ей нравится книжка “Приключения Пифа”. Всегда слушает с удовольствием, смеется. Читала ей еще “Человека рассеянного”. После этого целый вечер ни к селу ни к городу, к месту и не к месту говорила “вот уже вторые сутки”:

“Вот уже вторые сутки я не сплю”. “Вот уже вторые сутки я сижу на горшке”.

***

Третьего дня сказала маме:

– Как мне нравятся “Спящая красавица” и “Золушка”! Ах, как этот французский писатель Шар Перо хорошо пишет!..

***

Пересказывала мне толстовский рассказ “Филипок”:

– Один раз мама уехала в город, папа ушел в лес, а бабушка спала на плите.

Я даже на стуле подскочил:

– На че-о-о-ом?!!

– На плите.

И только тут я понял, что городскому человеку ее поколения очень нетрудно спутать печь с плитой.

***

Перед сном мы читали с Машей английские песенки Маршака. Некоторые стихи (например, о котятах, которых выгнала, а потом пощадила хозяйка) она может слушать буквально без конца, то есть раз двадцать прослушает и:

– Еще! Еще!

Попросила подарить ей эту книгу. То есть в личную собственность. Подарил. Книга- единственный вид собственности, которая не портит человека.

***

Вечером была у меня. Слушала с интересом далеко не лучшую, довольно-таки тягомотную житковскую книгу “Что я видел”.

***

На пляже встретили детгизовцев- К.Ф.Пискунова и С.М.Алянского. Маша вежливо поговорила с ними, а потом, когда я сказал ей, что эти дяди издают детские книги, она оглянулась и сказала:

– Жалко, что я не знала. Я бы еще поговорила с ними.

***

Читал ей на прогулке стихи Хармса.

– Это кто написал?

– Хармс.

– Как?

– Хармс. Даниил Иванович Хармс. Очень хороший поэт.

– А где он сейчас?

– Умер.

Помолчала.

– Почему это все умирают писатели?

***

Вечером читал ей (у себя в комнате, пока проветривалась спальня) “Слона” Куприна.

Пришлось на ходу переписывать рассказ- так много там непонятного, чуждого, дикого для современного ребенка: и “я сам- хозяин дома”, и “в гостиной”, и “городовой”, и “я за все заплачу”, и торты, которыми кормят слоненка. А кроме того, девчонка в этом рассказе такая противная, что пришлось тоже на ходу подкрашивать, подрисовывать ее.

***

Последнее время часто слушает проигрыватель. Мама купила много детских пластинок: стихи Маршака, Чуковского, Михалкова, Заходера, целые музыкальные пьески по сказкам Андерсена (“Дюймовочка”, “Оловянный солдатик”), всякие детские песенки…

***

Часа два-три занимались приведением в порядок нашей детской библиотеки. Разобрали все книги и установили очередность в их чтении.

Книги, которые будем читать в первую очередь, положили отдельно, на самое видное место; немецкие сложили с немецкими, книги второй очереди отставили в сторону. Отобрали довольно много дублетов- будем дарить их другим детям.

:)) Машка самостоятельно читала (первые полтора-два часа) все названия книжек. Потом утомилась, стала сбиваться, и я некоторое время “подменял” ее.

Не могли, конечно, удержаться и кое-что читали не только на обложках. Например, попробовали читать “Короля Матиуша Первого”.

Это так хорошо, так непосредственно обращено к детскому сердцу, что Машка почти все понимала, хотя и там очень много не известных ей слов и понятий: “министр”, “закон”, “наследник”, “забастовка”, “юстиция” и так далее, и тому подобное. Прочли до конца первую главу. Сама Машка читала “Азбуку” Толстого и его же “Первую книгу для чтения”.

***

Продолжали разбирать библиотеку. У Маши- радость: нашла одну из своих самых любимых книг- “Чижик, Пыжик, Рыжик и Женя Жукова” Л.Кассиля. Думали, что она пропала, а книга была, оказывается, у меня.

Самое милое в этой забавной и симпатичной книжке- то, что героиня ее Женя Жукова, нарисованная художником Сазоновым, очень похожа на Машку. И вздернутый нос, и все ужимки. И даже танцует, как Маша.

Одно время я даже называл Машку Женя Жукова. Читала и разглядывала картинки.

***

Перед сном читал ей “Козетту”. Ох, как трудно это! Какое огромное количество непонятного! Впечатление, будто читаешь и переводишь еще раз с французского на русский.

***

Утром забравшись к матери в постель, рассказывала ей сказку:

“Коровы устроили собрание и решили, что нельзя теленочков резать. Нельзя мясо есть.

А лев в Зоопарке захотел мяса и стал клетку ломать. А ему не дают. Он стал вырывать прутья и реветь.

Вдруг видит- идет Лев Толстой. Лев повернулся и ушел в клетку” :)))

***

Вот такой, возможно, получился бы дневничок 🙂

Читайте также:  Краткое содержание вольтер простодушный точный пересказ сюжета за 5 минут

Источник: https://www.BabyBlog.ru/community/post/kids_books/3199281

Буква «ты». Алексей Пантелеев

Учил я когда-то одну маленькую девочку читать и писать. Девочку звали Иринушка, было ей четыре года пять месяцев, и была она большая умница. За каких-нибудь десять дней мы одолели с ней всю русскую азбуку, могли уже свободно читать и «папа», и «мама», и «Саша», и «Маша», и оставалась у нас невыученной одна только, самая последняя буква — «я».

И тут вот, на этой последней буковке, мы вдруг с Иринушкой и споткнулись.

Я, как всегда, показал ей букву, дал ей как следует ее рассмотреть и сказал:

— А это вот, Иринушка, буква «я».

Иринушка с удивлением на меня посмотрела и говорит:

— Ты?

— Почему «ты»? Что за «ты»? Я же сказал тебе: это буква «я»!

— Буква ты?

— Да не «ты», а «я»!

Она еще больше удивилась и говорит:

— Я и говорю: ты.

— Да не я, а буква «я»!

— Не ты, а буква ты?

— Ох, Иринушка, Иринушка! Наверное, мы, голубушка, с тобой немного переучились. Неужели ты в самом деле не понимаешь, что это не я, а что это буква так называется: «я»?

— Нет, — говорит, — почему не понимаю? Я понимаю.

— Что ты понимаешь?

— Это не ты, а это буква так называется: «ты».

Фу! Ну в самом деле, ну что ты с ней поделаешь? Как же, скажите на милость, ей объяснить, что я — это не я, ты — не ты, она — не она и что вообще «я» — это только буква.

— Ну, вот что, — сказал я наконец, — ну, давай, скажи как будто про себя: я! Понимаешь? Про себя. Как ты про себя говоришь.

Она поняла как будто. Кивнула. Потом спрашивает:

— Говорить?

— Ну, ну… Конечно.

Вижу — молчит. Опустила голову. Губами шевелит.

Я говорю:

— Ну, что же ты?

— Я сказала.

— А я не слышал, что ты сказала.

— Ты же мне велел про себя говорить. Вот я потихоньку и говорю.

— Что же ты говоришь?

Она оглянулась и шепотом — на ухо мне:

— Ты!..

Я не выдержал, вскочил, схватился за голову и забегал по комнате.

Внутри у меня уже все кипело, как вода в чайнике. А бедная Иринушка сидела, склонившись над букварем, искоса посматривала на меня и жалобно сопела. Ей, наверно, было стыдно, что она такая бестолковая. Но и мне тоже было стыдно, что я — большой человек — не могу научить маленького человека правильно читать такую простую букву, как буква «я».

Наконец я придумал все-таки. Я быстро подошел к девочке, ткнул ее пальцем в нос и спрашиваю:

— Это кто?

Она говорит:

— Это я.

— Ну вот… Понимаешь? А это буква «я»!

Она говорит:

— Понимаю…

А у самой уж, вижу, и губы дрожат и носик сморщился — вот-вот заплачет.

— Что же ты, — я спрашиваю, — понимаешь?

— Понимаю, — говорит, — что это я.

— Правильно! Молодец! А это вот буква «я». Ясно?

— Ясно, — говорит. — Это буква ты.

— Да не ты, а я!

— Не я, а ты.

— Не я, а буква «я»!

— Не ты, а буква «ты».

— Не буква «ты», господи боже мой, а буква «я»!

— Не буква «я», господи боже мой, а буква «ты»!

Я опять вскочил и опять забегал по комнате.

— Нет такой буквы! — закричал я. — Пойми ты, бестолковая девчонка! Нет и не может быть такой буквы! Есть буква «я». Понимаешь? Я! Буква «я»! Изволь повторять за мной: я! я! я!..

— Ты, ты, ты, — пролепетала она, едва разжимая губы. Потом уронила голову на стол и заплакала. Да так громко и так жалобно, что весь мой гнев сразу остыл. Мне стало жалко ее.

— Хорошо, — сказал я. — Как видно, мы с тобой и в самом деле немного заработались. Возьми свои книги и тетрадки и можешь идти гулять. На сегодня — хватит.

Она кое-как запихала в сумочку свое барахлишко и, ни слова мне не сказав, спотыкаясь и всхлипывая вышла из комнаты.

А я, оставшись один, задумался: что же делать? Как же мы в конце концов перешагнем через эту проклятую букву «я»?

«Ладно, — решил я. — Забудем о ней. Ну ее. Начнем следующий урок прямо с чтения. Может быть, так лучше будет».

И на другой день, когда Иринушка, веселая и раскрасневшаяся после игры, пришла на урок, я не стал ей напоминать о вчерашнем, а просто посадил ее за букварь, открыл первую попавшуюся страницу и сказал:

— А ну, сударыня, давайте-ка, почитайте мне что-нибудь.

Она, как всегда перед чтением, поерзала на стуле, вздохнула, уткнулась и пальцем и носиком в страницу и, пошевелив губами, бегло и не переводя дыхания, прочла:

— Тыкову дали тыблоко.

От удивления я даже на стуле подскочил:

— Что такое? Какому Тыкову? Какое тыблоко? Что еще за тыблоко?

Посмотрел в букварь, а там черным по белому написано:

«Якову дали яблоко».

Вам смешно? Я тоже, конечно, посмеялся. А потом говорю:

— Яблоко, Иринушка! Яблоко, а не тыблоко!

Она удивилась и говорит:

— Яблоко? Так значит, это буква «я»?

Я уже хотел сказать: «Ну конечно, «я»! А потом спохватился и думаю: «Нет, голубушка! Знаем мы вас. Если я скажу „я“ — значит — опять пошло-поехало? Нет, уж сейчас мы на эту удочку не попадемся».

И я сказал:

— Да, правильно. Это буква «ты».

Конечно, не очень-то хорошо говорить неправду. Даже очень нехорошо говорить неправду. Но что же поделаешь! Если бы я сказал «я», а не «ты», кто знает, чем бы все это кончилось.

И, может быть, бедная Иринушка так всю жизнь и говорила бы — вместо «яблоко» — тыблоко, вместо «ярмарка» — тырмарка, вместо «якорь» — тыкорь и вместо «язык» — тызык.

А Иринушка, слава богу, выросла уже большая, выговаривает все буквы правильно, как полагается, и пишет мне письма без одной ошибки.

Источник: http://smartfiction.ru/prose/youphone/

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector