Краткое содержание достоевский село степанчиково и его обитатели точный пересказ сюжета за 5 минут

Село Степанчиково и его обитатели

Краткое содержание Достоевский Село Степанчиково и его обитатели точный пересказ сюжета за 5 минут

Бывший гусар, сорокалетний полковник в отставке Егор Ильич Ростанев — владелец богатого и благоустроенного поместья Степанчикова, где проживает вместе с матерью, вдовой генерала Крахоткина, незамужней сестрой, дочерью Сашенькой пятнадцати лет и сыном Илюшей восьми лет. Жена Ростанева умерла несколько лет назад.

Дом наполнен приживальщиками, среди которых выделяется Фома Фомич Опискин, ранее бывший шутом «из-за куска хлеба» у Крахоткина, но сумевший всецело подчинить своему влиянию генеральшу и ее свиту из «перезрелых» девиц благодаря чтению им «душеспасительных книг», толкованию «христианских добродетелей», снов, «мастерскому» осуждению ближних, а также безудержному самовосхвалению. «Олицетворение самолюбия самого безграничного», «загноившегося» из-за прежних унижений и «выдавливающего из себя зависть и яд при каждой встрече, при каждой чужой удаче», ничтожество Опискин находит в доме Ростанева идеальные условия для проявления своей натуры. Добрейший, совестливый, уступчивый, склонный к самообвинению хозяин Степанчикова по своему характеру не способен утвердить собственные достоинство, независимость и интересы. Главное его стремление — мир и «всеобщее счастье» в доме; довольство окружающих — глубокая душевная потребность, ради которой он готов жертвовать почти всем. Убежденный в доброте и благородстве человеческой природы, он бесконечно оправдывает даже самые дурные, эгоистические поступки людей, не хочет верить в злые замыслы и побуждения. В итоге полковник оказывается жертвой моральной тирании своего приживальщика и самодурки матери, обращающихся с ним, как с провинившимся ребенком. «Низкая душа, выйдя из-под гнета, сама гнетет». Ростанев же почитает обоих наглецов людьми «высших качеств» и возвышенного благородства.

Теперь Фома с генеральшей хотят принудить полковника к браку с немолодой, но очень богатой девушкой Татьяной Ивановной, приглашенной с этой целью погостить в Степанчиково. Это доброе простодушное создание всего лишь игрушка в руках интриганов. Неожиданно вознесенная богатым наследством из унизительного прозябания, она «тронулась» умом.

«Мания к амурным делам» делает ее поведение смешным и странным; любой проходимец с помощью дешевых «романических» эффектов может завлечь, обобрать и бросить ее. Жалея Татьяну Ивановну, Ростанев, однако, противится планам обогащения своих домашних, так как влюблен в молоденькую гувернантку своих детей Настасью Евграфовну Ежевикину.

Девушка из бедной семьи, она получила воспитание и образование за счет полковника, прежде любившего ее как дочь. Настя и сама сердечно привязана к отцу Сашеньки и Илюши. Но оба не признаются себе и друг другу в своей любви: Ростанев — из-за разницы в возрасте, Настя — из-за разницы в социальном положении.

Тем не менее уже полгода их взаимная симпатия не секрет для соглядатаев, почуявших угрозу своему господству. В самом деле, Настя, в отличие от старшего друга, открыто возмущается тиранией и выходками Опискина и явно не потерпит подобного, став хозяйкой Степанчикова.

Наглецы требуют позорного изгнания девушки из дому, прикрываясь бессовестной демагогией о «феноменальном сластолюбии» на деле деликатного и целомудренного Ростанева и заботой о нравственности Насти, якобы дурно влияющей на детей.

Готовый на бесконечные уступки, в этом вопросе полковник проявляет некоторую твердость: решает выдать Настеньку замуж за своего двадцатидвухлетнего племянника Сергея Александровича, недавно окончившего университет, и вызывает его письмом из Петербурга Юноша тоже учился на средства любящего дяди, который теперь мечтает о счастливой совместной жизни в деревне с обоими своими воспитанниками.

Приехавший в Степанчиково ранним июльским утром петербуржец находит здесь настоящий «сумасшедший дом». Богач хозяин трепещет перед нищим приживальщиком, боясь его «обидеть» своим превосходством. Он втайне встречается со своими же крепостными, прослышавшими о намерении «подарить» их деспоту Опискину. Они в отчаянии умоляют барина не давать их в «обиду».

Тот соглашается, удивляясь, почему Фома, заставляющий крестьян учить французский язык и астрономию, им «так не мил». Сергей Александрович, подобно дяде, вначале подозревает в Опискине «натуру необыкновенную», но «озлобленную» обстоятельствами и мечтает «примирить его с человеком» уважением и добротой.

Переодевшись, он идет в чайную, где собралось все общество: генеральша с дочерью и приживалками, бедный молодой человек Обноскин с матерью, бедный родственник Мизинчиков, Татьяна Ивановна, Настя и дети. Фомы нет, так как; он «сердится» на Ростанева за неуступчивость в вопросе о женитьбе.

«Сердятся» и другие домашние, обвиняющие полковника вслух в «мрачном эгоизме», «убийстве маменьки» и прочем вздоре. Добряк же всерьез переживает и неловко оправдывается. Одна Саша говорит об Опискине правду: «он глуп, капризен, замарашка, неблагодарный, жестокосердный, тиран, сплетник, лгунишка», «всех нас съест».

Претендующий на необыкновенный ум, талант и знания, Опискин к тому же ревнует к «ученому» племяннику Ростанева, в результате чего бедный приезжий подвергается крайне нелюбезному приему у генеральши.

Наконец Фома входит: это «плюгавенький человечек» «лет под пятьдесят», с ханжескими манерами и «нахальной самоуверенностью» на лице. Все заискивают перед ним. Он же начинает издеваться над дворовым мальчиком Фалалеем, попавшим к нему в немилость из-за своей красоты и расположения к себе генеральши.

Отчаявшись выучить Фалалея по-французски, Фома решает «облагородить» его сны. Не умеющему соврать Фалалею все время снится «грубый, мужицкий» сон «про белого быка», в чем Фома усматривает «растлевающее» влияние Ростанева.

Накануне Опискину удалось поймать свою жертву на другом «преступлении» — исполнении «неприличного» танца про комаринского мужика. Истязатель с наслаждением попирает «живой бифстекс» на том основании, что знает «Русь» и «Русь» его «знает».

Пытающегося вмешаться в «ученый» разговор полковника грубо обрывает и прилюдно отчитывает: «Занимайтесь хозяйством, пейте чай, но оставьте литературу в покое». Сам Фома мнит себя писателем в преддверии всероссийской «славы».

Далее он куражится над камердинером Гаврилой, заставляя его при всех отвечать по-французски. Это смешно, и бедная «ворона» не выдерживает: «такого сраму, как теперь, отродясь над собой не видывал!» Возмущенный «бунтом» Фома, взвизгнув, убегает. Все идут его утешать.

В саду Сергей Александрович встречается со своей предполагаемой невестой, получает отказ и узнает о ее намерении в тот же день покинуть Степанчиково. Из окон слышны звуки скандала.

Полковник не желает уступить Настю и решает расстаться с Опискиным «благородным образом, без всякого унижения» для последнего. Во время разговора наедине в чайной он великодушно предлагает Фоме пятнадцать тысяч и обещает купить для него домик в городе.

Опискин же разбрасывает деньги, прикидываясь неподкупной добродетелью. Полковник, оказывается, попрекает его куском хлеба и тщеславится своим богатством. Бедный Ростанев кается, умоляет о прощении.

Оно возможно лишь при условии, что он смирит свою «гордыню» и назовет приживальщика «вашим превосходительством», то есть признает его достойным «генеральского сана». Несчастный добряк идет и на это унижение. Ненадолго умиротворенный Фома «прощает» его и Гаврилу.

Поздно вечером во флигель к Сергею Александровичу приходит Мизинчиков в тщетной надежде обрести в юноше платного помощника. Его «идея» заключается в увозе Татьяны Ивановны, женитьбе на ней и овладении ее деньгами.

Кстати, это избавит Ростанева от нежеланного брака. Мизинчиков обещает поступить с больной женщиной гуманно, предоставив ей достойную жизнь и душевное спокойствие.

Правда, он боится, что его опередит Обноскин, которому он по неосторожности открылся.

После ухода Мизинчикова появляется дядя с лакеем Видоплясовым. Это «секретарь» Опискина, сбитый им с толку глупец, понимающий «благородство души» как вычурность и презрение ко всему народному, естественному.

Терпя за свое зазнайство насмешки от дворни, он умоляет сменить его «неблагозвучную» фамилию на Олеандрова, Уланова, Эссбукетова и т. п. Свои стихи называет «воплями Видоплясова».

Ростанев сообщает племяннику, что все «уладил»: Настя остается, так как Сергей Александрович объявлен ее женихом, а сам дядя завтра же делает предложение Татьяне Ивановне. Узнав о готовящемся отъезде Настеньки, полковник бросается ее остановить.

Племянник идет вслед за ним по ночному саду и видит в беседке Татьяну Ивановну с Обноскиным, явно укравшим «идею» Мизинчикова. Вскоре он встречает и встревоженного дядю: только что Фома застал его в минуту поцелуя с Настенькой, признавшейся ему в любви.

Намереваясь завтра же сделать предложение любимой девушке, полковник тем не менее боится осуждения Опискина и «трезвона», который тот может поднять.

Ночью он пишет «брату и другу», умоляя не разглашать о свидании в саду и содействовать согласию генеральши на его брак с Настей.

На рассвете обнаруживается побег Татьяны Ивановны с Обноскиным. Ростанев бросается в погоню и вырывает безумную из рук мошенника. Она снова в Степанчикове.

Днем происходит всеобщее собрание в комнатах Фомы Фомича по случаю именин Илюши. В разгар праздника Опискин, уверенный, что его никуда не отпустят, разыгрывает комедию «изгнания» из поместья в «простой, мужичьей телеге», с «узелком». «Напоследок» он рвет письмо Егора Ильича и оповещает присутствующих, что видел его ночью с Настей «в саду, под кустами».

Рассвирепевший полковник вышвыривает вон хама, явно не ожидавшего такой развязки. Гаврила увозит его на телеге. Ростанев просит у матери благословения на брак, но та не слушает сына и только умоляет вернуть Фому Фомича. Полковник соглашается при условии, что тот публично извинится перед Настей.

Тем временем струсивший и присмиревший Опискин возвращается сам — Ростанев находит его «уже на селе».

Хитрец проделывает новый «фокус»: оказывается, он доброжелатель Насти, защитник ее «невинности», которой угрожали «необузданные страсти» полковника.

Простодушный Ростанев чувствует вину, а Фома неожиданно для всех соединяет руки влюбленных. Генеральша их благословляет. Присутствующие в восторге благодарят Опискина за устроение «всеобщего счастья».

Прежние «бунтовщики» просят у него прощения.

После свадьбы Фома еще прочнее воцарился в доме: «киснул, куксился, ломался, сердился, бранился, но благоговение к нему «осчастливленных» не уменьшалось». Генеральша скончалась через три года, Опискин — через семь. Найденные после его смерти сочинения оказались «необыкновенной дрянью». Детей у Ростанева и Насти не было.

Вы прочитали краткое содержание повести Село Степанчиково и его обитатели. В разделе нашего сайта – краткие содержания, вы можете ознакомиться с изложением других известных произведений.

Обращаем ваше внимание, что краткое содержание повести “Село Степанчиково и его обитатели” не отражает полной картины событий и характеристику персонажей. Рекомендуем вам к прочтению полную версию произведения.

Источник: https://reedcafe.ru/summary/selo-stepanchikovo-i-ego-obitateli

Достоевский «Село Степанчиково и его обитатели» – краткое содержание – Русская историческая библиотека

Достоевский «Село Степанчиково и его обитатели» – краткое содержание

«Село Степанчиково и его обитатели» – шуточное и легкое произведение, описывающее забавные события, которые происходили в помещичьей усадьбе на протяжении всего двух дней.

Владелец села Степанчиково, помещик Егор Ильич Ростанев, обладает теплым и добрым характером, за что крестьяне чтут его, как родного отца. В усадьбе Ростанева проживает Фома Фомич Опискин – по месту рождения горожанин, приближающийся к старости. У покойного отца Ростанева он служил кем-то вроде шута.

Много лет Фома был предметом насмешек и помалкивал, но теперь обнаружил, что новый хозяин – человек мягкий и добрый, и постепенно распоясался.

Опискин ловко перетягивает на свою сторону старую и слабоумную мать Ростанева и превращается из шута в своевольного господина, так что уже нельзя понять, кто в доме хозяин.

Достоевский. Село Степанчиково и его обитатели. Экранизация, 1989

Пользуясь своими весьма поверхностными познаниями, Опискин помыкает обитателями усадьбы и даже приступает к «распространению образованности» среди крестьян. Он заставляет их учить французский язык и нещадно бранит за то, что они не могут ничего толком запомнить. Никто не может утихомирить этого хитрого дурака.

Жители деревни обращаются к помещику за помощью, но тот по незлобивости оправдывает Фому, говоря, что все должны сочувствовать ему, ибо характер Фомы испортился от несчастий.

Когда между Ростаневым и молодой домашней учительницей Настенькой возникает любовная связь, Фома, возомнивший себя высшим моральным судиёй, заявляет, что их отношения – безнравственны. И тогда Ростанев не может сдержать гнева: оскорбляют его чистую Настеньку.

Он выгоняет Фому из дома. Однако престарелая мать Ростанева души не чает в Фоме. Под ее напором Ростанев волей-неволей соглашается вернуть прежнего шута в дом.

Впрочем, Фома уже возвратился сам – хоть он и покинул перед этим деревню с оскорбленным видом, идти из неё ему некуда.

Читайте также:  Краткое содержание алексин мой брат играет на кларнете точный пересказ сюжета за 5 минут

Возвратившись в усадьбу Фома по-прежнему мнит себя особым существом, которого никто не понимает, и продолжает нелепые выходки, но, однажды выгнанный, он наконец все-таки понимает, что издевательство над людьми может стать опасным. Фома перестает своевольничать, и заслуживает заботу Ростанева и других обитателей Степанчикова.

На нашем сайте вы можете также прочитать литературный анализ повести «Село Степанчиково и его обитатели» и статью об истории её создания

Уважаемые гости! Если вам понравился наш проект, вы можете поддержать его небольшой суммой денег через расположенную ниже форму.

Ваше пожертвование позволит нам перевести сайт на более качественный сервер и привлечь одного-двух сотрудников для более быстрого размещения имеющейся у нас массы исторических, философских и литературных материалов. Просьба делать переводы через карту, а не Яндекс-деньги.

Источник: http://rushist.com/index.php/rus-literature/3987-dostoevskij-selo-stepanchikovo-i-ego-obitateli-kratkoe-soderzhanie

“Село Степанчиково и его обитатели”: краткое содержание и анализ

«Село Степанчиково и его обитатели» — шуточное – и легкое произведение, описывающее забавные события, которые происходили в помещичьей усадьбе на протяжении всего двух дней.

«Село Степанчиково и его обитатели»: краткое содержание

Владелец села, помещик Егор Ильич Ростанев, обладает теплым и добрым характером, за что крестьяне чтут его, как родного отца. В усадьбе Ростанева проживает Фома Фомич Опискин — по месту рождения горожанин, приближающийся годами к старости. У покойного отца Ростанева он служил кем-то вроде шута.

В течение многих лет он служил предметом насмешек и помалкивал, но теперь обнаружил, что новый хозяин является человеком мягким и добрым, и поведение Опискина постепенно меняется в худшую сторону: он ловко перетягивает на свою сторону старую и слабоумную мать Ростанева. Из шута он превращается в своевольного господина, так что уже нельзя понять, кто в доме хозяин.

В общем, «с Фомой именно сбылась пословица: посади за стол, он и ноги на стол».

Пользуясь своими весьма поверхностными познаниями, Опискин помыкает обитателями усадьбы и даже приступает к обучению крестьян — он заставляет их учить французский язык и нещадно бранит их за то, что те могут ничего толком запомнить.

И никто не может остановить этого хитрого дурака.

Жители деревни обращаются к помещику за помощью, но тот настолько незлобив, что оправдывает Фому, говоря, что все должны сочувствовать ему, поскольку ввиду многих несчастий у него испортился характер, за что сам Фома не несет никакой ответственности.

Когда между Ростаневым и молодой умненькой домашней учительницей Настенькой возникает любовная связь, Фома, возомнивший себя «абсолютным монархом», заявляет, что их отношения — безнравственны.

И тогда уже сам Ростанев не может сдержать гнева, поскольку оскорбляют его чистую Настеньку, и в конце концов выгоняет Фому из дома. Однако его престарелая мать души не чает в Фоме, и под ее напором Ростанев волей-неволей вынужден согласиться возвратить прежнего шута в дом.

К этому времени, однако, он уже возвратился сам — хоть он и покидает деревню с оскорбленным видом, но идти ему некуда.

Возвратившийся в усадьбу Фома по-прежнему мнит себя существом особым, которого никто не понимает, и продолжает свои нелепые выходки, но, однажды выгнанный, он все-таки понимает, что гораздо лучше не издеваться над людьми, а быть им благодарным. Он перестает своевольничать, и поэтому заслуживает заботу Ростанева и других обитателей Степанчикова.

«Село Степанчиково и его обитатели»: анализ произведения

В конце 50-х годов, когда писалась эта повесть, в России повсюду вспыхивали крестьянские волнения, великая реформа по освобождению крестьянства от крепостного права стояла в политической повестке дня.

Однако в произведении Достоевского ни о чем подобном не говорится.

Возможно, что, как это видно и по «Дядюшкину сну», бывший политкаторжанин опасался цензуры и не осмелился описать неспокойные настроения в среде крестьян.

Деревенская жизнь появляется уже в дебютном произведении Достоевского — «Бедных людях» — в письмах Вареньки Доброселовой.

Но эта деревня не имеет никакого отношения к деревне реальной, это идеальная деревня, придуманная Достоевским. И в «Селе Степанчикове…» Достоевский снова описывает вымышленную русскую деревню.

Свою юношескую мечту об идеальных социальных отношениях он опрокидывает в эту вымышленную деревню под названием Степанчиково. 

Идеальное сообщество, которое с распростертыми объятиями принимает к себе любого испорченного человека, оставалось мечтой и чаянием писателя на всем протяжении его жизни. В письме к брату Михаилу (от 11 апреля 1859) Достоевский отмечал, что он вывел в своей повести «два серьезные характера и даже новые, небывалые нигде», под которыми он имел в виду Фому и Ростанева.

Однако похоже, что читатели, которые оставались верны ему начиная с «Бедных людей», не посчитали эти характеры за «новые».

Им было ясно, что и самовлюбленный (без всякого на то основания), жалкий и смешной Фома, и не способный к упрекам прекраснодушный Ростанев — это такие персонажи, которые присутствуют в произведениях писателя; они отражают его понимание человека или же обусловлены психологией самого Достоевского.

Образ Фомы Опискина

Фома не красавец и не богач, способностей тоже нет. Словом, в нем нет никакого очарования. Тем не менее, он совершенно по-детски хочет, чтобы его признали, чтобы о нем заботились. Все нелепые, самодурские проделки Фомы объясняются его желанием быть кем-то признанным и кем-то любимым.

И в этом ничтожном человеке тоже есть нечто героическое, и проистекает оно от страстного желания доказать, что ты — создание выдающееся.

Когда Ростанев в самых униженных выражениях попросил его покинуть без скандала свой дом и предлагает Фоме пятнадцать тысяч рублей, тот презрительно взял деньги и «разбросал всю пачку денег по комнате» (правда, «он не разорвал и не оплевал ни одного билета»), заявил, что его сердце неподвластно силе денег, и произнес блистательную речь, восхваляющую собственное благородство. При этом он «пыхтел, как будто от невыразимого волнения». Фома чувствовал себя как на седьмом небе, когда ему предоставлялся случай показать свое «величие». У него не было тайного намерения взять больше денег. Потому что, как иронично замечает Достоевский, это человек непрактический, это тоже в своем роде какой-то поэт».

С молодых лет Достоевский часто описывал достойных осмеяния жалких людей, подобных Фоме. Никчемный трус и дурак, человек с невообразимым самомнением, но все равно страдающий — вот такие «странные существа» больше всего интересовали Достоевского, их он все время и исследовал.

Исследователи, которые пишут о «Селе Степанчикове…», в общем и целом придерживаются точки зрения, высказанной советским литературоведом Юрием Тыняновым еще в 1921 г. Тынянов полагал, что Фома — это карикатура на Гоголя.

Мне, однако, кажется, что Фома приходится «братом» героям самого Достоевского 40-х годов (Голядкин из «Двойника», Ползунков), родственен он и некоторым позднейшим персонажам (герою «Записок из подполья», Степану Трофимовичу из «Бесов»).

Если мы поставим Фому в этот ряд, то лучше поймем, что интересовало Достоевского в человеке и что составляло сердцевину этого интереса.

Интерес писателя обычно силен, но узок, и сменить предмет такого интереса весьма непросто. Вот и Достоевского интересовало в человеке то же самое, что и до ссылки. В «Петербургской летописи» он отмечал: «Коль неудовлетворен человек, коль нет средств ему высказаться… то сейчас же и впадает он в какое-нибудь самое невероятное событие» и, «наконец, с ума сойдет от амбиции…»

Таков был взгляд на человека молодого Достоевского. После ссылки он не только не изменился, но, пройдя проверку временем, стал еще более сосредоточенным на том же самом. Об этом свидетельствует и образ Фомы из «Села Степанчикова…».

Образ Ростанева

В этом произведении мысли автора «доверены» Ростаневу. Если мы поймем его, идеи самого Достоевского станут нам тоже более понятными.

Ростанев добр со всеми, но еще более добр он по отношению к жалкому ребенку — Фоме. Он сочувствует Фоме, он понимает его желания, он хочет быть его другом. Ростанев, таким образом, является для Достоевского воплощением «прекрасного человека».

Почему Фома прилепляется не к кому-нибудь, а именно к Ростаневу? Потому что Ростанев — такой типаж, которому хочется заключить обладателя дурного сердца в свои горячие объятия.

И Фома чувствует это его желание, его тягу. И потому его исковерканное сердце хочет оказаться в поле действия этой прекрасной души.

Фома и Ростанев тянутся друг к другу — точно так же, как и Рогожин и Мышкин из «Идиота».

Ростанев изо всех сил защищает свой идеал такого сообщества, где все живут дружно. Он недурен собой, он великодушен и относится к лучшим представителям помещичьего слоя; когда подвергается сомнению его идеал о дружном сообществе, он, как и Вася из «Слабого сердца», становится чрезвычайно раним — он боится того, что его идеалы могут быть разрушены.

Село Степанчиково напоминает лечебницу для умалишенных — потому, что его «директор» Ростанев не в состоянии справиться со своевольничанием Фомы, которое выходит за рамки всякого здравого смысла и меры.

Но стоит только Ростаневу повысить голос, как детское своевольничанье Фомы улетучивается. Сам Фома как бы «вычисляет», что может позволить ему Ростанев. Он как бы ждет, когда же его выбранят.

Но Ростанев не способен положить предел проделкам Фомы.

Ему изо всех сил хочется верить, что все люди по своей природе — хороши. Ему трудно упрекнуть человека, даже если тот действительно плох. Он предчувствует, что если он станет упрекать человека, то это нанесет непоправимый ущерб его идеалам.

Он боится, что в этом случае его убеждение в доброй природе человека будет разрушено. Он — мечтатель, который поражен болезнью под названием «прекраснодушие».

Ростаневу нужен «ребенок» Фома — точно так же, как Мышкину нужны «несчастная» Настасья и «испорченный» Рогожин.

Это — типичный пример «прекрасного человека» Достоевского. Ему ни за что не хочется признавать, что люди живут, испытывая злобу по отношению друг к другу, что они обижают один другого.

«Прекрасный человек» Достоевского смотрит на мрачный, несчастный, глупый и низкий мир сквозь розовые очки, чтобы не нарушить спокойствия своей души.

Он не видит мир таким, как он есть, он хочет думать, что на самом-то деле всякий обитатель этого мира является ангелом.

Начиная с Девушкина из «Бедных людей», мы все время встречаем у Достоевского такой тип, который страстно желает видеть «хорошего человека» даже в своем враге. Даже в тех молодых чиновниках, которые подвергают его осмеянию, Девушкин обнаруживает, что они, в сущности, люди хорошие, просто они еще не достигли нужной степени зрелости.

Не высказав эту мысль, сердце Девушкина не может обрести покой. Мышкин — таков же, что и Ростанев, он является таким же представителем «прекрасных людей», которые, признавая в других недостатки, ощущают себя ответственными за них и мучаются угрызениями совести.

Мышкин тоже выступает защитником мечты о том, что все люди должны жить в любви и дружбе.

Достоевский воплощает мечтания о «прекрасном человеке» через тип, который исполнен желания не нажить себе врагов, а его идеал людского сообщества выражается в таких человеческих отношениях, когда каждый прощает каждому, когда каждый жалеет каждого. Этот «прекрасный человек» избегает соперничества, противостояния и упреков — каким бы ни был другой человек.

В этих представлениях прячется нелюбовь к самостоятельному, «автономному» человеку. В душе Достоевского таится глубокий комплекс зависимости, этот комплекс находит свое выражение в мечтах о «прекрасном человеке» и о сообществе, где каждый прощает каждому.

Фома, человек обделенный с рождения, свою ненависть и униженность являет в своих диких и самовольных выходках, направленных против всех вокруг. Ростанев не упрекает его, он безоговорочно оправдывает и прощает Фому, проявляет сочувствие.

Рассказчик из «Записок из подполья» обрушивает скопившуюся у него в душе злобу на женщину, но потом обливается слезами и признается этой женщине, что не видел добра от людей, что он не привык к добру. «Мне не дают… Я не могу быть добрым!» Женщина же соглашается с ним и без лишних слов заключает его в свои объятия. Достоевский считал такие отношения «прекрасными».

Достоевский хочет нам сказать, что «сострадание есть главнейший и, может быть, единственный закон бытия всего человечества».

В портретах и восприятии «доброго человека», который появляется в произведениях Достоевского («Записок из подполья», «Идиот», «Кроткая», «Сон смешного человека»), наблюдаются определенные отличия, но мы видим одну и ту же парадигму отношений между «незрелым ребенком» и «прекрасным человеком» (идеальным сообществом). Мы не находим таких сочувственных отношений между здоровыми и самодостаточными людьми.

Читайте также:  Краткое содержание сказка о том, как жила-была последняя муха мамин-сибиряк точный пересказ сюжета за 5 минут

У «прекрасного человека» Достоевского отсутствует жизненная сила, которая позволила бы ему полностью охватить другого. В нем не хватает «нормальности», в нем ощущается какая-то болезненность.

Если бы вдруг Чехов принялся изображать такие отношения, которые представлены в «Селе Степанчикове…», он бы, без всякого сомнения, четко написал, что и Ростанев, и Фома —люди ненормальные, что они составляют такую пару психических больных, каждый из членов которой не может обойтись без другого.

Наверное, и Достоевский чувствовал нечто похожее, недаром он определяет Ростанева как «ребенка в сорок лет». И Мышкина, тоже «прекрасного человека», Достоевский тоже наделяет чертами, которые свидетельствуют, что он не совсем в своем уме.

Я сказал, что мечты Достоевского об идеальном сообществе рождены его глубоким комплексом зависимости. Достоевский говорит об этом сообществе так, будто оно находится где-то вовне, но с нашей точки зрения будет правильнее говорить о глубоко спрятанной и очень ранимой частичке его души.

Это «женская» («материнская») часть души, которая подвигает ее чрезмерно впечатлительного и приниженного обладателя прилепляться к чему-то большему. Такое поведение вряд ли возможно для уверенного, здорового, победительного и сильного человека.

Подверженный кризисам, слабый и больной человек все время страстно желает, чтобы его поняли, он хочет душевного умиротворения и спокойствия. И Достоевский выставлял такой душевный строй в качестве некоего идеала. Герои Достоевского не апеллируют к разуму, они сосредоточены на своем внутреннем мире, их заботит, как бы не были разрушены их мечтания.

Когда по внутреннему миру Мышкина наносится удар, он уже не может оставаться нормальным, что свидетельствует о его психологии, перегруженной мечтами о прекрасном.

Представления Достоевского о прекрасном идеале не принимают ясную форму разумного воления, он боится прямого изображения своих идеалов, что свидетельствует о его болезни.

Другие герои

В «Селе Степанчикове…» Достоевский говорит о своих героях: «Чудаки! их как будто нарочно собирали сюда!» И еще раз: «коллекция этих чудаков».

Вокруг Ростанева и Фомы группируются странноватые люди, которые имеют эпизодические роли, но сообщают повествованию известную живость. Это и шут Ежевикин, и разумный эгоист Мизинчиков, и красивый, но придурковатый мальчик Фалалей.

Здесь и Татьяна Ивановна, старая «озабоченная» дева. Думаю, что она в какой-то степени списана с Марии Исаевой, с которой Достоевский недавно вступил в брак. Достоевский выставляет эту полубезумную женщину за «чистого человека», в чем проявляются фантазии Достоевского-утописта — трактовка ее характера имеет общее с трактовкой Катерины из «Хозяйки».

Видоплясов же походит на Смердякова из «Братьев Карамазовых». Над Видоплясовым все время смеются его друзья и приятели, он — дурачок, который страдает неисправимым многословием. Видоплясов описан юмористически, но в нем чувствуется какая-то испорченность и отсутствие корней. Достоевский хорошо видел и ощущал таких слабых людей, от которых исходит запах тлена.

Все эти персонажи попадают в копилку писателя, где уже собрались мечтатели другого рода. 

Особенности композиции

В заключение отмечу некоторые особенности построения текста «Села Степанчикова…».

Текст «Села Степанчикова…» устроен таким же образом, как и «Дядюшкин сон»: рассказчик представляет нам неких персонажей, которые затем вступают между собой в разнообразные диалоги. Это важный для Достоевского прием, который роднит прозу писателя с драматургией.

Советский исследователь творчества Достоевского Л. П. Гроссман назвал технику Достоевского «конклавной». То есть действующие лица собираются в одном месте, высказывают свою точку зрения, проводят дискуссию, затем наступает развязка, и затем все разъезжаются. Начиная с «Села Степанчикова…

» такое построение произведения встречается у Достоевского все чаще.

Советский философ и литературовед Михаил Бахтин говорил о «карнавале» с его перевертыванием ролей. По отношению к «Дядюшкину сну» и «Селу Степанчикову…» его теория карнавала выглядит вполне уместной.

В особенности это касается «Села Степанчикова…» с его мощной текстовой энергетикой и шумной атмосферой действия.

Читая это произведение, видишь, что в писателе совершается подготовительная работа по написанию романов.

Источник: Словарь персонажей произведений Ф.М. Достоевского / Накамура Кэнноскэ; пер. с яп. А.Н. Мещерякова. – СПб.: Гиперион, 2011

Источник: http://classlit.ru/publ/literatura_19_veka/dostoevskij_f_m/selo_stepanchikovo_i_ego_obitateli_kratkoe_soderzhanie_i_analiz/66-1-0-939

Веселый Достоевский

Скажите мне только одно и успокойте меня: я в настоящем сумасшедшем доме или нет?

Абсолютно спонтанно взявшись за “Село Степанчиково”, я неожиданно открыла для себя совершенно другую сторону творчества Достоевского – язвительно-ироничную.

Ко всегда свойственному ему умению невероятно точно подбирать слова для выражения своей мысли и великолепному «вскрыванию» причуд и пороков отдельных представителей человечества здесь добавляется еще и гротескная “комедия положений”, невероятный фарс, что делает это произведение необычным для автора, но крайне интересным для прочтения.

Здесь вы не встретите ни философских размышлений, ни бедных и угнетенных людей, ни серого Петербурга, ни даже чахотки и эпилепсии. Напротив, вас ждет деревня, лето, привольная и обеспеченная жизнь и…

вечный праздник бессмертного идиотизма. Потому как на страницах этого небольшого романа Достоевский собрал целую галерею образов, один другого краше, так что не знаешь, то ли смеяться, то ли плакать.

Повествование ведется от лица молодого человека по имени Сергей, который получил от своего дяди Егора Ильича довольно странное письмо с просьбой как можно скорее приехать, чтобы жениться на гувернантке его детей. Согласитесь, тут уже из одного любопытства стоило поехать, что племянник и делает. Но попав в Степанчиково, он видит не столько усадьбу достойного помещика, сколько некий парад уродов на дому.

Маменька-генеральша с толпой собачек и приживалок, дальний родственник с далеко идущими планами по устроению собственного благополучия, лакей-литератор, помешавшаяся от внезапно свалившегося богатства и всеобщего внимания перезрелая девица

И, конечно, сам дядя, добродушный и мягкий человек, идеалист, видящий во всех вокруг исключительно хорошее, которым каждый может управлять, как ему вздумается.

Егор Ильич решительно ни за кем не хочет признавать никаких дурных наклонностей или помыслов, а если уж что и случается – то, уж конечно, виной тому никто иной, как он сам:

А царствует надо всем этим Фома Фомич Опискин, великий манипулятор и непризнанный гений актерского мастерства. Будучи по сути своей никем (а в прошлом – шутом у старого склочного генерала), живя в доме полковника, он умудряется подчинить себе весь дом во главе с хозяином.

Фоме Фомичу крайне повезло встретить такого человека, как Егор Ильич. Уж тут его способности проявились в полной мере. Все вокруг заглядывают ему в рот, ожидают его одобрения, не смеют ни засмеяться, ни слова сказать, не оглянувшись предварительно на великого и ужасного Опискина.

А как же ж, он ведь образованный человек, литературой занимается. Не чета кому-нибудь там.

Надо отдать должное Фоме Фомичу – его ораторским способностям могли бы позавидовать многие. При других обстоятельствах он бы только с их помощью мог далеко пойти. Неподражаемый пафос и самоуверенность невольно заставляют людей не слишком большого ума прислушиваться к нему и видеть в нем сильную и мудрую личность.

Его способность к манипулированию тем сильнее, что он и сам верит в то, что говорит – что он непризнанный, непонятый, всеми обиженный человек добрейшей души и непревзойденного благородства.

А какой актерский талант! Хотела было написать “пропадает”, но он вовсе не пропадает, а очень даже используется на всю катушку на благо своего обладателя.

Фома Фомич у меня вовсе не вызывал никакого раздражения и желания поставить его на место.

А над кем бы я тогда так смеялась?! Хотя остальные тоже способны подарить массу положительных эмоций, один Видоплясов с его воплями чего стоит (а как великолепно его чтец озвучивал в аудиокниге! Как и всех остальных, впрочем). Еще один из моих фаворитов – это господин Бахчеев. Так бы и слушала вечно это его ворчание.

А Сережа, рассказчик наш то есть, бродит из угла в угол с разинутым ртом и пытается уяснить: это мир сошел с ума или он сам чего-то не понимает в этой жизни? Хотя сам-то он тоже недалеко от дяди ушел.

Хоть и не до такой степени наивный и мягкосердечный, он из-за своей деликатности и неопытности столь же неспособен оказать хоть какое-то влияние на сложившуюся в доме нелепую ситуацию и остается пассивным наблюдателем.

Хотя события и без его участия разворачиваются достаточно быстро.

Достоевский, оставаясь все же верным себе, и в этой книге нам подарит немало душераздирающих сцен со всеобщими слезами и экзальтацией, вот только здесь они настолько гротескны и театральны, что только большим усилием воли читатель может удержаться от приступа гомерического хохота. Впрочем, зачем и удерживаться? На то ведь и фарс, чтобы люди над собой немного посмеялись. Тем более, когда написано это настолько ярко, остро, живо и иронично.

А финал шикарен. И по всему видать, веселая жизнь в селе Степанчиково на этом не заканчивается… Хотя печально все это, конечно.

Источник: https://www.livelib.ru/review/699357-selo-stepanchikovo-i-ego-obitateli-fedor-dostoevskij

Фёдор Достоевский – Село Степанчиково и его обитатели (страница 10)

Вся компания состояла из нескольких дам и только двух мужчин, не считая меня и дяди. Фомы Фомича, — которого я так желал видеть и который, я уже тогда же чувствовал это, был полновластным владыкою всего дома, — не было: он блистал своим отсутствием и как будто унес с собой свет из комнаты. Все были мрачны и озабочены.

Этого нельзя было не заметить с первого взгляда: как ни был я сам в ту минуту смущен и расстроен, однако я видел, что дядя, например, расстроен чуть ли не так же, как я, хотя он и употреблял все усилия, чтоб скрыть свою заботу под видимою непринужденностью. Что-то тяжелым камнем лежало у него на сердце.

Один из двух мужчин, бывших в комнате, был еще очень молодой человек, лет двадцати пяти, тот самый Обноскин, о котором давеча упоминал дядя, восхваляя его ум и мораль. Этот господин мне чрезвычайно не понравился: все в нем сбивалось на какой-то шик дурного тона; костюм его, несмотря на шик, был как-то потерт и скуден; в лице его было что-то как будто тоже потертое.

Белобрысые, тонкие, тараканьи усы и неудавшаяся клочковатая бороденка, очевидно, предназначены были предъявлять человека независимого и, может быть, вольнодумца.

Он беспрестанно прищуривался, улыбался с какою-то выделанною язвительностью, кобенился на своем стуле и поминутно смотрел на меня в лорнет; но когда я к нему поворачивался, он немедленно опускал свое стеклышко и как будто трусил. Другой господин, тоже еще человек молодой, лет двадцати восьми, был мой троюродный братец, Мизинчиков. Действительно, он был чрезвычайно молчалив.

За чаем во все время он не сказал ни слова, не смеялся, когда все смеялись; но я вовсе не заметил в нем никакой «забитости», которую видел в нем дядя; напротив, взгляд его светло-карих глаз выражал решимость и какую-то определенность характера. Мизинчиков был смугл, черноволос и довольно красив; одет очень прилично — на дядин счет, как узнал я после.

Из дам я заметил прежде всех девицу Перепелицыну, по ее необыкновенно злому, бескровному лицу. Она сидела возле генеральши, — о которой будет особая речь впоследствии, — но не рядом, а несколько сзади, из почтительности; поминутно нагибалась и шептала что-то на ухо своей покровительнице.

Две-три пожилые приживалки, совершенно без речей, сидели рядком у окна и почтительно ожидали чаю, вытаращив глаза на матушку-генеральшу.

Заинтересовала меня тоже одна толстая, совершенно расплывшаяся барыня, лет пятидесяти, одетая очень безвкусно и ярко, кажется, нарумяненная и почти без зубов, вместо которых торчали какие-то почерневшие и обломанные кусочки; однако ж, не мешало ей пищать, прищуриваться, модничать и чуть ли не делать глазки.

Она была увешана какими-то цепочками и беспрерывно наводила на меня лорнетку, как мсье Обноскин. Это была его маменька. Смиренная Прасковья Ильинична, моя тетушка, разливала чай. Ей, видимо, хотелось обнять меня после долгой разлуки и, разумеется, тут же расплакаться, но она не смела. Все здесь, казалось, было под каким-то запретом.

Читайте также:  Краткое содержание волшебное кольцо платонова точный пересказ сюжета за 5 минут

Возле нее сидела прехорошенькая, черноглазая пятнадцатилетняя девочка, глядевшая на меня пристально, с детским любопытством, — моя кузина Саша. Наконец, и, может быть, всех более, выдавалась на вид одна престранная дама, одетая пышно и чрезвычайно юношественно, хотя она была далеко не молодая, по крайней мере лет тридцати пяти.

Лицо у ней было очень худое, бледное и высохшее, но чрезвычайно одушевленное. Яркая краска поминутно появлялась на ее бледных щеках, почти при каждом ее движении, при каждом волнении. Волновалась же она беспрерывно, вертелась на стуле и как будто не в состоянии была и минутки просидеть в покое.

Она всматривалась в меня с каким-то жадным любопытством, беспрестанно наклонялась пошептать что-то на ухо Сашеньке или другой соседке и тотчас же принималась смеяться самым простодушным, самым детски-веселым смехом. Но все ее эксцентричности, к удивлению моему, как будто не обращали на себя ничьего внимания, точно наперед все в этом условились.

Я догадался, что это была Татьяна Ивановна, та самая, в которой, по выражению дяди, было нечто фантасмагорическое, которую навязывали ему в невесты и за которой почти все в доме ухаживали за ее богатство.

Мне, впрочем, понравились ее глаза, голубые и кроткие; и хотя около этих глаз уже виднелись морщинки, но взгляд их был так простодушен, так весел и добр, что как-то особенно приятно было встречаться с ним. Об этой Татьяне Ивановне, одной из настоящих «героинь» моего рассказа, я скажу после подробнее: биография ее примечательна.

Минут пять после моего появления в чайной вбежал из сада прехорошенький мальчик, мой кузен Илюша, завтрашний именинник, у которого теперь оба кармана были набиты бабками, а в руках был кубарь. За ним вошла молодая, стройная девушка, немного бледная и как будто усталая, но очень хорошенькая.

Она окинула всех пытливым, недоверчивым и даже робким взглядом, пристально посмотрела на меня и села возле Татьяны Ивановны. Помню, что у меня невольно стукнуло сердце: я догадался, что это была та самая гувернантка… Помню тоже, что дядя при ее появлении вдруг бросил на меня быстрый взгляд и весь покраснел, потом нагнулся, схватил на руки Илюшу и поднес его мне поцеловать.

Заметил я еще, что мадам Обноскина сперва пристально посмотрела на дядю, а потом с саркастической улыбкой навела свой лорнет на гувернантку. Дядя очень смутился и, не зная, что делать, вызвал было Сашеньку, чтоб познакомить ее со мной, но та только привстала и молча, с серьезною важностью, мне присела. Это, впрочем, мне понравилось, потому что к ней шло.

В ту же минуту добрая тетушка, Прасковья Ильинична, не вытерпела, бросила разливать чай и кинулась было ко мне лобызать меня; но я еще не успел ей сказать двух слов, как тотчас же раздался визгливый голос девицы Перепелицыной, пропищавшей, что «видно, Прасковья Ильинична забыли-с маменьку (генеральшу), что маменька-с требовали чаю-с, а вы и не наливаете-с, а они ждут-с», и Прасковья Ильинична, оставив меня, со всех ног бросилась к своим обязанностям.

Эта генеральша, самое важное лицо во всем этом кружке и перед которой все ходили по струнке, была тощая и злая старуха, вся одетая в траур, — злая, впрочем, больше от старости и от потери последних (и прежде еще небогатых) умственных способностей; прежде же она была вздорная. Генеральство сделало ее еще глупее и надменнее. Когда она злилась, весь дом походил на ад. У ней были две манеры злиться. Первая манера была молчаливая, когда старуха по целым дням не разжимала губ своих и упорно молчала, толкая, а иногда даже кидая на пол все, что перед ней не поставили. Другая манера была совершенно противоположная: красноречивая. Начиналось обыкновенно тем, что бабушка — она ведь была мне бабушка — погружалась в необыкновенное уныние, ждала разрушения мира и всего своего хозяйства, предчувствовала впереди нищету и всевозможное горе, вдохновлялась сама своими предчувствиями, начинала по пальцам исчислять будущие бедствия и даже приходила при этом счете в какой-то восторг, в какой-то азарт. Разумеется, открывалось, что она все давно уж заранее предвидела и только потому молчала, что принуждена силою молчать в «этом доме». «Но если б только были к ней почтительны, если б только захотели ее заранее послушаться, то» и т.д. и т.д.; все это немедленно поддакивалось стаей приживалок, девицей Перепелицыной и, наконец, торжественно скреплялось Фомой Фомичом. В ту минуту, как я представлялся ей, она ужасно гневалась, и, кажется, по первому способу, молчаливому, самому страшному. Все смотрели на нее с боязнью. Одна только Татьяна Ивановна, которой спускалось решительно все, была в превосходнейшем расположении духа. Дядя нарочно, даже с некоторым торжеством, подвел меня к бабушке; но та, сделав кислую гримасу, со злостью оттолкнула от себя свою чашку.

— Это тот вол-ти-жер? — проговорила она сквозь зубы и нараспев, обращаясь к Перепелицыной.

Этот глупый вопрос окончательно сбил меня с толку. Не понимаю, отчего она назвала меня вольтижером? Но такие вопросы ей были еще нипочем. Перепелицына нагнулась и пошептала ей что-то на ухо; но старуха злобно махнула рукой. Я стоял с разинутым ртом и вопросительно смотрел на дядю. Все переглянулись, а Обноскин даже оскалил зубы, что ужасно мне не понравилось.

— Она, брат, иногда заговаривается, — шепнул мне дядя, тоже отчасти потерявшийся, — но это ничего, она это так; это от доброго сердца. Ты, главное, на сердце смотри.

— Да, сердце! сердце! — раздался внезапно звонкий голос Татьяны Ивановны, которая все время не сводила с меня своих глаз и отчего-то не могла спокойно усидеть на месте: вероятно, слово «сердце», сказанное шепотом, долетело до ее слуха.

Но она не договорила, хотя ей, очевидно, хотелось что-то высказать. Сконфузилась ли она, или что другое, только она вдруг замолчала, покраснела ужасно, быстро нагнулась к гувернантке, пошептала ей что-то на ухо, и вдруг, закрыв рот платком и откинувшись на спинку кресла, захохотала, как будто в истерике.

Я оглядывал всех с крайним недоумением; но, к удивлению моему, все были очень серьезны и смотрели так, как будто ничего не случилось особенного. Я, конечно, понял, кто была Татьяна Ивановна. Наконец мне подали чаю, и я несколько оправился.

Не знаю почему, но мне вдруг показалась, что я обязан завести самый любезный разговор с дамами.

— Вы правду сказали, дядюшка, — начал я, — предостерегая меня давеча, что можно сконфузиться.

Я откровенно признаюсь — к чему скрывать? — продолжал я, обращаясь с заискивающей улыбкой к мадам Обноскиной, — что до сих пор совсем почти не знал дамского общества, и теперь, когда мне случилось так неудачно войти, мне показалось, что моя поза среди комнаты была очень смешна и отзывалась несколько тюфяком, — не правда ли? Вы читали «Тюфяка»? — заключил я, теряясь все более и более, краснея за свою заискивающую откровенность и грозно смотря на мсье Обноскина, который, скаля зубы, все еще оглядывал меня с головы до ног.

— Именно, именно, именно! — вскричал вдруг дядя с чрезвычайным одушевлением, искренно обрадовавшись, что разговор кое-как завязался и я поправляюсь. — Это, брат, еще ничего, что ты вот говоришь, что можно сконфузиться.

Ну, сконфузился, да и концы в воду! А я, брат, для первого моего дебюта даже соврал — веришь иль нет? Нет, ей-богу, Анфиса Петровна, это, я вам скажу, интересно послушать. Только что поступил в юнкера, приезжаю в Москву, отправляюсь к одной важной барыне с рекомендательным письмом — то есть надменнейшая женщина была, но, в сущности, право, предобрая, что б ни говорили.

Вхожу — принимают. Гостиная полна народу, преимущественно тузы. Раскланялся, сел. Со второго слова она мне: «А есть ли, батюшка, деревеньки?» То есть ни курицы не было, — что отвечать? Сконфузился в прах. Все на меня смотрят (ну, что, юнкеришка!). Ну, почему бы не сказать: нет ничего; и благородно бы вышло, потому что правду бы сказал.

Не выдержал! «Есть, говорю, сто семнадцать душ». И к чему я тут эти семнадцать приплел? уж коли врать, так и врал бы круглым числом — не правда ли? Чрез минуту, по рекомендательному же моему письму, оказалось, что я гол как сокол и, вдобавок, соврал! Ну, что было делать? Удрал во все лопатки и с тех пор ни ногой. Ведь у меня тогда еще ничего не было.

Это все, что теперь: триста душ от дядюшки Афанасья Матвеича да двести душ, с Капитоновкой, еще прежде, от бабушки Акулины Панфиловны, итого пятьсот с лишком. Это хорошо! Только я с тех пор закаялся врать и не вру.

— Ну, я бы на вашем месте не закаивался. Бог знает что может случиться,

— заметил Обноскин, насмешливо улыбаясь.

— Ну, да, это правда, правда! Бог знает что может случиться, — простодушно поддакнул дядя.

Обноскин громко захохотал, опрокинувшись на спинку кресла; его маменька улыбнулась; как-то особенно гадко захихикала и девица Перепелицына; захохотала и Татьяна Ивановна, не зная чему, и даже забила в ладоши, — словом, я видел ясно, что дядю в его же доме считали ровно ни во что. Сашенька, злобно сверкая глазками, пристально смотрела на Обноскина. Гувернантка покраснела и потупилась. Дядя удивился.

— А что? что случилось? — повторил он, с недоумением озирая всех нас.

Во все это время братец мой, Мизинчиков, сидел поодаль, молча, и даже не улыбнулся, когда все засмеялись.

Он усердно пил чай, философически смотрел на всю публику и несколько раз, как будто в припадке невыносимой скуки, порывался засвистать, вероятно, по старой привычке, но вовремя останавливался.

Обноскин, задиравший дядю и покушавшийся на меня, как будто не смел и взглянуть на Мизинчикова: я это заметил. Заметил я тоже, что молчаливый братец мой часто посматривал на меня, и даже с видимым любопытством, как будто желая в точности определить, что я за человек.

— Я уверена, — защебетала вдруг мадам Обноскина, — я совершенно уверена, monsieur Serge, — ведь так, кажется? — что вы, в вашем Петербурге, были небольшим обожателем дам.

Я знаю, там много, очень много развелось теперь молодых людей, которые совершенно чуждаются дамского общества. Но, по-моему, это все вольнодумцы. Я не иначе соглашаюсь на это смотреть, как на непростительное вольнодумство.

И признаюсь вам, меня это удивляет, удивляет, молодой человек, просто удивляет!..

— Совершенно не был в обществе, — отвечал я с необыкновенным одушевлением. — Но это… я по крайней мере думаю, ничего-с… Я жил, то есть я вообще нанимал квартиру… но это ничего, уверяю вас. Я буду знаком; а до сих пор я все сидел дома…

— Занимался науками, — заметил, приосанившись, дядя.

— Ах, дядюшка, вы все с своими науками!..

Вообразите, — продолжал я с необыкновенною развязностью, любезно осклабляясь и обращаясь снова к Обноскиной, — мой дорогой дядюшка до такой степени предан наукам, что откопал где-то на большой дороге какого-то чудодейственного, практического философа, господина Коровкина; и первое слово сегодня ко мне, после стольких лет разлуки, было, что он ждет этого феноменального чудодея с каким-то судорожным, можно сказать, нетерпением… из любви к науке, разумеется…

Источник: http://libaid.ru/katalog/d/dostoevskij-fjodor/3345-fjodor-dostoevskij-selo-stepanchikovo-i-ego-obitateli?start=9

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector