Краткое содержание сорокин теллурия точный пересказ сюжета за 5 минут

“Теллурия” Сорокина

Краткое содержание Сорокин Теллурия точный пересказ сюжета за 5 минутАлександр Генис: Начался декабрь, месяц подведения итогов года. В том, что касается русской литературы, у меня сомнений нет. Самой интересной книгой уходящего года я считаю долгожданный роман Владимира Сорокина “Теллурия”. Сорокин строит новую книгу на фундаменте старых. Его преданный читатель хорошо знаком с прежними кошмарами.

Нефть кончилась, Кремль стал белым, коммунисты – православными, опричники вернулись, китайцы – всюду, и всех накрыла метель. “Теллурия” начинается после того, как все развалилось и сложилось заново. Это – постапокалиптическая фантазия, в которой на месте бескрайнего болота глобализации развернулась “цветущая сложность” (Леонтьев) нового средневековья.

Пусть далеко не каждому понравится второе издание крестоносцев и удельных княжеств. Это не важно, потому что Сорокин щедро предлагает нам утопию на выбор в каждой главе своего замысловатого повествования. Восхитительная фантазия деталей и виртуозная стилевая разноголосица не мешает продвижению сюжета.

Эстафетой он переходит из одной главы в другую, попутно проясняя картину всего будущего мира, а не только ее российской части. Именно поэтому мне кажется, что эта книга Сорокина, вслед за “Днем опричника”, чудно переведенным на английский Джемми Гамбрел, может привлечь внимание и американского читателя. Но так кажется мне.

Сорокин – писатель, вызывающий постоянные споры, в том числе и у нас в “Американском часе”. Мы с Борисом Парамоновым столько спорим о “Теллурии”, что в конце концов решили вынести эту дискуссию на суд наших слушателей и читателей. У микрофона – Борис Михайлович Парамонов.

Борис Парамонов: Должен сказать, что новая вещь Сорокина вызвала у меня смешанные чувства. Конечно, блестяще, конечно, читается на одном дыхании – хотя сквозной фабулы как раз нет, «следить» за чем-то с замиранием сердца невозможно.

Ведь как в литературе достигается концентрация внимания? Одним известным приемом, который называется «задержание» или «торможение», об этом Шкловский основополагающе написал.

Смысл приема: вы только-только втянулись в определенную линию повествования, как автор – трах! – вводит другую линию, опять же доводя ее до некоей фабульной напряженности – и опять меняет план, возвращается к первой линии (их может быть и больше). Внимание читателя скачет от одного напряжения к другому, все линии в совокупности интересны. Это и есть то, что называется интересным чтением. Причем ведь так не только в специально занимательной литературе, в каком-нибудь детективе (там другой прием действует – техника тайны, опять же Шкловский); нет, таким приемом пользуются и большие писатели.

Александр Генис: У Толстого смена таких планов – это «война» и «мир», крупные сюжетные единицы.

Борис Парамонов: Но и внутри этих больших планов тоже происходят смещения от одного персонажа к другому, скажем от Пьера Безухова к его кузинам, пытающимся своровать портфель с завещанием, а их накрывает графиня Друбецкая, а там и ее сын Борис появляется. Ну и так далее.

Но вернемся к Сорокину. Что он делает в «Теллурии»? Он всю вещь строит на приеме торможения, каждая глава – а их 50 – новый сюжет. То, что их как бы объединяет – это теллур, которому приписаны некие магические свойства и который выступает в образе некоей техноутопии.

Человечество ожидает чуда от технических достижений, это его нынешнее свойство, нынешний этап человеческой истории. Пришествия Мессии больше не ждут, а вот на генную инженерию, скажем, надеются.

Тут можно Ильфа вспомнить Записные книжки: в старых фантастических романах вся надежда была на радио; вот – радио есть, а счастья нету. В такой подаче сюжета, в этой техноутопии работает в основном Виктор Пелевин, этим и прославился.

Александр Генис: Два замечания, Борис Михайлович: во-первых, и у Сорокина такие вещи раньше были, например «Голубое сало», отчасти и «Лёд». А во-вторых, в «Теллурии» есть три главы подряд на одном сюжете. Это главы 49 – 51.

Борис Парамонов: Да, да, о трех спасителях России, профили которых в скале высек некий скульптор. Концовка это сюжета замечательная: Россию спасли Володенька, Мишенька и Вовочка, а также скульптор Марик и гвоздь.

Александр Генис: А как спасли? – развалив ее. Как бы Сорокин с этим панегериком Путина не попал под статью за призыв к распаду России.

Борис Парамонов: Этот исход российской истории – развал страны на множество частей, чуть ли не по губерниям – и долженствует мотивировать несвязанность глав, сюжетную их автономность. Это касается России. Но вот подключать еще и Европу и чуть ли Америку, из которой выделилась страна Калифорния, по-моему, было ни к чему.

Александр Генис: Одна геополитическая мотивировка, по-моему, есть: это общая опасность, идущая от исламского агрессивного фундаментализма.

Борис Парамонов: Но согласитесь, что это уже другая тема. Богатая фантазия Сорокина вышла за пределы сюжетной структуры «Теллурия». Ведь пойнт вещи – именно в русской тематике.

Александр Генис: Не согласен. Новое у Соркоина в том, что он вышел за пределы собственно русской тематики. Это – фантазм и Евросоюза, его сны.

Вот точно так Сорокин в “Голубом сале” мастерски создал сладкий сон тоталитарных режимов, сон, в котором Гитлер и Сталин вместе торжествуют над поверженной демократией.

Однако, сейчас мы говорим о другой книге – и о вашем ее прочтении.

Так это, по-вашему, и есть тот недостаток, который помешал вам дать безоговорочно положительную оценку «Теллурии»? Отчего «смешанные чувства» у вас?

Борис Парамонов: Я бы сказал, что «Теллурия» – повторение пройденного, вещь, работающая на уже ранее использованных приемах.

Читая, всё время вспоминаешь: вот это «Норма», вот это – «День опричника», вот это – «Метель». Даже видимая новация – разбивка вещи на множество глав, связанных не сюжетно, а вокруг одной темы, – тоже не нова: это идет от «Нормы».

Только в «Норме» всё строится вокруг дерьма, а здесь – вокруг теллура.

Александр Генис: На мой взгляд, это книга – сумма предыдущего. Сорокин наработал так много, что по его книгам можно составить контурную карту его – альтернативного – мира.

Он его продолжает расширять, углублять и раздвигать, как это, например, делали Стругацкие в русской литературе или Воннегут – в американской.

Сорокин тоже пишет сюжетными клубками, не оставляя темы, пока не отработает ее в самых разных жанрах – романах, сценариях, даже варьете или утопиях, как на этот раз. Так это вижу я.

Ну а как вы определите тему «Теллурии»? Какое содержание с ней связываете? И надо ли это, по-вашему? Ведь вы, Борис Михайлович, горячий поклонник формалиста Шкловского, да и наш разговор начали с перечисления формальных приемов. Шкловский же ваш любимый говорил: искусство – это сумма приемов.

Борис Парамонов: Верно. Я однажды Шкловского аж с Гегелем связал, назвав его творчество одной из форм абсолютного знания, каковой Гегель считал искусство (наряду с религией и философией). И от того высказывания я не отрекаюсь. Но ранний Сорокин был другой – чистый экспериментатор, играющий с текстом, сознательно выхолащивающий текст.

Тут и уместен был Гегель, говоривший, что абсолютное знание – то, которое берет свой предмет не извне, а создает его в процессе самодвижения. Никакого содержания у него не было. К примеру, «Тридцатая любовь Марии» – это игра со штампами социалистического реализма. Сорокина одно время брали в линии соцарта – пародирования советского официального искусства.

Потом увидели в нем большее, критики, «ботающие по Дерриде», объявили, что Сорокин уничтожает дискурс, ибо всякий дискурс тоталитарен, и освобождение от него возможно только в форме абсурдной бессмыслицы. Сорокин, мол, это слова на свободе, как футуристы говорили, то ли дадаисты. Сорокин рушил семантику – радикальный сдвиг, безусловно.

И его можно было читать потому, что он обладает богатейшей фантазией и еще одним свойством – величайшим даром стилизации. Тут «Голубое сало» осталось непревзойденным. Чего стоит одна Ахматова, представленная в образе пьяной бомжихи. Читатель, готовый этим возмутиться, демонстрирует не только отсутствие чувства юмора, но даже, я бы сказал, литературную простоватость.

И тут же – великолепные стилизации той же Ахматовой, Платонова, Набокова.

Александр Генис: Вот здесь я с вами. Ранний Сорокин изучал механизм тоталитарного языка и его способность создавать собственную реальность.

Там он был художником-концепуталистом, манипулирующим бессодержательными лексическими пластами, как красками. Отсюда его знаменитая глоссолалия: целые главы зауми. Но в ХХ1 веке в его творчестве произошел перелом.

Он не впал в простоту, но стал яснее и еще острее. Сам Сорокин теперь сравнивает себя с Орвеллом, только его предсказания сбываются точнее и быстрее.

Борис Парамонов: Согласен. С тех пор, как после всех таких концептуальных штук Сорокин написал «День опричника» – вещь, по-прежнему богатую сюжетной и словесной выдумкой, но предельно серьезную, предельно содержательную для русского писателя: вещь о России.

Россия была представлена как страна, в которой остановилась история; вернее, не остановилась, а существует в вечной полноте всех своих этапов и вывихов. Любая историческая модернизация сейчас же воспроизводит в новых оболочках древнее содержание: коренную неисторичность русской истории – вот такой парадокс.

Или еще так можно сказать: в России происходит не развитие, не эволюция, а наслаивание разных форм одного содержания. Разность, мнимое развитие только в том, что раньше опричник ездил на коне, а теперь на мерседесе, названном для вящей русскости мерином.

А эта потрясающая пророчица, на вопрос о том, что будет с Россией, ответившая: с Россией будет ничего. Вот уж точно можно сказать, умри, Денис, лучше не напишешь! Сорокин, слава богу, жив, но лучше написать не сумел.

Александр Генис: Почему же, по-вашему?

Борис Парамонов: А лучше уже и нельзя. Сорокин «Днем опричника» закрыл тему. Исчерпал ее. В России и о России писать больше нечего.

То есть писать, конечно, можно, и пишут, но после Сорокина и Татьяны Толстой (Пелевин – особый разговор) читать это – всё равно, что после Бродского читать даже не Евтушенко, а, скажем, Михаила Дудина (притом, что Дудин был далеко не бездарным и умелым стихотворцем). Это другая геологическая эпоха.

Александр Генис: А вы говорите, что не было развития.

Борис Парамонов: Я сказал геологическая эпоха, а не историческая. История всё та же. И ведь тут не одного Сорокина можно назвать. Я уже называл Толстую, имею в виду ее «Кысь». Это ведь тоже закрытие русской темы. Большая русская проза больше невозможна.

Читайте также:  Краткое содержание брэдбери 451 градус по фаренгейту точный пересказ сюжета за 5 минут

Нового в литературе не появится до тех пор, пока новое не появится в русской жизни. Писать можно фантастику, связанную с темой «человек и машина», что и делает Пелевин.

Он выходит на глобальный уровень, и обратите внимание: если у него появляется Россия, то в непременной паре с Америкой.

Александр Генис: Но, как я уже говорил, у Сорокина в «Теллурии» тоже ведь не Россия только, но и Европа, и мусульмане, и даже Калифорния в качестве отдельного государства.

Борис Парамонов: Это в русском романе ни к чему, как и я уже говорил. Интересно то, что он пишет о России. Но интересно не в литературном, а скорее в философском плане.

Александр Генис: Это как понять? Объяснитесь, пожалуйста.

Борис Парамонов: Россия у Сорокина – это то, что в философии элеатов называлось единым – вечным и неизменным, в котором было невозможно и даже немыслимо движение, почему Ахиллес у них и не мог догнать черепаху. Для того, чтобы ввести движение, нужно было помыслить множественность, выйти за рамки монизма. Считается, что у Платона такое обозначилось в форме Эроса, устремляющего бытие ввысь.

Александр Генис: А Гераклит как же с его вечным движением?

Борис Парамонов: Это было круговое движение внутри единой субстанции. То же у Гегеля: его так называемое развитие иллюзорно, это самодвижение единого, у него духовного, начала. Чтобы получить динамическую систему бытия, надо ввести множественность на субстанциальном уровне. И это даже не Лейбниц, а, скажем, Бергсон или Уильям Джеймс с его плюралистической Вселенной.

Александр Генис: Борис Михайлович, допустим, но как вы свяжете это с Сорокиным?

Борис Парамонов: Так я уже связал. Что происходит в «Теллурии»? Россия переходит от единства к множественности, и вроде как жизнь становится лучше (что, впрочем, не педалируется в романе).

Александр Генис: Тогда получается, в вашей интерпретации, что «Теллурия» – очень значительное сочинение, и опять же непонятна ваша сдержанность в оценке.

Борис Парамонов: Я бы так сказал: «Теллурия» крайне интересна в философском плане, но сомнительна в литературном.

Новую мысль Сорокин высказал, но литературно эта вещь повторяет пройденное – от «Нормы» до «Дня опричника». Это закономерно: от литературы в России ждать уже нечего, второй том «Мертвых душ» писать незачем.

«Теллурия» заставляет думать не о русской литературе, а о русской жизни.

Но есть, конечно, в «Теллурии» блестящие страницы.

Александр Генис: А что вам больше всего понравилось, интересно?

Борис Парамонов: Одиннадцатая глава – некая молитва, перечисляющая все русские события и упования. Тут и бог Велес, и Маркс, и православие, и соцсоревнование. Поистине, русская история в самом кратком очерке. И в то же время – фотографически точный образ, моментальная фотография нынешней России.

Источник: https://www.svoboda.org/a/25187148.html

Владимир Сорокин. Теллурия

Владимир Сорокин написал роман (а роман ли это?) в свойственной ему свободной фантазийной манере, знакомой читателям по его предыдущим книгам, таким как «Метель», «Норма», «День опричника», «Сахарный Кремль» и др.

, где он рисует зримые образы, давая волю своему воображению.

Многие образы этой книги явно уже знакомы читателям, так как встречались в прошлых книгах — маленькие и большие люди, заменяющие собой железных коней лошади разного размера и тому подобное.

Скорее всего, это произведение следовало бы отнести к научной фантастике, ибо действие происходит где-то в середине или во второй половине нынешнего века. Но фантастика эта довольно политизированная и идеологизированная, отсылающая читателя к нынешним реалиям и проблемам.

Уверен, что множество предметов, которых касается в своем произведении Владимир Сорокин, появились на страницах книги с провокационной целью в пику властям ради доведения до абсурда, чтобы что-то противопоставить нынешним печальным политическим тенденциям.

Происходит это, скорее всего потому, что нынешняя ультраконсервативная Государственная Дума, которую не зря называют «бешеным принтером», озабочена такими же предметами.

Госдура, не читая, принимает громадное количество безумных законов, над которыми просто необходимо поиздеваться, хотя книга Сорокина не похожа на политическую сатиру.

Запретили пропаганду наркотиков? Да вся книга Владимира Сорокина только этому и посвящена — здесь подробнейше смакуется применение и распространение наркотика на основе теллура.

Теллурия — это государство на Алтае, единственное место на планете, где добывают теллур, из которого якобы делают особые наркотические гвозди, которые забивают в голову и люди улетают, обретая смысл жизни.

Причем этот супер наркотик несравненно мощнее любых прежних героинов и кокаинов. Такая вот мечта поэта.

Запретили пропаганда гомосексуализма? Пожалуйста! В книге Сорокина геи представляют чуть ли не основной тип любовных отношений.

И гомосексуалы описываются вполне симпатичными людьми, отметая православную истерику по поводу ужасных пидоров, заполонивших весь свет. Кстати, в книге есть еще и педофилия, для особых эстетов.

А в последней главе книги описывается персонаж-отшельник, построивший себе избу в лесу, чтобы уйти ото всех людей и ласкать там зверушку лохматую. Вот как заканчивается книга Сорокина:

«Соли у меня три пуда, покамест хватит, засолю лосятины, сооружу коптильню, буду грудинку кабанью коптить. Сперва очаг черный обустрою, а на будущий год за глиной съезжу на реку, нарублю кирпичей из бульников, сложу печь, обмажу глиною. А там и круг гончарный поставлю, буду крынки-махотки скуделить да обжигать.

Наполню их барсучьим жиром, кабаньим салом, орехами, ягодами сушеными, облепихою, грибами солеными. Погребок просторнай вырою, с ледником. Рожь посею, чай, семян прихватил. Буду хлеб печь, пиво варить да на печи греться. Мож, зверушку какую лохматую заведу себе для дружбы, чтоб не скучать.

Нам лишнего не надобно, ни баб, ни кина, ни пузырей, ни пирамидок, ни гвоздей, ни войны, ни денег, ни начальства вашего. Так и доживу свой век. Дом есть, крыша не текет, пожрать есть что. На работу ходить не надобно, паши знай на себя любимого. Спи, когда тебе вздумается. Кланяйся токмо солнышку. Ласкай токмо зверушку лохматую.

Пререкайся токмо с птицами лесными. Что еще человеку надо?»

Запретили обсуждать сценарии распада Российской Федерации? О, этого добра в книге сколько угодно! Сибирь от РФ отвалилась окончательно и бесповоротно, во Владике китайцы с японцами, на острове Сахалин на карте японские иероглифы, а европейская Россия распалась на полтора десятка микрогосударств. Есть Московия, Рязанское княжество и даже СССР — Сталинская Советская Социалистическая республика со столицей Сталинградом, хотя находится эта новая СССР где-то на пустовавших территориях за Уралом. Впрочем, после войн с ваххабитами развалилась не только Российская Федерация, но и Евросоюз. Причем Германия распалась на отдельные маленькие княжества и государства. А вот США в книге ни разу не упоминаются, а жаль. Зато в двух соседних главах говорится о трех бюстах лысых вождей, вырубленных в камне:

«Внуки мои дорогие, это три изваяния трех роковых правителей России, перед вам Три Великих Лысых, три великих рыцаря, сокрушивших страну-дракона. Первый из них, говорит, вот этот лукавый такой, с бородкой, разрушил Российскую империю, второй, в очках и с пятном на лысине, развалил СССР, а этот, с маленьким подбородком, угробил страшную страну по имени Российская Федерация.

И все три бюста вырубил шестьдесят лет тому назад мой покойный муж, демократ, пацифист, вегетарианец и профессиональный скульптор в то лето, когда дракон Россия окончательно издох и навсегда перестал пожирать своих граждан. И стала бабуля к каждому бюсту подходить и класть на плечи конфеты и пряники. И говорила: это тебе, Володюшка, это тебе, Мишенька, а это тебе, Вовочка.

»

Запретили употреблять известную непечатную лексику? В новой книге Владимира Сорокина русская лексика представлена во всей своей полноте, без исключений и изъятий, хотя книга совсем не матерная. Вот, например, отрывочек, где на Франкфуртской ярмарке знакомятся два гея:

«Патрика он приметил возле пятой модели известной машины по превращению слов в гастрономические блюда, кои при желании могли получить и отведать посетители ярмарки.

Любознательный Патрик, заплатив небольшую сумму, произнес в словозаборник русское слово “пиздец”, и машина, слегка поурчав, выдавила из себя нечто овально-зеленовато-розовое, с оранжеватыми протуберанцами и бордовым полушарием посередине. Блюдо пахло неопределенностью.

– Вы будете это есть? – поинтересовался Энгельберт, наблюдая.

– Обязательно! – тряхнул своей лохматой головой Патрик так, что его серьга-птеродактиль открыла клюв и каркнула.

Патрик и его птеродактиль сразу понравились Энгельберту. Он тоже заплатил машине и произнес: Dasein. Из полупрозрачного раструба машины выполз красивый кубик цвета слоновой кости.»

Ну какая же это матерщина? Это откровенная научная фантастика.

Самое важное, что невольно бросается в глаза читателю, это литературное мастерство автора. Книга состоит из пятидесяти отдельных глав, действие в которых только косвенно связано друг с другом. Одна из глав написана от имени “русского” кентавра, который почему-то рассказывает свою историю по-польски. Этот текст написан кириллицей, и всё в нем прекрасно понятно без перевода.

Все главы книги написаны в разном стиле, они рисуют разные места, разные ситуации, разных людей, разные идеи, разные идеологии, разные культуры. Передается все это разнообразие экономными, но очень выразительными языковыми средствами, и зачастую эти тексты выглядят просто блестяще. Кажется, виртуозное стилистическое мастерство автора и является главным содержанием этой книги.

Владимир Сорокин. Теллурия. — М.: Corpus, 2013. — 448 с. — Тираж 20000 экз. — Твердый переплет. — Возрастные ограничения: 18+.

Источник: https://apetrochenkov.livejournal.com/598576.html

Идею «Теллурии» Сорокин почерпнул от «Теллура» из «Сердца Змеи» Ефремова

Главной книгой 2013 года стала «Теллурия» Сорокина, в которой писатель показывает Антиутопию – жизнь в Евразии при Новом средневековье. Но почти никто не заметил, что эту идею, только перевернув её, Сорокин заимствовал из утопии советского фантаста Ефремова «Сердце Змеи», где основное действие происходит на звездолёте «Теллур».

Пересказывать сюжет книги Владимира Сорокина «Теллурия» нет смысла – не читавший её человек всё равно не разберётся в посмодернистской игре писателя, а читавший и так знает, о чём там идёт речь.

Поясним только, что весь сюжет романа (романа в рассказах) о Новом Средневековье в Евразии завязан на мистические теллуровые гвозди, с помощью которых их потребитель уносится в личную утопию.

Литературный критик Михаил Немцев так описывал чудесные свойства сорокинского теллура:

«Теллур — универсальный источник трансцендентного; на смену «сложным» формам религиозных культов приходит простой и абсолютно имманентный ритуал введения теллура в головной мозг. Полная жизнь оказывается невозможна без гвоздя в голове. Сорокинское описание действия теллура напоминает «универсальный наркотик» слег из «Хищных вещей века» Стругацких. Слег даёт каждому то, что тот желает. Поэтому в адепте его, в слегаче, история как бы завершается; получив всё, он теряет какие-либо творческие возможности. Его мир сворачивается до ванной с тёплой водой, в которую погружено тело слегача, и когда это тело достигает предела физиологического износа, слегач банально умирает».

Читайте также:  Краткое содержание рассказов джейн остин за 2 минуты

(Персонажи книги “Теллурия”)

Михаил Немцев заметил сходство сюжета сорокинской «Теллурии» с одним из произведением братьев Стругацких. Однако Сорокин не был бы постмодернистом, если бы его книга базировалась только на «перепеве» одного источника.

На самом деле гораздо больше писатель позаимствовал из не слишком известной повести советского учёного-палеонтолога и фантаста Ивана Ефремова «Сердце Змеи». Эта повесть вышла из печати 1959 года. Но прежде чем привести из неё параллели с «Теллурией», тут кратко нужно сказать о самом Ефремове.

Иван Антонович Ефремов происходил из богатой старообрядческой семьи. Вся его юность и зрелость пришлась на сталинское время, в которое он чудом уцелел. Как и свойственно старообрядцам, Ефремов тогда «затаился».

Но это не отменяет того факта, что, как истинный старообрядец, он всегда очень чётко разделял Добро и Зло, полутонов у таких людей не бывает.

И когда началась хрущёвская оттепель, писатель в полной мере раскрыл свой талант, базировавшийся на одной из главных идей Древлеправославия: поиску пути к Граду Китежу, Светлояру – тому, что светский человек назвал бы Утопией. «Сердце Змеи» – это технократическая Утопия, чьё действие разворачивается в далёком будущем.

Повесть начинается со слов «Не спи! Равнодушие – победа Энтропии чёрной!» Это описание пробуждения звездолётчиков и одновременно призыв к активной и напряжённой мыслительной деятельности.

«Теллур» – первый пульсационный звездолёт, он имеет номер 687 в общем списке звёздных экспедиций. Мы привыкли, что космический корабль должен быть из прочнейшего металла. На этом фоне символично звучит название корабля – «Теллур». Теллур – это химический элемент 6-й группы, серебристый блестящий неметалл.

«Ефремовский звездолёт «Теллур» словно прокалывает пространство», – писали одни из самых известных биографов Ефремова, Ольга Ерёмина и Николай Смирнов (серия издательства «Молодой Гвардии» ЖЗЛ – «Иван Ефремов», 2013, написана до выхода романа Сорокина «Теллурия»). Прокалывание теллуром (пусть и пространства) – ничего не напоминает читавшим сорокинский роман? Восемь звездолётчиков смогли победить пространство, но время осталось непобеждённым ими (они «уйдут» от Земли на 700 лет). Энтропия одиночества. В чём смысл их расставания с Землёй на семь веков? Что видят эти люди, вернувшись на родную планету? «Теллур» только в начале пути, но неизвестность будущего и понимание исключительности своих судеб висит над каждым членом экипажа. Капитан «Теллура» Мут Анг отвечает на вопросы товарищей (на самом деле это хорошо замаскированная старообрядческая эсхатология и предначертанность пути): – Разве может оказаться чужим тот, кто служит в полную меру сил? Ведь человек – это не только сумма знаний, но сложнейшая архитектура чувств, а в этом мы, испытавшие всю трудность долгого пути через космос, не окажемся хуже тех, будущих.  Капитан «Теллура» размышляет о глобальных цивилизационных процессах, о том, что «семьсот лет значат мало»: – Попробуем шагнуть на семь столетий назад, в XIV век. К Смоленскую подобралось огромное Великое княжество Литвоское, Русское и Жемайтское. В лесных дебрях прячется крошечная деревянная Москва. Московское княжество соседи ещё н стали звать Залесской ордой. Периодически усиливаются апокалиптические ожидания, подчиняющие себе уклад тогдашней жизни. Только внуки тех, кто пока бегает босиком, напитываясь мифом безвременья, выйдут на Куликово поле и явят миру энергию пассионарного взрыва. А пока нет помыслов о будущем. Каждый год может оказаться последним. И последнее дело, болезненный вывих лукавого мудрствования – рассуждать о том, как будут жить люди спустя века. Душу надо спасать! Ради этого явились на свет, и Последние Времена уже лижут тёмным пламенем, опаляя души трансперсональной жутью коллективного бессознательного эпохию Как-то подозрительно средневековое описание Восточно-европейчской равнины напоминает сюжет сорокинской «Теллурии» и Новом Средневековье здесь же, но восемь веков спустя. Общение в ефремовском будущем исполнено глубокого значения. Кажется, весь мир помогает, как бы специально подбрасывая те темы и идеи, что пригодятся в ближайшем будущем. Так и экипаж «Теллура» словно бы случайно выходит на тему братьев по разуму. Герои повести говорят о неизбежной стагнации и самоуничтожении агрессивных видов. Не может напряжённая космическая жизнь осуществляться людьми с примитивной психологией собственников-индивидуалистов. «Как подготовить себя к предстоящей встрече? – задаются вопросом звездолётчики. И отвечают: – Помнить о всей кровавой и великой борьбе человечества за свободу тела и духа!» В «Сердце Змеи» главной темой становится специфическая концепция этики и эстетики, ранее прозвучавшая у Ефремова в «Туманности Андромеды».Ефремов проводит аналогию между эволюцией жизни и общества. Вывод его таков: «Человечество не может покорить космос, пока не достигнет высшей жизни, без войн, с высокой ответственностью каждого человека за всех своих собратьев!» Экипаж «Теллура» в итоге встречает другой, инопланетный корабль (жизнь существ на нём основана фторводороде). Но общение двух экипажей было быстро прервано – чужой звездолёт получил сигнал и должен был улетать. Повесть Ефремова заканчивается так: «Оба звездолёта медленно расходились, опасаясь повредить друг друга силой своих вспомогательных моторов. Белый корабль на минуту раньше окутался облаком слепящего пламени, за которым, когда оно угасло, не оказалось ничего, кроме тьмы космоса. Тогда и «Теллур», осторожно разогнавшись, вошёл в пульсацию, которая служила как бы мостом, сокращавшим прежде необозримую длину межзвёздных путей. Надёжно укрытые в защитных футлярах люди уже не видели, как укорачивались летевшие навстречу световые кванты и далёкие звёзды впереди голубели и делались всё более фиолетовыми. Потом звездолёт погрузился в непроницаемый мрак нулевого пространства, за которым цвела и ждала горячая жизнь Земли».Предпоследняя же глава из «Теллурии» Сорокина (она – апофеоз его мироустройства «Нового пространства и времени» заканчивается следующим абзацем: Теллур возвратил их к жизни! Они обнимают нас! Мы вместе! Смерти нет! Мы веселы, сильны и счастливы! Мы обнимаемся с нашими мечтами! Мы дождались! Мы отталкиваемся от плоской земли! Мы прыгаем, прыгаем, прыгаем вверх! вверх! вверх! С грязного асфальта! С мостовых! из червивых склепов! из горящих домов! из моргов! из тюрем и лагерей! из братских могил! из взорванных казарм! из неудавшихся биографий! из тошнотворных офисов! из искорёженных танков! из отеля «Империал»! из руин городов! из осточертевших вилл! из фитнесов и бассейнов! из кризиса самоидентичности! из-под обломков бетона и любви! из ресторанов и китотеатров! из тёплых семейных постелей! вверх, вверх, собранные теллуром! вверх! вверх! К реальной надежде! К воссоединению с несбыточным! К родным и близким! К любимым! К запретно желанным! К невозможно обожаемым! К преступно лелеемым! К великим! К Моцарту и Платону! К Ницше и Достоевскому! К Будде и Христу! Мао и Гитлеру! К новым симбиозам! К победе над Временем! К живым богам! К победе над смертью! вверх! на крыши! над улицами! над рекой! над радугой! вверх, на облака, о теллуровая катапульта! вверх, к пламенным серафимам, к мудрым херувимам, к строгим ангелам, на Престолы и Господства, на Силы и Власти, вверх, вверх, вверх!»

(Могила Ивана Ефремова)

Сорокин забыл дописать: «К Ивану Ефремову! В космос! К Богу и человеку как его подобию! К старообрядчеству!» +++ Ещё в Блоге Толкователя об Утопиях и Антиутопиях:

Спутник и Утопия

Разочаровавшись в земных порядках, начиная с XIX века прогрессивное человечество мечтало переселиться жить на Луну.

В 1835-36 годах мир охватила эйфория от якобы найденной там жизни – люди верили, что на Луне им больше не придётся работать и страдать от нищеты и безысходности.

В СССР в 1960-70-е тоже всерьёз взялись за создание лунного поселения.***

Джордж Оруэлл: “Я демократический социалист”

В российском агитпропе принято считать, что английский писатель Джордж Оруэлл в своих антиутопиях описывал «ужасы социализма», а сам он был ярым антикоммунистом. Но сам Оруэлл в 1930-х причислял себя к анархистам, в 1940-е – к социалистам.

Правда, это не помешало ему в 1949-м сдать МИ-6 большую группу английских журналистов и писателей – сталинских агентов.

+++

Если вам понравилась эта и другие статьи в Блоге Толкователя, то вы можете помочь нашему проекту, перечислив небольшой благодарственный платёж на:

Яндекс-кошелёк – 410011161317866

Киви – 9166313201

Skrill – ppryanikov@yandex.ru

PayPal – pretiosa@mail.ru

Источник: http://ttolk.ru/?p=20269

Идею «Теллурии» Сорокин почерпнул от «Теллура» из «Сердца Змеи» Ефремова

Пересказывать сюжет книги Владимира Сорокина «Теллурия» нет смысла – не читавший её человек всё равно не разберётся в посмодернистской игре писателя, а читавший и так знает, о чём там идёт речь. Поясним только, что весь сюжет романа (романа в рассказах) о Новом Средневековье в Евразии завязан на мистические теллуровые гвозди, с помощью которых их потребитель уносится в личную утопию.

Литературный критик Михаил Немцев так описывал чудесные свойства сорокинского теллура:

«Теллур — универсальный источник трансцендентного; на смену «сложным» формам религиозных культов приходит простой и абсолютно имманентный ритуал введения теллура в головной мозг. Полная жизнь оказывается невозможна без гвоздя в голове.

Сорокинское описание действия теллура напоминает «универсальный наркотик» слег из «Хищных вещей века» Стругацких. Слег даёт каждому то, что тот желает.

Поэтому в адепте его, в слегаче, история как бы завершается; получив всё, он теряет какие-либо творческие возможности.

Его мир сворачивается до ванной с тёплой водой, в которую погружено тело слегача, и когда это тело достигает предела физиологического износа, слегач банально умирает».

(Персонажи книги «Теллурия»)

Михаил Немцев заметил сходство сюжета сорокинской «Теллурии» с одним из произведением братьев Стругацких. Однако Сорокин не был бы постмодернистом, если бы его книга базировалась только на «перепеве» одного источника. На самом деле гораздо больше писатель позаимствовал из не слишком известной повести советского учёного-палеонтолога и фантаста Ивана Ефремова «Сердце Змеи».

Эта повесть вышла из печати 1959 года. Но прежде чем привести из неё параллели с «Теллурией», тут кратко нужно сказать о самом Ефремове.

Иван Антонович Ефремов происходил из богатой старообрядческой семьи. Вся его юность и зрелость пришлась на сталинское время, в которое он чудом уцелел. Как и свойственно старообрядцам, Ефремов тогда «затаился».

Но это не отменяет того факта, что, как истинный старообрядец, он всегда очень чётко разделял Добро и Зло, полутонов у таких людей не бывает.

И когда началась хрущёвская оттепель, писатель в полной мере раскрыл свой талант, базировавшийся на одной из главных идей Древлеправославия: поиску пути к Граду Китежу, Светлояру – тому, что светский человек назвал бы Утопией.

Читайте также:  Краткое содержание распутин живи и помни точный пересказ сюжета за 5 минут

«Сердце Змеи» – это технократическая Утопия, чьё действие разворачивается в далёком будущем. Повесть начинается со слов «Не спи! Равнодушие – победа Энтропии чёрной!» Это описание пробуждения звездолётчиков и одновременно призыв к активной и напряжённой мыслительной деятельности.

«Теллур» – первый пульсационный звездолёт, он имеет номер 687 в общем списке звёздных экспедиций. Мы привыкли, что космический корабль должен быть из прочнейшего металла. На этом фоне символично звучит название корабля – «Теллур». Теллур – это химический элемент 6-й группы, серебристый блестящий неметалл.

«Ефремовский звездолёт «Теллур» словно прокалывает пространство», – писали одни из самых известных биографов Ефремова, Ольга Ерёмина и Николай Смирнов (серия издательства «Молодой Гвардии» ЖЗЛ – «Иван Ефремов», 2013, написана до выхода романа Сорокина «Теллурия»). Прокалывание теллуром (пусть и пространства) – ничего не напоминает читавшим сорокинский роман?

Восемь звездолётчиков смогли победить пространство, но время осталось непобеждённым ими (они «уйдут» от Земли на 700 лет). Энтропия одиночества.

В чём смысл их расставания с Землёй на семь веков? Что видят эти люди, вернувшись на родную планету? «Теллур» только в начале пути, но неизвестность будущего и понимание исключительности своих судеб висит над каждым членом экипажа.

Капитан «Теллура» Мут Анг отвечает на вопросы товарищей (на самом деле это хорошо замаскированная старообрядческая эсхатология и предначертанность пути):

– Разве может оказаться чужим тот, кто служит в полную меру сил? Ведь человек – это не только сумма знаний, но сложнейшая архитектура чувств, а в этом мы, испытавшие всю трудность долгого пути через космос, не окажемся хуже тех, будущих.

Капитан «Теллура» размышляет о глобальных цивилизационных процессах, о том, что «семьсот лет значат мало»:

– Попробуем шагнуть на семь столетий назад, в XIV век. К Смоленскую подобралось огромное Великое княжество Литвоское, Русское и Жемайтское. В лесных дебрях прячется крошечная деревянная Москва. Московское княжество соседи ещё н стали звать Залесской ордой.

Периодически усиливаются апокалиптические ожидания, подчиняющие себе уклад тогдашней жизни. Только внуки тех, кто пока бегает босиком, напитываясь мифом безвременья, выйдут на Куликово поле и явят миру энергию пассионарного взрыва. А пока нет помыслов о будущем.

Каждый год может оказаться последним. И последнее дело, болезненный вывих лукавого мудрствования – рассуждать о том, как будут жить люди спустя века.

Душу надо спасать! Ради этого явились на свет, и Последние Времена уже лижут тёмным пламенем, опаляя души трансперсональной жутью коллективного бессознательного эпохию

Как-то подозрительно средневековое описание Восточно-европейчской равнины напоминает сюжет сорокинской «Теллурии» и Новом Средневековье здесь же, но восемь веков спустя.

Общение в ефремовском будущем исполнено глубокого значения. Кажется, весь мир помогает, как бы специально подбрасывая те темы и идеи, что пригодятся в ближайшем будущем.

Так и экипаж «Теллура» словно бы случайно выходит на тему братьев по разуму. Герои повести говорят о неизбежной стагнации и самоуничтожении агрессивных видов.

Не может напряжённая космическая жизнь осуществляться людьми с примитивной психологией собственников-индивидуалистов.

«Как подготовить себя к предстоящей встрече? – задаются вопросом звездолётчики. И отвечают: – Помнить о всей кровавой и великой борьбе человечества за свободу тела и духа!»

В «Сердце Змеи» главной темой становится специфическая концепция этики и эстетики, ранее прозвучавшая у Ефремова в «Туманности Андромеды».

Ефремов проводит аналогию между эволюцией жизни и общества. Вывод его таков: «Человечество не может покорить космос, пока не достигнет высшей жизни, без войн, с высокой ответственностью каждого человека за всех своих собратьев!»

Экипаж «Теллура» в итоге встречает другой, инопланетный корабль (жизнь существ на нём основана фторводороде). Но общение двух экипажей было быстро прервано – чужой звездолёт получил сигнал и должен был улетать.

Повесть Ефремова заканчивается так:

«Оба звездолёта медленно расходились, опасаясь повредить друг друга силой своих вспомогательных моторов. Белый корабль на минуту раньше окутался облаком слепящего пламени, за которым, когда оно угасло, не оказалось ничего, кроме тьмы космоса.

Тогда и «Теллур», осторожно разогнавшись, вошёл в пульсацию, которая служила как бы мостом, сокращавшим прежде необозримую длину межзвёздных путей.

Надёжно укрытые в защитных футлярах люди уже не видели, как укорачивались летевшие навстречу световые кванты и далёкие звёзды впереди голубели и делались всё более фиолетовыми.

Потом звездолёт погрузился в непроницаемый мрак нулевого пространства, за которым цвела и ждала горячая жизнь Земли».

Предпоследняя же глава из «Теллурии» Сорокина (она – апофеоз его мироустройства «Нового пространства и времени» заканчивается следующим абзацем:

Теллур возвратил их к жизни! Они обнимают нас! Мы вместе! Смерти нет! Мы веселы, сильны и счастливы! Мы обнимаемся с нашими мечтами! Мы дождались! Мы отталкиваемся от плоской земли! Мы прыгаем, прыгаем, прыгаем вверх! вверх! вверх! С грязного асфальта! С мостовых! из червивых склепов! из горящих домов! из моргов! из тюрем и лагерей! из братских могил! из взорванных казарм! из неудавшихся биографий! из тошнотворных офисов! из искорёженных танков! из отеля «Империал»! из руин городов! из осточертевших вилл! из фитнесов и бассейнов! из кризиса самоидентичности! из-под обломков бетона и любви! из ресторанов и китотеатров! из тёплых семейных постелей! вверх, вверх, собранные теллуром! вверх! вверх! К реальной надежде! К воссоединению с несбыточным! К родным и близким! К любимым! К запретно желанным! К невозможно обожаемым! К преступно лелеемым! К великим! К Моцарту и Платону! К Ницше и Достоевскому! К Будде и Христу! Мао и Гитлеру! К новым симбиозам! К победе над Временем! К живым богам! К победе над смертью! вверх! на крыши! над улицами! над рекой! над радугой! вверх, на облака, о теллуровая катапульта! вверх, к пламенным серафимам, к мудрым херувимам, к строгим ангелам, на Престолы и Господства, на Силы и Власти, вверх, вверх, вверх!»

(Могила Ивана Ефремова)

Сорокин забыл дописать:

Источник: http://petrogazeta.ru/2014/03/30/ideyu-tellurii-sorokin-pocherpnul-ot-tellura-iz-serdca-zmei-efremova

Владимир Сорокин “Теллурия” (2013)

Нужно быть отчаянным оптимистом, чтобы поверить в то, что решил изложить Сорокин. Какие бы он не преследовал цели, но ничего конкретного связать не получается.

Да – вышел некий продукт, похожий принадлежностью к контркультуре, частично поддерживающий линию модернизма, призванного расшатать понимание хорошей литературы в среде низколетающих писателей.

Стараться увидеть антиутопию в “Теллурии” тоже не следует – автор предложил читателю настолько выдуманный мир, что впору его отнести к фантастике, сдобренной большими порциями православия, коммунизма, гомосексуализма, наркомании, бранной речи и желания видеть мир в руинах, ищущего в деградации возможность обрести новую возможность для развития человеческого общества на обломках старого, изжившего себя в тлетворном желании быть более гуманным, нежели это следовало делать. Давайте посмотрим на “Теллурию” изнутри.

Книга не имеет единого сюжета, а разбита на множество зарисовок, в которых и предстоит разбираться читателю, стараясь найти что-то общее. Вполне может оказаться так, что общего найти не получится. Разрозненные факты всплывают в книге совершенно внезапно, не имея под собой никакой основы.

Ясно только одно: человечество деградировало, возродив коммунизм, объединив его с православием, вернув на места свой славянский говор. Само это уже вызывает только недоумение. Впрочем, Сорокин изредка будет давать читателю подробную информацию по каждому важному предмету.

И самый главный предмет – это теллуриевый гвоздь, одна из напастей человечества, падкого на наслаждения.

Сорокин предлагает вбивать этот тяжёлый наркотик прямо в череп, отчего многие персонажи книги будут получать наивысшее удовольствие, сохраняя гвоздь внутри головы, усиливая любой из возможных потенциалов.

Губит “Теллурию”, впрочем, не стремление быть на волне контркультуры, а желание поместить внутрь книги текст без нужной подготовки. Сорокин просто берёт все пороки, описывая каждый в отдельности.

Если тема наркотиков уже ясна, то читатель кроме неё найдёт большое обилие нецензурных речей, что не служат украшением содержания, показывая лишь старания автора ввернуть разные оригинальные сочетания. Кроме отборного мата в книге частый упор на гомосексуализм, от которого никуда уже не деться.

Впрочем, тему гомосексуализма Сорокин всё равно не продумал, представив её на суд читателя под видом сегодняшнего дня, не считаясь с тем, что события происходят в выдуманном мире будущего. Весьма сомнительны религиозные войны, о которых Сорокин рассказывает с особым удовольствием, часто приводя для примера ваххабитский молот.

Не этот ли молот вбивает теллуриевый гвоздь, и как они могут сочетаться друг с другом, особенно учитывая изначальное местоположение Теллурии? Хотелось бы знать именно это, но в тексте такому места не нашлось.

Если пытаться рассмотреть “Теллурию” в сравнении с ближайшими отечественными аналогами, предлагающими читателю практически идентичную тему параллельного будущего, то книга Сорокина может смело расположиться во временном промежутке между “Укусом ангела” Павла Крусанова и “Кысь” Татьяны Толстой, где авторы преследовали свои личные им понятные цели, последовательно представляя развитие общества, пока Крусанов исходил из магического реализма, Толстая внесла элемент славянской мифологии, но оба предложили вариант уничтожения старого мира. “Теллурия” во всех аспектах получилась промежуточным вариантом, предлагая читателю точно такую же игру словами, стараясь донести только одну простую мысль – писатель писал так заумно и прибегал именно к таким образным выражениям, чтобы ты, дорогой читатель, сразу понял, что перед тобой не абы какая книга, а едва ли не откровение, достойное занять место на полке образованного человека.

Одним решил выделиться Сорокин – он постоянно привносит в книгу аллюзии, даже не стараясь их прикрыть. Просто к слову пришлось, да красиво легла на строчки очередная метафора.

Оппозиция власти, чьё дело обругать происходящее вокруг. И ладно бы Сорокин говорил по делу, не капая едкими циничными словами, а предлагая что-то конкретное.

Но конкретного он не предложил… лишь теллуриевый гвоздь забить в голову, что само по себе уже глупо.

Дополнительные метки: сорокин теллурия критика, сорокин теллурия анализ, сорокин теллурия отзывы, сорокин теллурия рецензия, сорокин теллурия книга, Vladimir Sorokin, Telluria

Данное произведение вы можете приобрести в следующих интернет-магазинах:
Лабиринт | ЛитРес | Ozon | My-shop

Это тоже может вас заинтересовать:
– Сахарный Кремль
– Метель
– Манарага
– Большая книга: Лауреаты
– НОС: Лауреаты

Источник: http://trounin.ru/sorokin13/

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector