Краткое содержание антон макаренко флаги на башнях точный пересказ сюжета за 5 минут

Флаги на башнях

Краткое содержание Антон Макаренко Флаги на башнях точный пересказ сюжета за 5 минут

Очень кратко 30-е годы XX века. Дороги беспризорников сходятся в трудовой колонии имени Первого мая. Общая жизнь меняет их характеры и превращает в достойных граждан молодой Советской Республики.

Началась эта история о судьбах нескольких детишек-беспризорников на исходе первой пятилетки. Все они оказались на улице по разным причинам и вынуждены сами искать себе средства для существования.

Ваня Гальченко — чистильщик обуви, ему около двенадцати лет, на улице он оказался совсем недавно. Его родители умерли во время войны, а приёмные уехали из города, оставив мальчика одного.

Во время работы Ваня знакомится с Игорем Чернявиным. Игорь образованный и интеллигентный мальчик. «Это юноша лет шестнадцати, худой и длинный. У него насмешливо ехидный большой рот и весёлые глаза».

Отец Игоря — петербургский профессор — открыто изменял своей жене. Игорь не смог ужиться с домашними проблемами и решил от них сбежать. Уже несколько раз его возвращали к родителям, и каждый раз он сбегал.

Игорь живёт афёрами: забирает с почты денежные переводы «от бабушки», которые, конечно, никто ему не отсылал.

В это же время Ваня знакомимся с Вандой Стадницкой. «Ванда очень хорошенькая девушка, но заметно, что в её жизни были уже тяжёлые неудачи.

Белокурые её волосы, видно, давно не причёсывались и не мылись; собственно говоря, их нельзя уже назвать белокурыми». Ванда занимается проституцией, хотя ей всего пятнадцати лет. Возможно, к этому её толкнул Гриша Рыжиков.

За работу Ванде платят копейки, денег едва хватает на пропитание. Рыжиков и занятие проституцией ей противны.

Продолжение после рекламы:

Гришка Рыжиков «угрюмый, некрасивый парень. На щеке — заживающая болячка. Фуражки нет, но рыжие волосы причёсаны». Он типичный вор.

Игорь с Ваней приходят в парк отобедать булкой с колбасой и присаживаются на скамью к Ванде, заодно предлагают перекусить и ей. Ребята знакомятся. Игорь предлагает вчетвером ехать в Лондон. Терять нечего — все соглашаются.

Едут на товарном поезде, прячась на остановках от проверяющих. Рыжиков открывает всем тайну Ванды, девушка в истерике, но Игорь за неё заступается.

На одной из станций арестовывают Игоря Чернявина — об его афёре с денежными переводами узнали во многих городах.

После ареста Игоря куда-то пропала Ванда. Ваня и Рыжиков вместе бродят по городу. Ваня зарабатывает на обед чисткой обуви, есть у него и десять рублей, подаренные Игорем. Ночевать мальчиком приходится возле города в стоге сена. Утром Ваня просыпается один. Рядом нет ни Рыжикова, ни ящика с гуталином и щётками, ни купюры в кармане. Вор обрёк мальчика на голодное существование.

Проходит месяц. На главной улице города Ваня видит компанию мальчиков — чистильщиков обуви. Главный из них, Спирька, разрешает Ване работать с ними, но отдаёт только часть прибыли.

Во время проверки Ваня сбегает — у него нет документов. Вновь наступают голодные дни, погода портиться, идут дожди — ночевать в стоге сена уже невозможно.

Ваня решает любым способом попасть в колонию имени Первого мая, о которой очень много слышал.

Игоря отправляют в эту колонию как начинающего уголовного преступника. Первое время он сопротивляется системе. Личностные идеи ещё доминируют в нём — Игорь отказывается работать и подчиняться общим правилам, он искренне не понимает, почему никто не обращает внимания на его «бунт».

Ему интересно, будут ли его наказывать за его протест и смогут ли надломить его личность, подчинить общей системе. Однако есть и другая причина такого поведения — это страх. Игорь никогда не работал, два года не учился в школе — он ничего не умеет. Однако Игоря определяют в восьмую бригаду и дают ему посильную работу — обрабатывать ножки для мебели.

Есть в колонии и другие цеха, организованные Соломоном Давидовичем.

С Игорем проводят беседы на совете бригадиров. Мальчику объясняют необходимость труда и толкуют правила колонии. Ранее Игорь думал, что колония и её коллектив никак не смогут повлиять на него, но сейчас ему становится стыдно за своё поведение.

Вдруг на совет приводят Ваню Гальченко. Он мокрый, худой и потрёпанный. Ребята хотят принять его к себе в колонию, но мест нет, а у Вани нет документов.

Игорь согласен на «всё, что угодно», лишь бы приняли Ваню, ведь он ещё маленький и не испорчен улицей, у него есть все шансы стать достойным человеком.

Брифли бесплатен благодаря рекламе:

Часть 2

Колонии им. Первого мая уже исполнилось семь лет, но история её коллектива началась «на второй день после Октября, в другом месте, в совершенно ином антураже, среди полей и хуторов старой полтавской степи.

„Основателями“ этого коллектива были люди ярких характеров и рискованной удачи. Они принесли „с воли“ много беспорядочной страсти и горячего фасона, всё это было у них черномазое…

собственно говоря, негодное к употреблению, ибо было испорчено орнаментами культуры, так сказать, капиталистической, с маленьким креном в уголовщину».

Небольшую группу педагогов возглавил «обыкновенный человек» Алексей Степанович Захаров. «Необыкновенным и ошеломляющим в этом зачине было одно: Октябрьская революция и новые горизонты мира. И поэтому Захарову и его друзьям задача казалась ясной: воспитать нового человека», но это оказалось делом трудным и длинным.

Захаров давно избавился «от самого главного „педагогического порока“: убеждения, что дети есть только объект воспитания» и относился к своим воспитанникам «как к товарищам и гражданам». Он требовал от них одного: «никаких срывов, ни одного дня разложения, ни одного момента растерянности».

Не один раз приезжала проверка из города посмотреть на жизнь в колонии. Никто из них не мог поверить, что колония изменила ребятишек, заставила забыть о прошлом.

Ване очень нравится жить в колонии: он дружит с ребятами, работает в четвёртой бригаде. Игорь, как и обещал, собирает мебель. Настало лето, но Игорь иногда ходит в школу: навёрстывает упущенное, вспоминает уже изученное.

Однажды в колонию приводят Гришку Рыжикова и Ванду Стадницкую. Ванда, увидев Рыжикова, наотрез отказывается жить в колонии: она боится, что тот расскажет о её прошлом. Однако Захаров берёт с Рыжикова слово никому не раскрывать тайну Ванды. Игорь встречает Рыжикова очень настороженно, не веря в возможность его исправления.

Ванда первое время ведёт себя замкнуто, ни с кем не дружит, отказывается вместе с остальными девочками шить трусикии уходит в цех к мальчикам.

Каждую неделю в колонии показывают кино, но однажды в городе не дали плёнку на прокат. Тогда колонисты решают поставить спектакль. Игорь играет партизана, Ваня — одну из собак.

Разволновавшись, Игорь забывает, что ему нужно «падать мёртвым» после выстрела«. Это вызывает общий смех, но пьеса проходит удачно.

Во время пьесы Рыжиков и его товарищ Руслан собираются ограбить производственный склад, но Ваня им мешает.

Игорь влюбляется в пятнадцатилетнюю батрачку Оксану Литовченко. В неё же влюблён и Миша Гонтарь. Из-за этого товарищи часто ссорятся. В колонии знают, что Оксана — сирота, которую эксплуатирует буржуй-адвокат.

Все сочувствуют Оксане, и в то же время замечают «особенную, спокойную бодрость Оксаны, молчаливое достоинство, неторопливую улыбку и умный взгляд. От неё никогда не слышали ни одной жалобы».

На самом деле родители Оксаны Литовченко, рабочие коммунисты, умерли, а девочку взял к себе их друг товарищ Чёрный, профессор советского права, — они вместе с отцом Оксаны были на фронте. Оксана и Ванда становятся неразлучными подругами.

Приезжает Михаил Осипович Крейцер, один из основателей колонии и бывший её выпускник. Он осматривает производство: старые станки, хилые здания цехов, плохие материалы — и предлагает Захарову и всей колонии построить новый завод электроинструмента. Таких заводов ещё нет в СССР, и стране приходится покупать оборудование за рубежом. Главным инженером становится Пётр Петрович Воргунов.

На счету колонии есть триста тысяч, но для постройки нового завода нужно накопить ещё столько же. Ребята ставят перед собой цель: во что бы то ни стало накопить нужную сумму за год и даже перевыполнить план.

Рыжиков рассказывает Левитину о прошлом Ванды. В знак наказания Левитина оставляют дежурить в колонии Седьмого ноября, в день парада. Он не ожидал, что его смогут наказать.

В колонии появляется вор. Сначала пропадают два пальто, а потом и кулисы со сцены. Наступают трудные времена: все друг другу доверяют, и подозревать кого-то невозможно.

Часть 3

Наступает лето, и ребята перебираются жить в лагерь: «спонсоры» дарят им старые палатки. Введён «мёртвый час», ребята спят после обеда и набираются сил для работы.

Колонисты много работают, завод активно строится. Еженедельно выходит трудовая сводка под редакцией Игоря Чернявина. В вестибюле висит график — план работы, увенчанный башней. Как только один из цехов выполнит годовой план работ, его флажок окажется на башне. Сейчас ближе всех к цели женский цех по пошиву трусиков.

Раньше в колонии было два ужина, но один ради экономии отменяют и решают не шить парадную форму каждый год.

Приближается 1 мая. В честь праздника ребята вновь ставят спектакль «Мир», который так нравится зрителям, что ребят-актёров и музыкантов просят показать представление в городе.

Кражи учащаются, с завода пропадают ценные инструменты. Рыжиков заявляет, что Левитин вынес из цеха несколько ключей. Обыск это подтверждает, но мальчик плачет и доказывает, что он не крал. Ваня и Бегунок подозревают во всех кражах самого Рыжикова, но у них недостаточно улик. Малышей поддерживает и Игорь Чернявин.

Воленко, бригадир первой бригады, в которой работают Руслан Горохов, Рыжиков и Левитин, не выдерживает позора и уезжает к матери. Нестеренко и Клава Каширина готовятся к поступлению в ВУЗ. Нужно выбирать других бригадиров. В восьмой бригаде единогласно выбирают Игоря Чернявина, в первой голосуют за Рыжикова.

Все замечают, что Ванда и водитель Петр Воробьёв влюблены и осуждают их. Вскоре они вместе сбегают. В записке Ванда сообщает, что выходит замуж за Воробьёва. Через месяц она возвращается и благодарит колонию: «Спасибо за жизнь!».

Завод уже построен, многие флаги с графика уже красуются на башнях. Завод начинает работу. Кражи продолжаются, теперь пропадают редкие детали, необходимые для работы всего завода. Игорь обвиняет в краже машинного масла Ваню. Мальчик признаёт свою вину, но в более крупных кражах обвиняет Рыжикова. Находятся и другие свидетели.

На собрании Рыжиков не выдерживает натиска и признаётся во всех кражах, рассчитывая на прощение. Но прощения нет. Дело Рыжикова передают в НКВД. Решено вернуть Воленко, вся колония встречает его на платформе и возвращает ему должность бригадира первой бригады.

Приходит весть о смерти Кирова. На башнях спущены флаги. На общем собрании проводится беседа на тему «кто такой враг». Сейчас ребята уже по-другому смотрят на жизнь, они повзрослели. Теперь они знают, что враг может быть среди них, втереться в доверие, а потом красть у своих, как Рыжиков, или даже убить политического деятеля.

«Жизнь продолжается, и продолжается борьба. И продолжается радость, уже отвоёванная в жизни, и продолжается любовь». Игорь Чернявин, большой рот которого выражает теперь не только иронию, но и силу, женится на Оксане.

Ванда Стадницкая становится матерью и ударницей на заводе.

Ваня Гальченко и четвёртая бригада «славная, непобедимая четвёртая бригада — серебряным маршем звенит по земле, и другие бригады с ними рядом, великие бригады трудящихся СССР — исторические бригады тридцатых годов».

Источник: https://briefly.ru/makarenko/flagi_na_bashniakh/

Книга «Флаги на башнях»

Книга основана на опыте работы Антона Семеновича Макаренко в колонии имени Ф.Э.Дзержинского. Я не собираюсь обсуждать и анализировать победы и недостатки работы колонии, тем более, в книге нет никакого Макаренко, есть заведующий, Алексей Степанович Захаров, я хочу поговорить именно о книге, и о тех неожиданных мыслях, которые книга вызвала.

Книга начинается классически – на привокзальной площади провинциального городка встречаются четыре будущих главных героя книги. Двенадцатилетний Ваня Гальченко, сирота, брошенный мачехой и отчимом. Пятнадцатилетняя Ванда Стадницкая, потерявшая родителей в потоке перемещений беженцев и оставшаяся одна.

Какая судьба может ждать красивую молоденькую одинокую девочку на улице – рассказывать не надо.

Игорь Чернявин, очень благополучный шестнадцатилетний сын из очень благополучной интеллигентной семьи, но муза дальних странствий и некая авантюрность характера вскружила ему голову и вот он сбежал из дома, живет вполне устраивающей его жизнью, слегка изобретательно поворовывая, но в целом весьма довольный собой. И Гришка Рыжиков. О нем автор почти ничего не говорит, но понятно, что и он ровесник или чуть старше Игоря, остался один, тоже живет на улице, и основная его работа – «мелочь по карманам тырить»(с)

Судьба разбрасывает героев, все проходят свои приключения и заново встречаются в колонии имени Дзержинского. Колония почти идеальна. Была ли она такой на самом деле – не знаю, она больше похожа на авторское представление того, какой должен быть дом для подростков, оставшихся без родителей.

Читайте также:  Краткое содержание бунин солнечный удар точный пересказ сюжета за 5 минут

Мудрое правление заведующего, честный и бескомпромиссный коллективный орган – Совет командиров. Жесткая, но не жестокая дисциплина и готовность всех жителей подчиняться ей. Учеба, работа, отдых – все это есть. Светлые, оптимистичные картины проходят перед глазами. Наши герои по-разному вписываются в новый ритм жизни. Проще всего Ване.

Он находит то, чего давным-давно лишен – справедливого отца в лице Захарова, строгого, но заботливого старшего брата – Алешу Зырянского, множество друзей – таких же как он веселых позитивных пацанов. Ванде очень нужен покой и возможность начисто забыть всю ту грязь, которая испачкала ее недолгую жизнь, и это ей тоже удается.

Побрыкался с ограничением свободы и нежеланием работать Игорь, но и он нашел главное – человека, которого он готов уважать, чьим мнением о себе он дорожит. Да и колонисты там славные. Не требовалось особенных педагогических ухищрений, чтобы справиться с этими ребятами. А вот с Рыжиковым ничего не вышло. Он не дурак, он не наивен, его основная черта – он пакостник.

Нагадить исподтишка – это образ жизни Рыжикова. И с ним не справились. А раз так – ему нет места в светлом будущем и… пшел вон. Выгнали и никто и не вспомнил о нем, а ведь Рыжиков никуда не делся.

Прошло больше восьмидесяти лет. И рыжиковы расплодились в неимоверных количествах.

Это они с наслаждением малюют идиотские каракули на свежевыкрашенных стенах подъездов, они ломают качели на детских площадках, они пишут мерзости на сайтах и форумах, скрываясь под маской анонима. Справиться с ними невозможно.

Полиция ими не занимается, мелкая рыбешка, а неповоротливость нашей законодательной системы не позволяет как-то серьезно дать им по рукам

Оффтоп
Несколько лет назад во время зимних школьных каникул моя коллега отправила дочку к подруге, живущей в маленьком городке в Германии. У той дочка-подросток. Она познакомила гостью со своими одноклассниками.

Однажды вечерком дети отправились «пошалить» Зашли в подворотню, достали баллончик с краской… Через две минуты их увидел сосед, сфотографировал на мобильник, а еще через три приехала полиция. Деток загрузили в машину и отвезли в полицейский участок.

Вызвали родителей, все лично явились в участок, выслушали – каждый – лекцию о необходимости следить за детьми, получили квитанцию на солидный штраф, включающий и ремонт стены. Никакие вопли о том, что родители одинокие, малообеспеченные, многодетные, не местные, мой только смотрел, баллончик не наш, позвонят «Ивану Ивановичу» силы не возымели.

Когда приехали забирать российскую гостью, была сказана фраза о том, что правительство Германии рассмотрит вопрос о дальнейших выдачах визы столь неблагодарной туристке. Девочка рыдала, рассказывая маме об этой истории. Урок получен, я думаю.

И есть еще один момент в книге, почему-то оставшийся почти незамеченным. В книге есть совершенно дивный персонаж, один из моих любимых, Соломон Давидович Блюм.

Трогательный хлопотливый завпроизводством, ухитрившийся из ничего состряпать абсолютно кустарную мастерскую, что позволила колонии заработать свои первые деньги и купить новые станки. И вот пришел конец хозяйству Блюма. И с огромным энтузиазмом колонисты бросились крушить развалюшный сарайчик.

Чудом никого не придавило падающими досками, стропилами. Новый главный инженер орал и ругался, пытаясь остановить это безобразие, но его никто не слушал — это же энтузиазм!

У меня сложилось впечатление, что точка зрения восторженных колонистов так и восторжествовала. Мы то и дело прикрываемся энтузиазмом и портим формулы, нарушаем законы. Примеров тому тьма. Вот и сейчас: летнее время включаем, летнее время отменяем, переходим на зимнее, возвращаемся на летнее – и все с энтузиазмом. Тьфу.

Так что книга хороша и сама по себе и своей определенной актуальностью.

Источник: https://www.livelib.ru/reader/pavloid/book/6

Книга А.С. Макаренко «Флаги на башнях»

«Создает человека природа,

но развивает и образует его общество»

«Флаги на башнях» — повесть, оконченная Антоном Семёновичем незадолго до ухода из жизни и ставшая, по сути, его итоговым произведением. Она воплотила в себе всю многогранность и педагогическогои литературного таланта Макаренко, его глубочайшую веру в Советскую власть и Советскую идеологию, его необычайный дар перевоспитывать, не перевоспитывая.

Антон Семенович Макаренко (01.03.1888 — 01.04.1939) родился и вырос в семье рабочего-маляра. В 1905г. окончил педагогические курсы, после которых несколько лет работал учителем. В 1917г.

защитил диплом (тема: «Кризис современной педагогики») в Полтавском учительском институте. С 1919г. начинается педагогический путь Макаренко (он — основатель харьковской колонии им. М.

Горького, которую впоследствии описывает в повести «Флаги на башнях»), а с ним и путь новой педагогической системы.

Место действия повести — колония имени Первого мая — обособленный маленький мир, «непонятная, уверенная и вежливая сила», где вчерашние беспризорники становятся советскими гражданами.

Такое невозможно? Именно так наперебой твердят и высокопоставленные комиссии, приезжающие в колонию с проверками. Но результат на лицо, в качестве «готовой продукции», живущая чаяниями большой страны, трудолюбивая молодёжь.

Главная идея педагогики Макаренко такова: «Поместите человека в нормальные условия и он станет нормальным!» И это она работает. Не всегда сразу. Разные характеры, разная реакция.

Это прекрасно видно на примере основных героев повести: Игоря Чернявина, Ванды Стадницкой, Вани Гальченко, Рыжикова … А иногда, в редких случаях, не срабатывает вовсе, но тут уж ничего не попишешь: до поры — до времени наличие преступности в определённых масштабах является не патологией, а нормой.

Антон Семёнович — прекрасный психолог не просто верил своим воспитанникам, он безгранично доверял им.

Вручая им дисциплину, он вручал им ответственность за жизнь целого пусть и маленького, но государства — их собственного государства. И дети отвечали ему тем же.

Они «горели» этой идеей приближения светлого будущего: «Довольно, понимаешь, плестись шагом». Светлого будущего большой страны.

Давать выбор и судить по поступкам, не ломать, не перековывать, а доверять и заботиться, позволять расти и совершенствоваться — такова педагогика А.С. Макаренко.

«… лучший токарь и в восьмом классе лучше всех учится. И аккуратист, и дисциплину знает, и комсомолец — первый сорт. Будет лётчиком по прошествии времени. Само собой будет …».

Что касается повести: тонкий психолог простыми словами рассказывает про то, во что верит и чему посвятил личную судьбу, которая приняв жертву, отвечает взаимностью. Даже просто читая книгу — уже отчётливо чувствуешь, что ты не один. Прислушиваясь, ощущаешь как вместе с тобой её читает разинувшая в удивлении рот, но всё же успевшая поверить в своё счастье коллективная судьба.

Источник: https://el-tolstyh.livejournal.com/6470463.html

Антон Макаренко — Флаги на башнях

Антон Семенович Макаренко

ФЛАГИ НА БАШНЯХ

Началась эта история на исходе первой пятилетки.

От зимы остались корки льда, прикрытые от солнца всяким хламом: соломенным прахом, налетами грязи и навоза.

Поношенный булыжник привокзальной площади греется под солнцем, а между булыжником просыхает земля, и за колесами уже подымаются волны новенькой пыли. Посреди площади — запущенный палисадник.

Летом в палисаднике распускаются на кустах листья и бывает похоже на природу, сейчас же здесь просто грязно, голые ветки дрожат, как будто на земле не весна, а осень.

От площади в городок ведет мостовая. Городок — маленький, случайно попавший в географию. Многие люди о нем и совсем не знали бы, если бы им не приходилось делать пересадку на узловой станции, носящей имя города.

На площади стоит несколько ларьков, сооруженных еще в начале нэпа. В сторонке — почта, на ее дверях — желтая яркая вывеска.

Возле почты скучают две провинциальные клячи, запряженные в переоксившиеся экипажи — линейки. Движение на площади небольшое — больше проходят железнодорожники с фонарями, кругами веревки, фанерными чемоданчиками.

Рядок будущих пассажиров — крестьян сидит на земле у стены вокзала, греется на припеке.

В сторонке от них расположился в одиночестве Ваня Гальченко, мальчик лет двенадцати. Он грустит у своей подставки для чистки сапог и щурится на солнце. Подставка у него легонькая, кое-как сбитая из обрезков, видно, что Ваня мастерил ее собственноручно. И припасу у него немного.

У Вани чистое бледное лицо и костюм еще исправный, но и в лице и в костюме уже зародился тот беспорядок, который потом будет отталкивать добрых людей на улице и неудержимо привлекать на сцене или на страницах книги. Этот процесс байронизации Вани только-только что начался — сейчас Ваня принадлежит еще к тем людям, которых не так давно называли просто «хорошими мальчиками».

Из-за палисадника, описывая быструю, энергичную кривую, картинно заложив руки в карманы пиджака, щеголяя дымящейся в углу рта папиросой, вышел здешний молодой человек и прямо направился к Ване. Он поддернул новенькую штанину, поместил ногу на подставке и спросил, не разжимая зубов:

— Желтая есть?

Ваня испугался, поднял глаза, ухватился за щетки, но тут же увял и растерянно-грустно ответил:

— Желтая? Нету желтой.

Молодой человек обиженно снял ногу с подставки, снова заложил руки в карманы, презрительно пожевал папиросу.

— Нету? А чего ты здесь сидишь?

Ваня развел щетками:

— Так черная есть…

Молодой человек гневно толкнул носком ботинка подставку и произнес скрипящим голосом:

— Только голову морочите! Черная есть! Ты имеешь право чистить?

Ваня наклонился к подставке и начал быстро складывать свое имущество, а глаза поднял на молодого человека. Он собрался было произнести слова оправдания, но в этот момент увидел за спиной молодого человека новое лицо.

Читайте также:  Краткое содержание клейсон самый богатый человек в вавилоне точный пересказ сюжета за 5 минут

Это юноша лет шестнадцати, худой и длинный. У него насмешливо-ехидный большой рот и веселые глаза. Костюм старенький, но все-таки костюм, только рубашки под пиджаком нет, и поэтому пиджак застегнут на все пуговицы и воротник поднят.

На головке клетчатая светлая кепка.

— Синьор, уступите очередь, я согласен на черную…

Молодой человек не обратил внимания на появление нового лица и продолжал с надоедливой внимательностью:

— Тоже чистильщик! А документ у тебя есть?

Ваня опустил щеки и уже не может оторваться от гневного взгляда молодого человека. Раньше Ваня где-то слышал, какое значение имеет документ в жизни человека, но никогда серьезно не готовился к такому неприятному вопросу#1.

— Ну? — грубо спросил молодой человек.

В этот печальный момент на Ваниной подставке опять появилась нога. На ней очень древний ботинок светло-грязного цвета, давно не пробовавший гуталина. Вследствие довольно невежливого толчка молодой человек отшатнулся в сторону, но толчок сопровождался очень вежливыми словами:

— Синьор, посудите, никакой документ не может заменить желтой мази.

Молодой человек не заметил ни толчка, ни вежливого обращения. Он швырнул папиросу на мостовую и, порываясь ближе к Ване, оскалил зубы:

— Пусть документ покажет!

Обладатель светло-грязного ботинка гневно обернулся к нему и закричал на всю площадь:

— Милорд! Не раздражайте меня! Может быть, вы не знаете, что я — Игорь Черногорский?

Наверное, молодой человек действительно не знал об этом. Он быстро попятился в сторону и уже издали с некоторым страхом посмотрел на Игоря Черногорского. Тот улыбнулся ему очаровательно:

— До свиданья… До свиданья, я вам говорю! Почему вы не отвечаете?

Вопрос был поставлен ребром. Поэтому молодой человек охотно прошептал «до свиданья» и быстро зашагал прочь. Возле палисадника он задержался, что-то пробурчал, но Игорь Черногорский в этот момент интересовался только чисткой своих ботинок. Его нога снова поместилась на подставке. Ваня весело прищурил один глаз, спросил:

— Черной?

— Будьте добры. Не возражаю. Черная даже приятнее.

Ваня одной из щеток начал набирать мазь. Героическое столкновение Игоря Черногрского с мололым человеком нравится Ване, но он спрашивает:

— Только… Десять копеек. У вас есть десять копеек?

Игорь Черногорский растянул свои ехидные губы:

— Товарищ, вы всем задаете такой глупый вопрос?

— А есть десять копеек?

Игорь Черногорский ответил спокойно:

— Десяти копеек нет.

Ваня с тревогой приостановил работу:

— А… сколько у тебя есть?

— Денег у меня нет… Понимаешь, нет?

— Без денег нельзя.

Рот у Игоря удлинился до ушей, и в глазах изобразился любознательный вопрос:

— Почему нельзя? Можно.

— Без денег?

— Ну, конечно, без денег. Ты попробуй. Очень хорошо получится.

Ваня взвизгнул радостно, потом прикусил нижнюю губу. В его глазах загорелось настоящее задорное вдохновение.

— Почистить без денег?

— Да. Ты попробуй. Интересно, как получится без денег.

— А что ж? Возьму и попробую…

— Я по глазам вижу, какой ты человек.

— Сейчас попробую. Хорошо получится.

Ваня бросает на клиента быстрый иронический взгляд. Потом он энергично принимается за работу.

— Ты беспризорный? — спросил Игорь.

— Нет, я еще не был.

— Так будешь. А в школу ходишь?

— Я ходил… А потом они уехали.

— Кто? Родители?

— Нет, не родители, а… так. Они поженились. Раньше были родители, а потом…

Ване не хочется рассказывать. Он еще не научился с пользой реализовывать в жизни собственные несчастья. Он внимательно заглядывает на потрепанные задники ботинок Игоря.

Источник: https://libking.ru/books/prose-/prose-classic/69168-anton-makarenko-flagi-na-bashnyah.html

Флаги_на_башнях. Антон Семенович Макаренко Флаги на башнях

Игорь подошел к шахматистам. Рука Гонтаря еще лежала на затылке. Он не обратил внимания наИгоря, а, подвигая фигуру, тихо спросил:

— Как ты думаешь, Санчо, меня сейчас вызовут к Алексею?

— Тебя?— Да, по рапорту Зырянского.Санчо взялся за голову коня:— По рапорту? Думаю, нет. Алексей по таким пустякам не вызывает.

— А вдруг?

— Нет. А Сашке что-нибудь скажет. А кого позовет, так, может, этого лодыря.Санчо кивнул на Игоря. Гонтарь снял руку с затылка, отодвинул Игоря подальше.— Отойди, свет заслоняешь.Но Игоря заинтересовало последнее слово Зорина:— Меня позовет? Пожалуйста! Я уже испугался, синьоры!Игорь победоносно посмотрел на всех, но никто не обратил на него внимания.Через пять минут в спальню ворвался Остапчин, переполненный словами, багрово-красный и явно смущенный.— Под арест на один час! — закричал он, вытаращивая на всех глаза.Гонтарь показал на себя пальцем:

— Меня?

— Меня, — ответил с тем же жестом Остапчин.— Тебя? — все вскочили с мест, глаза у всех сделались задорно-круглыми. Даже Харитон Савченко совершил какое-то быстрое движение.— Тебя? Ой!! — Нестеренко повалился спиной на пол, дрыгая в воздухе ногами, хохотал громовым хохотом. Гонтарь снова отправил руку на затылок и улыбался смущенно. Санчо обрадовался больше всех, прыгал, воздевая руки, ухватил Остапчина за руки:

— За ногти?

— Да за ногти же! Робеспьер, дрянь такая, мало того, что рапорт сдал, да еще с подробностями.После рапортов я говорю: «Алексей Степанович, Гонтаря нужно подтянуть», а он мне отвечает: «Я у вас не нанимался всех подтягивать, другое дело Чернявин, вчера пришел, а Гонтарь пять лет у вас живет». Я ему и скажи: «Зырянский придирается». Тут мне и попало, насилу вырвался. Во-первых,говорит, споры во время рапорта не допускаются, а во-вторых, и в рапорте восьмой бригады,который ты сдавал, сказано: отмечается неряшливость колониста Михаила Гонтаря. За неумение держать себя во время рапортов и за неряшливость в бригаде — один час ареста.Все слушали молча, широко открыв глаза. Игорь забыл о собственных делах и в увлечении сказал:

— А ты ему обьяснил же?

Все на Игоря посмотрели, как на докучный посторонний предмет, но Остапчин ответил:— Конечно, обьяснил: «Есть, один час ареста».Нестеренко снова ударился в хохот:— Вот здорово! Хорошо, что я тебя послал.— Я больше никогда не пойду…Нестеренко ответил ему весело, с дружеской угрозой:— Попробуй не пойти. Да ты и не за меня сел, а за себя.

Любишь трепаться и на рапортах трепанулся. Как это можно такое говорить: дежурный придирается! Я удивляюсь, что ты дешево отделался, видно, сегодня Алексей добрый.Игорю вдруг стало обидно и не по себе. Черт их разберет, что у них делается: совершенно было ясно,что Остапчин получил один час ареста незаслуженно, а настоящий виновный, Миша Гонтарь,остался безнаказанным.

Наконец, было обидно и другое: почему-то все, даже Алексей Степанович,интересуются таким пустяком, как остриженные ногти Гонтаря, и никто не обращает внимания на открытый, демонстративный отказ от работы Игоря Чернявина?

Когда укладывались спать, зашел в спальню Алеша Зырянский, уже без повязки, и его почему-то встретили радостными возгласами, обступили, а сам Зырянский в изнеможении упал на диван:

— Сашка влопался! Я уверен: Алексей сейчас сидит в кабинете и смеется: Александр Остапчин пришел отдать рапорт! А между прочим, рапорт он сдает красиво, прямо лучше всех.И Зырянский ничего не сказал об Игоре, даже не вспомнил, что он есть в спальне и что он сегодня демонстративно отказался от работы в сборочном цехе.27. ТЕБЕ ОТДУВАТЬСЯУтром Игорь встал вовремя и долго возился с постелью. Может быть, он и еще поспал бы, но вчера забыл спросить, кто сегодня дежурит, ему не хотелось опять оказаться в постели перед «дамой».Оказалось, что он сделал хорошо, потолму что поверку принимал сам Захаров, а вместе с ним вошла дежурным бригадиром Лида Таликова. Захаров был весел, в белой косовротке. Так же как и дежурные бригадиры, он поднял руку и сказал:— Здравствуйте, товарищи!Игорю показалось, что ему ответили дружнее и любовнее, чем отвечали дежурным, а в то же время чувствовалось, что Захарова и побаивались здорово. Он осмотрел спальню без придирок, ни в какие тайники не заглядывал, все это проделывал юркий и маленький ДЧСК. Алексей Степанович все- такки попросил Гонтаря показать ногти, в этот момент Остапчин весело покраснел, но Захаров ничего не заметил. Мимо Игоря он прошел бесчувственно. Нестеренко спросил:

— Алексей Степанович, какая сегодня картина, не знаете?

— Говорят, «Броненосец Потемкин». Поехали за картиной, Лида?— Поехали.Уходя, Алексей Степанович глянул на лампочку под потолком, и все закричали обиженными голосами:— Да это точечки такие! Стекло такое! Сколько говорили, никто не переменяет!Захаров остановился в дверях:

— Чего вы кричите?

— А вы посмотрели на лампочку.

— Мало ли куда я посмотрю, так вы кричать будете?

— Мы уж знаем, как вы смотрите!Игорь отправился завтракать. По дороге никто с ним не заговорил, а за столом Санчо и Гонтарь о чем-то громки вспоминали. Нестеренко ел молча и осматривал столовую.

В столовой в одну смену сидело сто человек. Все они сидели за небольшими столами, покрытыми белыми скатерятми, и, по правде сказать, все они Игорю нравились. Хотя он ти жил в колонии

только четвертый день, но уже многих знал, знал ДЧСК, очень похожих друг на друга, аккуратных,вьедливых и строгих мальчиков и девочек в возрасте четырнадцати-пятнадцати лет. Примелькались и другие лица. В каждом лице Игорь бессознательно отличал два характера, две линии. Что-то в каждом было свое, мальчишеское, назвать это Игорь не умел, но это были несомненная энергия,агрессивность, проказливость, боевой нрав и самостоятельный, плутовской, расторопный взгляд, от которого трудно укрыться — все более или менее знакомые типы лиц и привычек, которые Игорь и раньше наблюдал и которые ему нравились. С другой стороны, у всего этого народа, живущего в колонии, ясно были заметны и другие черты характера. Игорь отмечал их тоже бессознательно, и даже самому себе не говорил утвердительно, что черты эти — именно от колонии, но это были те черты, которые он нигде не наблюдал, которые вызывапли у него симпатию и возбуждали желание сопротивляться.Не было никаких сомнений, что вся эта публика, заседающая в столовой, составляет одну семью,

Читайте также:  Краткое содержание диккенс тяжёлые времена точный пересказ сюжета за 5 минут

очень дружную, сбитую — и гордую своей собранностью. Особенно нравилось Игорю, что за четыре дня ему не пришлось наблюдапть не только драк или ссор, но даже сколько-нибудь заметной размолвки, озлобленного или вздорного тона. Сначала Игорь обьяснил это тем, что все боялись

Захарова или бригадиров. Может быть, и боялись, но почему-то этой боязни не было видно. Правда,дежурные бригадиры и бригадиры в спальнях давали распоряжения, не оглядываясь, не сомневаясь в исполнении, тоном настоящих начальников, видно было, что они привыкли это делать, как будто годамик командовали в колонии.

Но Санчо рассказывал Игорю, что большинство бригадиров все новые, что Нестеренко и Зырянский занимают свои посты более полугода.

Кроме тього, Игорь заметил, что не только бригадиры, но и все остальные, обладающие какой-то крупинкой власти только на один день, распоряжаются этой властью с уверенностью, без осторожной оглядки, а колонисты принимают эту власть как вполне естественное и необходимое явление. Так держались иДЧСК, и дежурные по столовой и по бригадам, и часовые у парадного входа.

Часовыми обыкновенно стояли малыши, те самые малыши, которые с визгом гоняли по парку,кувыркались в пруду, перекидывались на аппаратах в физкультурном городке. У них были разные лица и разные походки, разные голоса и повадки, были между ними и «вредные» пацаны, зубоскалы и насмешники, выдумщики и фантазеры, у многих бродили в голове всякие ветры.

Но как только такой пацан брал в руки винтовку, он сразу становился похожим на Петьку Кравчука, встретившего

Игоря в день его прибытия. Как Петька, они становились серьезны, подтянуты, старались говорить басом и были ослепительны и официальны. Обязанности были несложные: не впускаит в здание посторонних и следить, чтобы все вытирали ноги.

Никаких пропусков ни для взрослых, ни для колонистов в колонии не было, часовые просто на глаз хорошо знали, кого можно пропустить, а кого нельзя. А что касается вытирания ног, то в этом вопросе они все были одинаково беспристрастны и неумолимы. Игорь сам видел вчера, как такой малыш остановил Виктора Торского, пролетевшего со двора с предельнойй спешностью:

— Витя, ноги!— Да спешу очень, Шурка!Но Шурка отвернулся и даже не повторил приказания. И Виктор Торский, глава всей этой республики, только с секунду подумал и с половины лестницы возвратился к тряпке вытирать ноги, аШурка еще и следил, как он вытирает.Здесь, в колонии, была единая, крепко склеенная компапния, а чем она склеена, разобрать было трудно. Иногда у Игоря возникало странное впечатление, как будто все они — и те, кто постарше, и пацаны, и девочки — где-то, по секрету, очень тайно договорились о правилах игрыы и сейчас играют честно, соблюдая эти правила и гордясь ими, гордясь тем больше, чем правила эти труднее.Иногда Игорю казалось, что и эти правила, и вся эта игра придуманы нарочно, чтобы посмеяться,пошутить над Игорем, посмотреть, как он будет играть, не зная правил. И досадно было, что вся игра проходила с таким видом, как будто никакой игры нет, как будто так и полагается и иначе быть не может, как будто везде нужно встречать дежурного бригадира салютом, везде нужно называть заброшенный кусок двора сборочным цехом и чистить в нем бесчисленное количество проножек.

И поэтому, при всей тсвоей симпатии к этому веселому и гордому обществу, Игорь не хотел сдаваться.

Он допустил, что легко дело не пройдет, что все эти добродушно-бодрые пацаны и девчата только вид такой делают, как будто никакого Игоря не существует, как будто присутствие в столовой одного лодыря и дармоеда среди такой массы трудящихся никого не раздражает.

Игорь понимал, что должен наступить момент, когда они все на него набросятся и захотят заставить работать. Очень интересно, как они это сделают. Силой — не имеют права. Голодом? Тоже не имеют права. Оставят жить в колонии и позволят не работать? Едва ли. Выгонят? Им, конечно, не хочется выгонять. Посмотрим.

Игорь завтракал и любовался колонистами. Они тоже завтракали, все в школьных костюмах, свежие,чистые, разговаривали друг с другом, негромко смеялись, иногда гримасничали.

Поглядывали на сегодняшнего симпатичного дежурного бригадира Лиду Таликову, проходившую между столами.Вот она остановилась у соседнего стола. Смуглый мальчик поднял на нее глаза.

Она спросила у него:

— Филька, ты зачем книги притащил в столовую?

Он встал за столом, ответил:— Так, очень нужно, я хотел правило повторить.

— Тебе лень после завтрака подняться в спальню за книгами?

Филька ничего не ответил, отвернулся, и выражение у него было такое: говорить она будет недолго,потерплю.

— Что это за манера отворачиваться?

Филька обиделся:

— Никакая вовсе манера, а что ж я буду говорить?

— Чтобы этого больше не было. Нельзя учебники носить в столовую. И отворачиваться нечего.Филька облегченно вздохнул, поднял руку:— Есть, книг не носить.Когда Лида удалилась, все четыре стриженные тголовы сблизились, пошептали, потом одна оглянулась на Лиду, снова пошептали. Лида подошла к Игорю, они обернулись тоже к Игорю.

— Чернявин, ты сегодня выходишь на работу?

Игорь открыл рот. Гонтарь сказал строго:— Встань.Игорь поднялся.— Не выхожу.

— У нас не хватает рабочих рук, ты об этом знаешь?

— Я не собираюсь быть столяром.Лида пояснила ему ласково:

— А если на нас нападут враги, ты скажешь, я не собюираюсь быть военным?

— Враги, это другое дело.И тот самый Филька, который только что отвечал перед дежурной, сказал своему столу, но сказал очень громко, на всю столовую:— Это другое дело! Он тогда под кровать залезет.Лида строго посмотрела на Фильку. Он улыбнулся ей проказливо и радостно, как сестре.

— Значит, не выйдешь?

— Нет.Лида что-то записала в блокнот и отошла.После обеда Игорь читал книгу: нашел в тумбочке Санчо «Партизаны». В спальню вошел Бегунок,вытянулся у дверей.— Товарищ Чернявин! ССК передал: в пять часов вечера совет бригадиров. Чтобы ты пришел.Отдуваться тебе.— Хорошо.

— ПРидешь или приводить надо?

Володя спросил серьезно, даже губами что-то проделывал от серьезности при слотве «приводить».— Приду.— Ну смотри, в пять часов быть ву совете.Помолчали.

— Чего же ты не отвечаешь?

Игорь глянул на его серьезную, требовательную мордочку, вскочил, сказал со смехом:— Есть, в пять часов быть в совете!— То-то же! — строго сказал Володя и удалился.28. ПОСЛЕ ДОЖДЯ

В четыре часа прошла гроза.

По лесу била аккуратно, весело, как будто договор выполняла, колонию обходила ударами, поливала крупным, густым, сильным дождем. Пацаны в одних трусиках бегали под дождем и что-то кричали друг другу.

Потом гроза ушла на город, над колонией остались домашние хозяйственные тучки и тихонько сеяли теплым дождиком. Пацаны побежали переодеваться. Более солидные люди, переждав ливень, быстро на носках перебегали от здания к зданию.

У парадного входа, с винтовкой, аккуратненькая, розовая Люба Ротштепйн стоит над целой территорией сухих мешков, разостланных на полу, и сегодня пристает к каждому без разбора:

— Ноги!— Богатов, ноги!— Беленький, не забывай!К пацанам, принявшим холодный душ, она относится с нескрываемым осуждением:— Все равно не пущу.— Да я вытер ноги, Люба!— Все равно с тебя течет.

— Так что же мне, высыхать?

— Высыхай.— Так этио долго.Но Люба не отвечает и сердито поглядывает в сторону. Пацан кричит кому-то в окно на втором этаже, тому, кого не видно и, может быть, даже в комнате нет, кричит долго,— Колька! Колька! Колька!Наконец кто-то выглядывает:

— Чего тебе?

— Полотенце брось.Через минуту натертый докрасна пацан улыбается подобревшей Любе и пробегает в вестибюль.В пять часов Володя проиграл «сбор бригадиров», посмотрел на дождик и ушел в здание.К парадному входу прибрел совершенно промокший, без шапки, в истоптанных ботинках,похудевший и побледневший Ваня Гальченко. Он остановился против входа и осторожно посмотрел на великолепную Любу.

— Ты откуда, мальчик?

— Я. Я пришел сюда…

— Вижу, что ты пришел, а не приехал. А кого тебе нужно?

— Примут меня в колонию?

— Скорый ты какой. У тебя есть ордер?

— Какой ордер?

— Бумажка какая-нибудь есть?

— Бумажки нету.

— А как же? По чему тебя принимать?

Ваня развел руками и пристально посмотрел на Любу. Люба улыбнулась.— Чего ты на дожде мокнешь? Стань сюда… Только тебя не примут.Ваня вошел в вестибюль. Стал на мешках, засмотрелся на дождь. Глянул на Любу, быстро рукавом вытер слезы.В этот самый момент Игорь Чернявин стоял на середине в комнате совета бригадиров и «отдувался».

Народу в комнате было много. На бесконечном диване сидели не только бригадиры, сидели еще и другие колонисты, всего человек сорок. Из восьмой бригады, кроме Нестеренко, были здесь Зорин,Гонтарь, Остапчин.

Рядом с Зориным сидел большеглазый, черноволосый Марк Грингауз, секретарь комсомольской ячейки, и печально улыбался, может быть, думал о чем-то своем, а может быть, обИгоре Чернявине — разобрать было трудно. За столом СССК сидели Виктор Торский и АлексейСтепанович. В дверях стояли пацаны и впереди всех Володя Бегунок.

Все внимательно слушалиИгоря, а Игорь говорил:— Разве я не хочу работать? Я в сборочном цехе не хочу работать. Это, понимаете, мне не подходит.

Чистить проножки, какой же смысл?

Он замолчал, внимательно провел взглядом по лицам сидящих. На лицах выражалось нетерпение и досада, это Игорю понравилось. Он улыбнулся и посмотрел на заведующего. Лицо Захарова ничего не выражало.

Над большой пепельницей он осторожно и пристально маленьким ножиком чинил карандаш.— Дай слово, — сказал Гонтарь.Виктор кивнул.

Гонтарь встал, вытянул вперед правую руку:— Черт его знает! Сколько их таких еще будет? Я живу в колонии пятый год, а их, таких барчуков,

стояло в этой самой комнате человек, наверное, тридцать.

Источник: http://uhimik.ru/anton-semenovich-makarenko-flagi-na-bashnyah/index11.html

Ссылка на основную публикацию