Краткое содержание булычёв белое платье золушки точный пересказ сюжета за 5 минут

Подскажите краткое содержание Кира Булычева “Белое платье Золушки “

Краткое содержание Булычёв Белое платье Золушки точный пересказ сюжета за 5 минут Андрей Пучков Высший разум (206394) 4 года назад

“Белое платье Золушки” — пятая история о космическом докторе Павлыше. Находясь на Луне он случайно на карнавале знакомится со странной девушкой Мариной, которая буквально заворожила и заинтриговала молодого доктора.

Однако это знакомство оказывается таким мимолётным, что от него у Славы Павлыша остаётся только знание её имени и коротенькая записка в две строки — всё, чем он располагает (если не считать смутную полу тоску – полу любовь) .

Проходит несколько месяцев и наш герой прихотью космических обстоятельств оказывается на не так давно открытой и интенсивно исследуемой людьми планете Проект-18, которая практически полностью состоит из океана, за исключением нескольких небольших островов. Случайно Павлыш узнаёт, что Марина тоже там.

Но девушка почему-то не хочет его видеть.

Павлыш в недоумении: когда и чем он смог обидеть её? А дело не в обиде. Дело в том, что Марина сейчас — не совсем Марина, а биоформ (это человек, телесная структура которого изменена таким образом, чтобы он мог лучше выполнять работу в условиях, в которых нормальный человек работать не в состоянии) .

Во время землетрясения на Проекте-18 Павлыш спасает птицу, которая оказалась биоизмененной Мариной. Павлыш объясняется с ней и признается в любви. На прощание Марина дарит ему свой портрет в тонко вырезанной из нефрита рамке.

Иван Скрипка Ученик (112) 2 года назад

спес

людмила кудяшева Ученик (159) 1 год назад

“Белое платье Золушки” — пятая история о космическом докторе Павлыше. Находясь на Луне он случайно на карнавале знакомится со странной девушкой Мариной, которая буквально заворожила и заинтриговала молодого доктора.

Однако это знакомство оказывается таким мимолётным, что от него у Славы Павлыша остаётся только знание её имени и коротенькая записка в две строки — всё, чем он располагает (если не считать смутную полу тоску – полу любовь) .

Проходит несколько месяцев и наш герой прихотью космических обстоятельств оказывается на не так давно открытой и интенсивно исследуемой людьми планете Проект-18, которая практически полностью состоит из океана, за исключением нескольких небольших островов. Случайно Павлыш узнаёт, что Марина тоже там.

Но девушка почему-то не хочет его видеть.

Павлыш в недоумении: когда и чем он смог обидеть её? А дело не в обиде. Дело в том, что Марина сейчас — не совсем Марина, а биоформ (это человек, телесная структура которого изменена таким образом, чтобы он мог лучше выполнять работу в условиях, в которых нормальный человек работать не в состоянии) .

Во время землетрясения на Проекте-18 Павлыш спасает птицу, которая оказалась биоизмененной Мариной. Павлыш объясняется с ней и признается в любви. На прощание Марина дарит ему свой портрет в тонко вырезанной из нефрита рамке

Роман Мартынов Ученик (128) 1 день назад

Белое платье Золушки” — пятая история о космическом докторе Павлыше. Находясь на Луне он случайно на карнавале знакомится со странной девушкой Мариной, которая буквально заворожила и заинтриговала молодого доктора.

Однако это знакомство оказывается таким мимолётным, что от него у Славы Павлыша остаётся только знание её имени и коротенькая записка в две строки — всё, чем он располагает (если не считать смутную полу тоску – полу любовь) .

Проходит несколько месяцев и наш герой прихотью космических обстоятельств оказывается на не так давно открытой и интенсивно исследуемой людьми планете Проект-18, которая практически полностью состоит из океана, за исключением нескольких небольших островов. Случайно Павлыш узнаёт, что Марина тоже там.

Но девушка почему-то не хочет его видеть.

Павлыш в недоумении: когда и чем он смог обидеть её? А дело не в обиде. Дело в том, что Марина сейчас — не совсем Марина, а биоформ (это человек, телесная структура которого изменена таким образом, чтобы он мог лучше выполнять работу в условиях, в которых нормальный человек работать не в состоянии) .

Во время землетрясения на Проекте-18 Павлыш спасает птицу, которая оказалась биоизмененной Мариной. Павлыш объясняется с ней и признается в любви. На прощание Марина дарит ему свой портрет в тонко вырезанной из нефрита рамке.

Евгений Шаломский Ученик (118) 7 часов назад

Белое платье Золушки” — пятая история о космическом докторе Павлыше. Находясь на Луне он случайно на карнавале знакомится со странной девушкой Мариной, которая буквально заворожила и заинтриговала молодого доктора.

Однако это знакомство оказывается таким мимолётным, что от него у Славы Павлыша остаётся только знание её имени и коротенькая записка в две строки — всё, чем он располагает (если не считать смутную полу тоску – полу любовь) .

Проходит несколько месяцев и наш герой прихотью космических обстоятельств оказывается на не так давно открытой и интенсивно исследуемой людьми планете Проект-18, которая практически полностью состоит из океана, за исключением нескольких небольших островов. Случайно Павлыш узнаёт, что Марина тоже там.

Но девушка почему-то не хочет его видеть.

Павлыш в недоумении: когда и чем он смог обидеть её? А дело не в обиде. Дело в том, что Марина сейчас — не совсем Марина, а биоформ (это человек, телесная структура которого изменена таким образом, чтобы он мог лучше выполнять работу в условиях, в которых нормальный человек работать не в состоянии) .

Во время землетрясения на Проекте-18 Павлыш спасает птицу, которая оказалась биоизмененной Мариной. Павлыш объясняется с ней и признается в любви. На прощание Марина дарит ему свой портрет в тонко вырезанной из нефрита рамке.

Источник: https://otvet.mail.ru/question/169565572

Кир Булычев – Белое платье Золушки

Кир Булычев

Белое платье Золушки

Глава 1

О НЕКРАСИВОМ БИОФОРМЕ

Ну вот и все. Драч снял последние показания приборов, задраил кожух и отправил стройботов в капсулу. Потом заглянул в пещеру, где прожил два месяца, и ему захотелось апельсинового сока.

Так, что голова закружилась. Это реакция на слишком долгое перенапряжение. Но почему именно апельсиновый сок?..

Черт его знает почему… Но чтобы сок журчал ручейком по покатому полу пещеры – вот он, весь твой, нагнись и лакай из ручья.

Будет тебе апельсиновый сок, сказал Драч. И песни будут. Память его знала, как поются песни, только уверенности в том, что она правильно зафиксировала этот процесс, не было. И будут тихие вечера над озером – он выберет самое глубокое озеро в мире, чтобы обязательно на обрыве над водой росли разлапистые сосны, а из слоя игл в прозрачном, без подлеска лесу выглядывали крепкие боровики.

Драч выбрался к капсуле и, прежде чем войти в нее, в последний раз взглянул на холмистую равнину, на бурлящее лавой озеро у горизонта и черные облака.

Ну, все. Драч нажал сигнал готовности… Померк свет, отлетел, остался на планете ненужный больше пандус.

В корабле, дежурившем на орбите, вспыхнул белый огонек.

– Готовьтесь встречать гостя, – сказал капитан.

Через полтора часа Драч перешел по соединительному туннелю на корабль. Невесомость мешала ему координировать движения, хотя не причиняла особых неудобств. Ему вообще мало что причиняло неудобства. Тем более что команда вела себя тактично, и шуток, которых он опасался, потому что очень устал, не было.

Время перегрузок он провел на капитанском мостике и с любопытством разглядывал сменную вахту в амортизационных ваннах. Перегрузки продолжались довольно долго, и Драч выполнял обязанности добровольного сторожа. Он не всегда доверял автоматам, потому что за последние месяцы не раз обнаруживал, что сам надежнее, чем они.

Драч ревниво следил за пультом и даже в глубине души ждал повода, чтобы вмешаться, но повода не представилось.

* * *

Об апельсиновом соке он мечтал до самой Земли. Как назло, апельсиновый сок всегда стоял на столе в кают-компании, и потому Драч не заходил туда, чтобы не видеть графина с пронзительно желтой жидкостью.

Драч был единственным пациентом доктора Домби, если вообще Драча можно назвать пациентом.

– Чувствую неполноценность, – жаловался доктору Драч, – из-за этого проклятого сока.

– Не в соке дело, – возразил Домби. – Твой мозг мог бы придумать другой пунктик. Например, мечту о мягкой подушке.

– Но мне хочется апельсинового сока. Вам этого не понять.

– Хорошо еще, что ты говоришь и слышишь, – сказал Домби. – Грунин обходился без этого.

– Относительное утешение, – ответил Драч. – Я не нуждался в этом несколько месяцев.

Домби был встревожен. Три планеты, восемь месяцев дьявольского труда. Драч на пределе. Надо было сократить программу. Но Драч и слышать об этом не хотел.

Аппаратура корабельной лаборатории Домби не годилась, чтобы серьезно обследовать Драча. Оставалась интуиция, а она била во все колокола. И хотя ей нельзя целиком доверяться, на первом же сеансе связи доктор отправил в центр многословный отчет. Геворкян хмурился, читая его. Он любил краткость.

А у Драча до самой Земли было паршивое настроение. Ему хотелось спать, и короткие наплывы забытья не освежали, а лишь пугали настойчивыми кошмарами.

* * *

Мобиль института биоформирования подали вплотную к люку. Домби пообещал на прощание:

– Я вас навещу. Мне хотелось бы сойтись с вами поближе.

– Считайте, что я улыбнулся, – ответил Драч, – вы приглашены на берег голубого озера.

В мобиле Драча сопровождал молодой сотрудник, которого он не знал. Сотрудник чувствовал себя неловко, ему, верно, было неприятно соседство Драча. Отвечая на вопросы, он глядел в окно. Драч подумал, что биоформиста из парня не получится. Драч перешел вперед, где сидел институтский шофер Полачек. Полачек был Драчу рад.

– Не думал, что ты выберешься, – сказал он с подкупающей откровенностью. – Грунин был не глупей тебя.

– Все-таки обошлось, – ответил Драч. – Устал только.

– Это самое опасное. Я знаю. Кажется, что все в порядке, а мозг отказывает.

У Полачека были тонкие кисти музыканта, а панель пульта казалась клавиатурой рояля. Мобиль шел под низкими облаками, и Драч смотрел вбок, на город, стараясь угадать, что там изменилось.

Читайте также:  Краткое содержание горький старуха изергиль кратко и по главам точный пересказ сюжета за 5 минут

Геворкян встретил Драча у ворот. Грузный, носатый старик с голубыми глазами сидел на лавочке под вывеской «Институт биоформирования Академии наук». Для Драча, да и не только для Драча, Геворкян давно перестал быть человеком, а превратился в понятие, символ института.

– Ну вот, – произнес Геворкян. – Ты совсем не изменился. Ты отлично выглядишь. Почти все кончилось. Я говорю «почти», потому что теперь главные заботы касаются меня. А ты будешь гулять, отдыхать и готовиться.

– К чему?

– Чтобы пить этот самый апельсиновый сок.

– Значит, доктор Домби донес об этом и дела мои совсем плохи?

– Ты дурак, Драч. И всегда был дураком. Чего же мы здесь разговариваем? Это не лучшее место.

Окно в ближайшем корпусе распахнулось, и оттуда выглянули сразу три головы. По дорожке от второй лаборатории бежал, по рассеянности захватив с собой пробирку с синей жидкостью, Дима Димов.

– А я не знал, – оправдывался он, – мне только сейчас сказали.

И Драча охватило блаженное состояние блудного сына, который знает, что на кухне трещат дрова и пахнет жареным тельцом.

– Как же можно? – нападал на Геворкяна Димов. – Меня должны были поставить в известность. Вы лично.

– Какие уж тут тайны, – отвечал Геворкян, будто оправдываясь.

Драч понял, почему Геворкян решил обставить его возвращение без помпы. Геворкян не знал, каким он вернется, а послание Домби его встревожило.

– Ты отлично выглядишь, – сказал Димов.

Кто-то хихикнул. Геворкян цыкнул на зевак, но никто не ушел. Над дорожкой нависали кусты цветущей сирени, и Драч представил себе, какой у нее чудесный запах. Майские жуки проносились, как тяжелые пули, и солнце садилось за старинным особняком, в котором размещалась институтская гостиница.

Они вошли в холл и на минуту остановились у портрета Грунина. Люди на других портретах улыбались. Грунин не улыбался. Он всегда был серьезен. Драчу стало грустно. Грунин был единственным, кто видел, знал, ощущал пустоту и раскаленную обнаженность того мира, откуда он сейчас вернулся.

* * *

Драч уже второй час торчал на испытательном стенде. Датчики облепили его, как мухи. Провода тянулись во все углы. Димов колдовал у приборов. Геворкян восседал в стороне, разглядывая экраны и косясь на информационные таблицы.

Источник: https://libking.ru/books/child-/child-sf/108204-kir-bulychev-beloe-plate-zolushki.html

Читать

Ну вот и все. Драч снял последние показания приборов, задраил кожух и отправил стройботов в капсулу. Потом заглянул в пещеру, где прожил два месяца, и ему захотелось апельсинового сока.

Так, что голова закружилась. Это реакция на слишком долгое перенапряжение. Но почему именно апельсиновый сок?..

Черт его знает почему… Но чтобы сок журчал ручейком по покатому полу пещеры – вот он, весь твой, нагнись и лакай из ручья.

Будет тебе апельсиновый сок, сказал Драч. И песни будут. Память его знала, как поются песни, только уверенности в том, что она правильно зафиксировала этот процесс, не было. И будут тихие вечера над озером – он выберет самое глубокое озеро в мире, чтобы обязательно на обрыве над водой росли разлапистые сосны, а из слоя игл в прозрачном, без подлеска лесу выглядывали крепкие боровики.

Драч выбрался к капсуле и, прежде чем войти в нее, в последний раз взглянул на холмистую равнину, на бурлящее лавой озеро у горизонта и черные облака.

Ну, все. Драч нажал сигнал готовности… Померк свет, отлетел, остался на планете ненужный больше пандус.

В корабле, дежурившем на орбите, вспыхнул белый огонек.

– Готовьтесь встречать гостя, – сказал капитан.

Через полтора часа Драч перешел по соединительному туннелю на корабль. Невесомость мешала ему координировать движения, хотя не причиняла особых неудобств. Ему вообще мало что причиняло неудобства. Тем более что команда вела себя тактично, и шуток, которых он опасался, потому что очень устал, не было.

Время перегрузок он провел на капитанском мостике и с любопытством разглядывал сменную вахту в амортизационных ваннах. Перегрузки продолжались довольно долго, и Драч выполнял обязанности добровольного сторожа. Он не всегда доверял автоматам, потому что за последние месяцы не раз обнаруживал, что сам надежнее, чем они.

Драч ревниво следил за пультом и даже в глубине души ждал повода, чтобы вмешаться, но повода не представилось.

* * *

Об апельсиновом соке он мечтал до самой Земли. Как назло, апельсиновый сок всегда стоял на столе в кают-компании, и потому Драч не заходил туда, чтобы не видеть графина с пронзительно желтой жидкостью.

Драч был единственным пациентом доктора Домби, если вообще Драча можно назвать пациентом.

– Чувствую неполноценность, – жаловался доктору Драч, – из-за этого проклятого сока.

– Не в соке дело, – возразил Домби. – Твой мозг мог бы придумать другой пунктик. Например, мечту о мягкой подушке.

– Но мне хочется апельсинового сока. Вам этого не понять.

– Хорошо еще, что ты говоришь и слышишь, – сказал Домби. – Грунин обходился без этого.

– Относительное утешение, – ответил Драч. – Я не нуждался в этом несколько месяцев.

Домби был встревожен. Три планеты, восемь месяцев дьявольского труда. Драч на пределе. Надо было сократить программу. Но Драч и слышать об этом не хотел.

Аппаратура корабельной лаборатории Домби не годилась, чтобы серьезно обследовать Драча. Оставалась интуиция, а она била во все колокола. И хотя ей нельзя целиком доверяться, на первом же сеансе связи доктор отправил в центр многословный отчет. Геворкян хмурился, читая его. Он любил краткость.

А у Драча до самой Земли было паршивое настроение. Ему хотелось спать, и короткие наплывы забытья не освежали, а лишь пугали настойчивыми кошмарами.

* * *

Мобиль института биоформирования подали вплотную к люку. Домби пообещал на прощание:

– Я вас навещу. Мне хотелось бы сойтись с вами поближе.

– Считайте, что я улыбнулся, – ответил Драч, – вы приглашены на берег голубого озера.

В мобиле Драча сопровождал молодой сотрудник, которого он не знал. Сотрудник чувствовал себя неловко, ему, верно, было неприятно соседство Драча. Отвечая на вопросы, он глядел в окно. Драч подумал, что биоформиста из парня не получится. Драч перешел вперед, где сидел институтский шофер Полачек. Полачек был Драчу рад.

– Не думал, что ты выберешься, – сказал он с подкупающей откровенностью. – Грунин был не глупей тебя.

– Все-таки обошлось, – ответил Драч. – Устал только.

– Это самое опасное. Я знаю. Кажется, что все в порядке, а мозг отказывает.

У Полачека были тонкие кисти музыканта, а панель пульта казалась клавиатурой рояля. Мобиль шел под низкими облаками, и Драч смотрел вбок, на город, стараясь угадать, что там изменилось.

Геворкян встретил Драча у ворот. Грузный, носатый старик с голубыми глазами сидел на лавочке под вывеской «Институт биоформирования Академии наук». Для Драча, да и не только для Драча, Геворкян давно перестал быть человеком, а превратился в понятие, символ института.

– Ну вот, – произнес Геворкян. – Ты совсем не изменился. Ты отлично выглядишь. Почти все кончилось. Я говорю «почти», потому что теперь главные заботы касаются меня. А ты будешь гулять, отдыхать и готовиться.

– К чему?

– Чтобы пить этот самый апельсиновый сок.

– Значит, доктор Домби донес об этом и дела мои совсем плохи?

– Ты дурак, Драч. И всегда был дураком. Чего же мы здесь разговариваем? Это не лучшее место.

Окно в ближайшем корпусе распахнулось, и оттуда выглянули сразу три головы. По дорожке от второй лаборатории бежал, по рассеянности захватив с собой пробирку с синей жидкостью, Дима Димов.

– А я не знал, – оправдывался он, – мне только сейчас сказали.

И Драча охватило блаженное состояние блудного сына, который знает, что на кухне трещат дрова и пахнет жареным тельцом.

– Как же можно? – нападал на Геворкяна Димов. – Меня должны были поставить в известность. Вы лично.

– Какие уж тут тайны, – отвечал Геворкян, будто оправдываясь.

Драч понял, почему Геворкян решил обставить его возвращение без помпы. Геворкян не знал, каким он вернется, а послание Домби его встревожило.

– Ты отлично выглядишь, – сказал Димов.

Кто-то хихикнул. Геворкян цыкнул на зевак, но никто не ушел. Над дорожкой нависали кусты цветущей сирени, и Драч представил себе, какой у нее чудесный запах. Майские жуки проносились, как тяжелые пули, и солнце садилось за старинным особняком, в котором размещалась институтская гостиница.

Они вошли в холл и на минуту остановились у портрета Грунина. Люди на других портретах улыбались. Грунин не улыбался. Он всегда был серьезен. Драчу стало грустно. Грунин был единственным, кто видел, знал, ощущал пустоту и раскаленную обнаженность того мира, откуда он сейчас вернулся.

* * *

Драч уже второй час торчал на испытательном стенде. Датчики облепили его, как мухи. Провода тянулись во все углы. Димов колдовал у приборов. Геворкян восседал в стороне, разглядывая экраны и косясь на информационные таблицы.

– Ты где будешь ночевать? – спросил Геворкян.

– Хотел бы у себя. Мою комнату не трогали?

– Все, как ты оставил.

– Тогда у себя.

– Не рекомендую, – посоветовал Геворкян. – Тебе лучше отдохнуть в барокамере.

– И все-таки.

– Настаивать не буду. Хочешь спать в маске, ради бога…

Геворкян замолчал. Кривые ему не нравились, но он не хотел, чтобы Драч это заметил.

– Что вас смутило? – спросил Драч.

– Не вертись, – остановил его Димов. – Мешаешь.

– Ты слишком долго пробыл в полевых условиях. Домби должен был отозвать тебя еще два месяца назад.

– Из-за двух месяцев пришлось бы все начинать сначала.

– Ну-ну. – Непонятно было, одобряет Геворкян Драча или осуждает.

– Когда вы думаете начать? – поинтересовался Драч.

– Хоть завтра утром. Но я тебя очень прошу, спи в барокамере. Это в твоих интересах.

– Если только в моих интересах… Я зайду к себе.

– Пожалуйста. Ты вообще нам больше не нужен.

«Плохи мои дела, – подумал Драч, направляясь к двери. – Старик сердится».

Драч не спеша пошел к боковому выходу мимо одинаковых белых дверей. Рабочий день давно кончился, но институт, как всегда, не замер и не заснул. Он и прежде напоминал Драчу обширную клинику с дежурными сестрами, ночными авралами и срочными операциями.

Читайте также:  Краткое содержание петроний сатирикон точный пересказ сюжета за 5 минут

Маленький жилой корпус для кандидатов и для тех, кто вернулся, был позади лабораторий, за бейсбольной площадкой. Тонкие колонны особняка казались голубыми в лунном сиянии. Одно или два окошка в доме светились, и Драч тщетно пытался вспомнить, какое из окошек принадлежало ему.

Сколько он прожил здесь? Чуть ли не полгода.

Источник: https://www.litmir.me/br/?b=31987&p=1

Книга Белое платье Золушки. Автор – Булычев Кир. Содержание – Глава 2 ГУСАР И ЗОЛУШКА

Вулканолог с трудом заставлял себя обращаться на «вы» к свинцовой черепахе. Он столько раз сталкивался с автозондами, стройботами и прочими машинами, схожими чем-то с этой черепахой, и ему все время приходилось уговаривать себя, что перед ним человек, биоформ. И еще он смертельно устал из-за этого проклятого вулкана.

– Смогу, – ответил Драч. – Шестьдесят градусов мне по зубам.

Перед тем как снять маску и передать ее вулканологу, он сказал:

– Маску не потеряйте. Она мне еще пригодится. Без нее я глух и нем.

– А как вы будете дышать?

– Не буду дышать. Почти не буду. Кислород мне противопоказан.

– Я жду вас здесь, – сказал вулканолог.

Драч не услышал его слов.

Он скатился по отлогому склону в кратер и на секунду задержался у трещины… Сверху сыпался пепел и мелкие камешки. В стороне над самой кромкой кратера реяли два мобиля. В одном – вулканологи, в другом – Геворкян с Димовым.

Трещина оказалась куда шире, чем Драч ожидал. Он стал быстро спускаться, привычно регистрируя состав газов. Температура повышалась, но была ниже предельной. Потом склон пошел вниз круче, и Драчу пришлось идти зигзагами, повисая порой на двух щупальцах. Второй парой щупалец он прижимал к панцирю заряды.

Гора вздохнула, и Драч прижался к стене трещины, чтобы не улететь вверх с фонтанами газов. Надо было спешить. Драч ощутил, как раскрываются трещины на западном склоне. Спуск становился все сложнее. Стены почти смыкались, и Драчу приходилось протискиваться между живыми, колышущимися камнями. Он уже спустился на семьдесят метров. Температура газов достигала четырехсот градусов.

Он припомнил диаграмму. Для того чтобы пробка разлетелась наверняка, надо пройти еще метров пять. Можно, конечно, в соответствии с инструкцией оставить заряд здесь, но пять метров желательны. Отверстие под собой он заметил, вернее, угадал по рвущейся оттуда струе пара. Температура поднялась скачком градусов на сто. Он уже ощущал тепло. Сопка затряслась, как в припадке кашля.

Он взглянул наверх. Путь назад еще был. Драч скользнул в горячую щель.

Щель расширялась книзу, образуя мешок, а дно мешка было словно сито. Такую жару Драч испытал лишь однажды, на второй планете. Там он мог уйти. И ушел.

Драч прикрепил заряд к самой надежной плите. Но и эту самую надежную плиту трясло. А западный склон, должно быть, уже рвался сейчас, как полотно.

Драч подтянулся на одном щупальце к верхнему отверстию. Газы, выбивавшиеся снизу, обжигали, гора дернулась, и щупальце оборвалось, как веревка. Драчу удалось удержаться, присосавшись мгновенно остальными тремя к вертикальной стенке. В тот же момент воздушная волна – видно, вверху произошел обвал – швырнула Драча на пол каменного мешка.

Страха не было. Некогда было. Драч чувствовал, как спекаются внутренности. Давление газов в каменной полости росло, и двигаться становилось все труднее. Виноваты были лишние пять метров.

На секунду Драчу показалось, что он уже выползает из трещины и видит серое небо.

Он рванулся наверх, отчаянно и зло, потому что Кристина завтра придет к той скамейке, потому что у Геворкяна, который ждет его наверху, плохое сердце.

Он выбрался из каменного мешка, но оказалось, что трещину уже завалило обломками базальта. Он попытался раздвинуть куски породы, однако понял, что не хватает на это сил. Надо отдохнуть, чуть-чуть отдохнуть. В обожженном теле распространялась непомерная усталость, что начала его преследовать в последние дни на той планете и не отпускала на Земле.

Драч стоял, вжавшись в щель между глыбами базальта. Ему предстояло теперь найти слабое место в этом завале, отыскать обломок, который слабее других загнан в трещину, и вырвать его так, чтобы не обвалить на себя всю пробку. И пока его щупальца вяло и медленно обшаривали глыбы, разыскивая слабину, в мозгу мелькнула мысль.

Сначала она прошла где-то на периферии мозга, затем, вернувшись, зазвенела, как сигнал тревоги. Он понял, что все может пойти насмарку. Пока он не выйдет отсюда, они не станут взрывать снаряды. Они будут ждать, надеяться на чудо. Они даже не станут бомбить пробку с воздуха.

Они попытаются спасти его, хотя это невозможно, и оттого могут погибнуть люди, и наверняка погибнет все, что находится на западном склоне и дальше, на равнине.

Драч действовал осторожно и осмотрительно, стараясь не потерять сознания. Это было главным – не потерять сознания. Он вернулся к отверстию, из которого только что выбрался с таким трудом, прыгнул вниз и очутился рядом с плоской плитой, на которой лежали заряды. Плита словно собралась пуститься в пляс.

Драч подумал: как хорошо, что у него нет нервных окончаний на внешней оболочке – он бы умер от боли. Обожженные щупальца были неловки. Прошло минуты полторы, прежде чем Драчу удалось развинтить один из зарядов, чтобы превратить его во взрыватель. Драч отлично знал эту систему. Такие заряды были у него на тех планетах.

Заряд включался лишь от сигнала, но если ты знаком с системой, то можно включить цепь самому.

Драч подумал, что когда он кончит работу, то прежде, чем замкнуть цепь, он позволит себе несколько секунд, чтобы вспомнить что-то, как полагается напоследок.

Но когда закончил, оказалось, что этих секунд у него нет.

Взрыв раздался неожиданно для всех, кроме усталого вулканолога, который лежал за камнями и думал так же, как Драч. Сопка содрогнулась и взревела. Вулканолог прижался к камням. Два мобиля, которые кружились у кратера, отбросило, как сухие листья, – пилотам еле удалось взять машины под контроль. Оранжевая лава хлынула в старое жерло и апельсиновым соком начала наполнять кратер.

Вулканолог бросился бежать вниз по склону: он знал, что поток лавы через несколько минут пробьется в его сторону…

* * *

Кристина пришла на ту скамейку у речки; было совсем тепло. Она выкупалась в ожидании Драча. Потом почитала. А он не шел. Кристина ждала до сумерек.

На обратном пути она остановилась у ворот института и увидела, что с посадочной площадки поднимается большой мобиль. Кристина сказала себе, что в этом мобиле Драч улетает на какое-то задание. Поэтому он и не смог прийти.

Но когда он вернется, то обязательно придет к скамейке. И она решила приходить к скамейке каждый день, пока живет здесь.

В большом мобиле в Москву увозили Геворкяна. У сопки он как-то держался, а вернулся – и сдал. У него было слабое сердце, и спасти его могли только в Москве.

Гусар Павлыш в синем картонном кивере с коротким плюмажем из медной проволоки, белом ментике и сверкающих театральных эполетах, которых гусарам не было положено, выглядел глупо, с грустью сознавал это, но не мог ничего поделать. Чужой монастырь…

Он шел опустевшим центральным туннелем.

На эстраде оркестранты под водительством шумного суетливого толстяка с черными мышиными глазками устанавливали рояль. У двери в зал толпились те, кому не досталось места. Павлыш заглянул поверх их голов.

На сцене под белым щитом с надписью «Селенопорту 50 лет», обвитым венком из синтетических еловых веток, стоял, не зная куда деть руки, знаменитый профессор из Сорбонны.

Он запутался в торжественной речи, и многочисленные создания карнавальной фантазии, заполнившие зал, лишь с большим трудом сохраняли относительную тишину.

Глубоко укоренившееся чувство долга заставляло профессора подробно информировать собравшихся о достижениях в селенологии и смежных науках и существенном вкладе лунных баз в освоение космического пространства.

Павлыш оглядел зал. Больше всего там оказалось мушкетеров. Человек сто.

Они поглядывали друг на друга недоброжелательно, как случайно встретившиеся на улице женщины в одинаковых платьях, ибо до последнего момента каждый из них полагал, что столь светлая идея пришла в голову лишь ему.

Между мушкетерами покачивались высокие колпаки алхимиков, мешая смотреть на сцену, редкие чалмы турецких султанов и квадратные скерли марсиан. Правда, полной уверенности в том, что это карнавальные марсиане, а не сотрудники лунных лабораторий с Короны или П-9, не было.

5

Источник: https://www.booklot.ru/authors/bulyichev-kir/book/beloe-plate-zolushki/content/374212-glava-2-gusar-i-zolushka/

Лаборатория Фантастики

Аннотация:

На маскараде доктор Павлыш встречает прекрасную незнакомку, вскоре таинственно исчезнувшую. Случай встретиться выпадает им нескоро, но Марина не хочет встречи, а Павлыш может её не узнать.

Примечание:

Повесть написана в 1974 г. Первая публикация (1980) — в сокращении, далее — полный вариант без существенных изменений. Ранее и одновременно с полным вариантом повести публиковался рассказ «О некрасивом биоформе» (1974), который был включен в повесть в качестве первой главы. В третью главу «Проект-18» вошёл переработанный фрагмент рассказа «Садовник в ссылке» (1975).

Входит в:

Лингвистический анализ текста:

Приблизительно страниц: 76

Активный словарный запас: чуть ниже среднего (2700 уникальных слов на 10000 слов текста)

Средняя длина предложения: 49 знаков — на редкость ниже среднего (81)!

Доля диалогов в тексте: 46%, что немного выше среднего (37%)

подробные результаты анализа >>



Издания на иностранных языках:

Доступность в электронном виде:

Сортировка: по дате | по рейтингу | по оценке

Страницы: 12

LENA56, 18 декабря 2008 г.

:rev: Ну и гусар же это доктор Павлыш! В каждой повести у него новая девушка и с каждой внеземная любовь!

Тринадцать лет пути — Гражина,

Последняя война — Снежана,

Закон для дракона — Татьяна-маленькая,

Поселок — Салли,

Белое платье Золушки — Марина.

А кроме шуток — повесть хорошая и светлая, мужество людей, готовых на все ради движения вперед, воспевающая. Согласиться стать некрасивым (или красивым) биоформом, проделать адскую работу и даже погибнуть…

lammik, 27 февраля 2018 г.

Читайте также:  Краткое содержание вампилов прошлым летом в чулимске точный пересказ сюжета за 5 минут

На балу-маскараде в Селенопорте Владислав Павлыш встречает Золушку, точнее, девушку в костюме Золушки — Марину Ким. И как положено всякой Золушке, после бала она исчезает, оставив загадочную записку с просьбой не искать её в ближайшие два года. Однако судьба сведёт Владислава и Марину раньше. На планете Проект-18, где находится Станция Института биоформироания…

Во-первых, подтвердилась догадка о том, что при всей своей правильности доктор Павлыш весьма неравнодушен к женскому полу. Уже забыты Гражина из «Тринадцати лет пути» и Снежина из «Последней войны».

Начинаю подозревать, что и Марину Ким мы больше не встретим на страницах цикла. Что же, видимо тихое семейное счастье не для покорителей Дальнего космоса. Во-вторых, к талантам Павлыша добавилось пилотирование флаера.

И не просто пилотирование, оказывается, он был чемпионом Москвы по этой прикладной дисциплине.

В повести речь идёт о противостоянии людей и стихий. Причём жертвы на которые идут люди, в этом противостоянии весьма и весьма велики. Драч и Грунин погибают, остальные биоформы ежедневно рискуют здоровьем и самими жизнями, Марина ссорится с отцом.

Начинаешь задумываться о том, стоит ли оно того. И понимаешь, что стоит. Всегда найдутся люди, которых влечёт дорога в неизведанное. Будь то учёные, путешественники или испытатели.

Именно они и слышат тот зов Прометея, не дающий тихо жить до старости в спокойном пригороде, копаясь на грядках и собирая значки.

Кисейная Барышня, 27 февраля 2009 г.

Если честно, как-то не очень впечатлило.

Во-первых, как отмечалось ранее, нет ощущения целостности произведения. Его можно смело разбить на две части — про Драча и про Павлыша.

Конечно, всё понятно, что история первого заканчивается его гибелью, а дальше уже следует продолжение, главным героем которого выступает доктор Павлыш. Всё понятно. Но именно ощущения того, что это не два разных рассказа, что это всё — одна большая история, нет.

Как пазл, в котором не хватает какой-то крупной и важной детали — вроде бы, всё на месте и понятно, что из чего проистекает, но не складываются кусочки в единое целое.

Во-вторых, на мой взгляд, образы героев, их чувства, эмоции, поступки недостаточно тонко и психологично прописаны. Не получилось погрузиться в книгу, прочувствовать то, что они чувствоавли, увидеть мир их глазами. Не получается сопереживать героям, нет эффекта присутствия на месте действий.

Хотя, учитывая тематику (биоформия), простора для полёта фантазии сколько угодно. В конце концов, должен же что-то чувствовать человек, меняющий своё человеческое обличье. А получается, что он практически ничего не чувствует.

Первые несколько страниц я вообще не могла понять, кто есть Драч — человек? робот? Понятия биоформа в начале не было. То же касается и романтической тематики — отношения Марины и Павлыша. Понятно, что они — отношения, чувства — есть, но читатель их не видит.

Он о них только догадывается по поступкам героев. От этого всё это выглядит несколько суховато и даже схематично.

В-третьих, сама тема романтических отношений мне показалась какой-то неестественной, практически высосанной из ничего.

Она не оставила каких-то тёплых впечатлений, светлой радости осознания того, что два человека нашли друг друга (а концовка определённо указывает на то, что продолжение следует, неважно, в рамках цикла про Павлыша или вне их), как это бывает после прочтения романтических историй.

Она оставила какое-то непонятное ощущение недосказанности с одной стороны, нелогичности — с другой, и ощущение того, что это здесь, скорее всего, лишнее — с третьей.

Но есть, конечно, и много положительных моментов. Сама идея биоформии мне показалась очень интересной. Было бы приятно увидеть эту тему ещё где-нибудь, только шире, глубже. Булычевский оптимистичный взгляд на светлое будущее человечества не может не вселять оптимизм. Ну, и, конечно же, доблестный и благородный Павлыш, как всегда, на высоте. А вот героическая смерть Драча очень даже тронула.

Модест122, 18 сентября 2015 г.

«Белое платье Золушки»- очень лирично, очень тонко, немного сентиментально. Отличная работа Мастера! Неожиданно возникшая любовь Павлыша к Марине-птице, чем не поэма? Одно меня покоробило-глава первая о Драче.

От этого фрагмента за версту тянет специфическим «советским» героизмом. Человек (ну, или биоформ, но все равно — человек), жертвует собой ради спасения груды железок (завод и станция) у подножия вулкана.

Не ради спасения жизни других людей, но ради «материальных ценностей«! Этот нонсенс в теперешней жизни, в той жизни нонсенсом не был.

Люди гибли спасая дорогостоящую (и не очень) технику и это считалось подвигом! Человеческая жизнь за неодушевленную вещь!!! А ведь вещь можно построить или сделать заново, жизнь- никогда… Надеюсь, времена эти остались в прошлом и жизнь человеческая теперь бесценна и уникальна. Надеюсь…

Vargnatt, 18 июня 2007 г.

Интереснейшая тема, автором так и не раскрытая до конца. Вместо того, чтобы углубиться в природу биоформов, в их внутренние ощущения, дотронуться до разума стоически выдерживающего дикую душевную боль, стать человеком закованным в чуждую ему форму, Булычёв, к моему сожалению, переносит акценты на лирическую тему любви Павлыша и девушки-чайки(???), как всегда безответную и грустную.

А как было бы интересно проследить за всеми этапами превращения Драча в ту черепаху-осьминога, как было бы интересно придумать ещё целую кучу разных биоформов.

Эта богатейшая для выгула фантазии почва, автором разработана не до конца, и размышлять о том, что могло бы быть, можно очень, очень долго.

Yazewa, 6 ноября 2010 г.

Во время чтения ни на минуту не оставляло ощущения… нет, не вторичности, но — безусловной схожести с Миром Полудня АБС. Именно эта вещь, остальные из цикла о Павлыше — нет. А здесь — абсолютная схожесть, и стилистическая, и сюжетная.

И те же чудесные, разные — но такие замечательные люди, все как один фанаты своего дела, трудоголики и подвижники. Полностью вписывающиеся в компанию героев, например «Возвращения». Это картинки из того же мира.

И нарисованные правтически в том же стиле, и очень похожим языком.

Читалось с большим удовольствием, и именно по причиным, указанным выше. Это же просто большая радость — читать о таком мире, о таких людях.

yfnfkmz12041978, 16 марта 2018 г.

Уже романтично. Наконец-то Павлыш, очень положительный и правильный, заинтересовался женщинами.

Как то до этого момента такого накала страстей не наблюдалось, Павлыш ревнует- не может быть!!! Женщины были разные; Гражина, Снежина, Татьяна, но все это тускло и без красок. А здесь Гусар.

Долго ли Марина Ким будет на горизонте нашего внимания?. Надо сказать, что автору образ удался. Без сарказма.

Но вот первая часть произведения «о некрасивом биоформе» тронула за душу. Очень сильный образ настоящего человека, его героики и готовности к самопожертвованию. Такие как Драч и Грунин достойны восхищения.

Которое в моем понимании, в моей голове, переходит скорее в ступор перед ужасом выбора между жизнью и смертью. Мозг замерзает и включается холодный расчет. — Надо успеть, иначе погибнут люди, что находятся на западном склоне и дальше на равнине, — они так думали.

Да, для общества необходимы люди которых манит неизведанное и опасное, новое и загадочное.

Павлыш эволюционирует, у него появились новые навыки виртуозного вождения Флайера. И ему тоже пришлось побывать в переделках и рисковать собой.

Gourmand, 19 марта 2015 г.

Биоформы так и остались за кадром. Только в самом конце Марина вскользь говорит о том, что у неё появилась потребность летать, а Сандра тоже мельком упомянута, как не желающая отказаться от водного образа жизни.

Дич и Нильс, черепахи — вообще оказались за бортом. Что они должны чувствовать, какие новые стремления и мысли возникают в таком теле — ничего не сказал автор. Потому что автору важнее было показать Гусара и Золушку. Ну, показал. Ну, симпатично.

Но далеко не ново и не оригинально.

Местами излишне затянуто, но читается хорошо, легко. Жаль, что в принципе ни о чём.

ArtTrapeza, 2 октября 2017 г.

Прочитал сокращённый вариант повести из сборника «Перевал» (в нём 80 страниц покетбучного формата, нет включений про Драча и путешественника во времени, нет разбиения на главы). Так что оцениваю только его. На мой взгляд как-то средне.

Фантастических допущений касаться не буду — мне кажется, что это не самая важная часть. Язык хорош, а вот сюжет показался несколько рыхловат. Однако к концу чтения моё мнение улучшилось — всё же романтика в повести несомненна и приятна, как любовная, так и исследовательская. Только кажется, чего-то немного не хватает.

Может быть, полный вариант лучше? Но я не настолько заинтересован, чтобы выяснять это.

P. S. И всё-таки повесть не выходит у меня из головы. Возможно, именно из-за того, что я никак не могу решить, нравится мне она или нет. Я не в восторге, но и плохой не могу её назвать. У меня вообще не получается привести её части к общему знаменателю, какая-то она несбалансированная, что-ли. А если дополнения её только ухудшили?

god54, 12 марта 2012 г.

Тема любви близка К.Булычеву и, как мне кажется, получила свою наивысшую оценку в рассказе «Снегурочка». В данном случае, при всем моем самом наилучшем отношении к автору, тема не раскрыта.

Нет, она описана, зачастую красивыми словами, аллегорическими сценами, но за всей этой сентиментальностью не чувствуется сила чувств, нет надрыва, страсти. Два разных рассказа соединены неким переходным мостиком и… и все.

Читаешь, а верится с трудом в искренность чувств.

Ruddy, 13 декабря 2006 г.

Очень красивый по своей идее произведение, предтечами к нему стала не сколько сказка о «Золушке», но и множество-множество разных сказок о «внутренней красоте» человеческой, как «Квазимодо» и «Красавица и чудовище». =)

Закончил читать с улыбкой на лице. Спасибо автору.

Страницы: 12

Подписаться на отзывы о произведении

Источник: http://fantlab.ru/work12004

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector