Краткое содержание от первых проталин до первой грозы скребицкого точный пересказ сюжета за 5 минут

От первых проталин до первой грозы

Очень кратко Девятилетний мальчик проживает год своей жизни, в течение которого сталкивается с подлостью, добротой, жадностью, щедростью, смертью и быстро взрослеет.

Повесть основана на биографии автора. Действие происходит в начале XX века, до Октябрьской Социали­стической революции. Повествование ведётся от лица девятилетнего мальчика Юры.

Юра был совсем маленьким, когда его мама вышла замуж за врача Алексея Михайловича и поселилась «в крошечном уездном городке Чернь, Тульской губернии», больше похожем на деревню. У Алексея Михайловича это был второй брак. Сын от первого брака, Серёжа, жил с ним, а дочь Наташа — с матерью в Москве.

С раннего детства Юра звал отчима Михалычем. Этот толстый, весёлый человек был «первым другом и наставником» мальчиков. Он научил их рыбачить, охотиться и пробудил в детях любовь к природе. Благодаря Михалычу Юра стал натуралистом-исследо­вателем.

Главной в семье была Юрина мама Надежда. Она часто ругала мужа за детские проделки, Михалыч делал вид, что боится её, и называл жену «грозным домашним начальством». На самом деле Надежда была маленькой, полной и добродушной женщиной. Она лечила пациентов Михалыча разговорами, вела хозяйство вместе с помощницей — строгой тёткой Дарьей, и ухаживала за животными, которых Юра притаскивал домой.

Михалыч был замечательным врачом. Только повзрослев, Юра понял, какие сложные операции проводил отчим в маленькой провинциальной больнице. К Михалычу привозили больных со всего уезда, и он лечил от всех болезней, но больше всего любил хирургию.

Продолжение после рекламы:

Окрестные помещики постоянно приглашали его в свои имения, но Михалыч не любил заниматься частной практикой — «разъезжать по знатным барынькам» и лечить насморк.

Этим занимался фельдшер и получал хороший доход, тогда как семья доктора жила в съёмном доме.

Из-за этого мама часто сердилась на Михалыча, но заставить его «ездить по барынькам» не могла — всю жизнь он неуклонно следовал любимой поговорке «всех денег не соберёшь».

Часто по вечерам Михалыч читал мальчикам вслух русских классиков, особенно он любил поэзию. Под влиянием этих чтений Юра решил написать стихи — чем он хуже Некрасова или Пушкина. Со стихами у Юры дело не клеилось, он решил перейти на прозу и написал рассказ об охоте на дикого, кровожадного барсука, который заканчивался кровавой сценой.

Рассказ очень рассмешил Михалыча. Юра понял, что перепутал барсука с барсом, сжёг рассказ в печке и поклялся больше не писать ни стихов, ни прозы.

Михалыч был большим любителем попутеше­ствовать и часто мечтал уехать в какую-нибудь глушь, где будет хорошая охота и рыбалка. Мама не давала ему сделать это, и Юра оставался в Черни, где семья переезжала с квартиры на квартиру.

Детство мальчика прошло в небольшом одноэтажном домике со старым, заглохшим садиком. Там Юра играл «в охоту» и наблюдал за приходом весны. Сводному брату Серёже было не до игр — он ходил в школу страшной бабки Лизихи.

Это же осенью ожидало и Юру.

Елизавета Александровна Соколова была супругой самого богатого купца в Черни. Её муж Иван Андреевич, благообразный и набожный старичок, жертвовал деньги только на церковь.

Его жена, толстая, неряшливая и на редкость уродливая старуха, «больше всего напоминала огромную, разжиревшую и человеко­образную обезьяну». В отличие от полугра­мотного Ивана Андреевича, она окончила Смольный институт и свободно говорила на нескольких языках.

Таких разных супругов объединяла «ненасытная страсть к деньгам и трогательная любовь друг к другу».

Брифли бесплатен благодаря рекламе:

Чтобы Елизавета Александровна не скучала, Соколов разрешил ей устроить в их доме небольшую начальную школу. В Черни не было ни гимназии, ни реального училища, и родители с радостью отдавали своих детей в эту школу, где бабка Лизиха, как прозвали её ученики, нещадно избивала своих подопечных толстой деревянной линейкой.

Родной брат Соколова, Василий Андреевич, давно забросил торговлю и «жил на доходы со своего капитала». Осенью и зимой он пропадал на охоте, а всё остальное время сидел у окна и раскладывал пасьянс. Юра часто заходил к нему с Михалычем, с наслаждением слушал рассказы об охоте и считал его самым счастливым человеком на свете.

Завидовал Юра и сыну Василия Андреевича, Коке, стройному юноше в форме студента-лицеиста, который приезжал в Чернь на каникулы. Он курил папиросы, считался лучшим кавалером в городке, охотился вместе с отцом и казался Юре верхом совершенства. Только повзрослев, Юра понял, что эти люди жили скучно и бессмысленно, а Кока был лодырем и недоучкой.

Михалыч был человеком увлекающимся. Он загорался какой-нибудь идеей, тратил на неё деньги из своего небольшого дохода, а потом остывал и увлекался чем-нибудь другим. Мама очень злилась, что Михалыч тратит деньги впустую.

Однажды он выписал из Москвы верстак с набором инструментов, но столярное ремесло Михалычу не далось — он не смог сделать даже полку. Из остатков досок Михалыч с трудом смастерил расправилки для бабочек. Так покупка верстака привела к идее собрать коллекцию насекомых. Начало коллекции было положено в середине апреля, когда появились первые бабочки.

По вечерам Михалыч готовился к охоте на вальдшнепов — набивал патроны и чистил ружьё. Однажды, после первой грозы, Мыхалыч взял Юру на охоту. Умелым охотником он не был, но в тот вечер ему удалось подстрелить одного вальдшнепа.

Вскоре у Юры появилась соседка — хорошенькая девочка Катя, которая приехала в Чернь к своему дяде. Дети подружились и играли «в папу и маму», пока из Москвы не вернулся Серёжа.

Увидев более взрослого мальчика, Катя переключилась на него. Во время игры в салки Серёжа запретил открывать окно, чтобы брат не простыл. Юра услышал это и почувствовал себя «каким-то маленьким, ненужным и смешным».

На этом и кончилась дружба Юры с первой в его жизни девочкой.

Катю увезли из Черни, Юра помирился с братом и успокоился. Серёжа был старше Юры на два года, и вскоре к их дружбе начало примешиваться «чувство зависти и грустного признания его превосходства». Серёжа вовсю командовал братом и подчёркивал своё старшинство.

Он часто рассказывал Юре об ужасах школы кровожадной бабки Лизихи, и мальчик долго не мог уснуть. В мая Серёжа сдал переходные экзамены в гимназию города Серпухова и уехал на всё лето к своей маме. Юра скучал недолго — «наступало лето… самая хлопотливая пора».

Михалыч и Юра увлеклись новым делом — устроили в уголке сада огород «по последнему слову науки».

Вскопать грядки им удалось только с помощью тётки Дарьи, которая была уверена, что на огороде ничего не вырастит, «окромя крапивы и лопухов».

Зелень на огороде всё же выросла, но её было мало, и Дарья по-прежнему покупала овощи на рынке. Выросшие к осени огурцы оказались ужасно горькими, а потом огород погиб — его объела корова.

Летом приехала Наташа, ставшая взрослой и красивой девушкой. После обеда она вместе с Юрой отправилась навещать Коку Соколова, которого выгнали из лицея за неуспеваемость. Встретившись, они отправились в городской сад, где хитростью отделались от Юры — притворились, что собираются ловить летучих мышей, и отправили мальчика за белой простынёй, на которую мыши должны были слететься.

Когда Юра вернулся в сад с простынёй, молодых людей там уже не было. Он понял, что снова оказался лишним из-за своего юного возраста.

Наташа всё время проводила с подругами и Кокой. Погостила она недолго, и вскоре вернулась к своей маме.

В доме Юры постоянно появлялись разные животные. Однажды мама купила на базаре зайчонка. Зверёк оказался очень пугливым и прятался даже от толстого и ленивого кота Иваныча.

Как раз в это время прибившаяся к дому кошка Мурка потеряла котят. Увидев зайчонка, Мурка приняла его за котёнка и усыновила.

Зверёк быстро к ней привык, а кошку удивляло, почему её «сынок» не хочет играть с мышами, которых она ему приносила.

Вскоре к этой компании присоединился галчонок, выпавший из гнезда. У птенца оказался отличный аппетит, и Юра целыми днями собирал для него гусениц и червяков. Галчонок прожил у Юры всё лето, превратился во взрослую галку и осенью улетел на юг.

Однажды Мыхалыч пришёл с работы расстроенный и рассказал, что младшая дочь нищего и многодетного чиновника Иванова заболела воспалением лёгких. Ни кормить, ни лечить девочку Татьянку было не на что.

Мама решила попросить денег на лечение девочки у Соколовых, но жадный Иван Андреевич дал только рубль. Остальные деньги Надежда собрало по подписке у тех, кто победнее. Татьянка поправилась, но этот случай вызвал у Юры «печальные, тревожные» и недетские мысли о бедности, неравенстве и несправед­ливости.

Мальчик начал внимательней присмат­риваться к тому, что его окружало. Однажды в их двор зашла нищенка с маленьким сыном. Это были погорельцы, которым никто не хотел помочь отстроиться и обзавестись хозяйством.

Надежда накормила их, отдала старую одежду, а Юра подарил нищему ребёнку свою любимую игрушку — плюшевого мишку, первого и последнего «в его бродячем, безрадостном детстве».

Этот случай тоже оставил след в памяти Юры — он никак не мог понять, почему никто не хочет помогать этим бедным людям.

Однажды Михалычу пришлось лечить необычного пациента — ручного говорящего скворца со сломанной лапкой. Ветеринар отказался лечить птицу, и хозяин скворца, бедный старый портной Пётр Иванович, принёс его Михалычу.

Через неделю Юра вместе с отчимом отправился проведать скворушку и познакомился с Петром Ивановичем. Его маленький домик оказался полон птиц в клетках, да и сам портной был похож на большую старенькую птицу.

Большой жестокости в том, чтобы держать вольных птиц в клетках, Пётр Иванович не видел — он их кормил, выпускал полетать, и многие питомцы сами к нему возвращались. Юра подружился со стариком, тот подарил ему ручного щегла и взял с собой на ловлю птиц. С тех пор мальчик часто забегал к Петру Ивановичу и помогал ему ухаживать за птицами.

Михалыч не любил откладывать деньги «на чёрный день». Однажды он выиграл в лотерею крупную сумму. Половину мама припрятала, а на остальные деньги Михалыч купил мотоциклет. Он долго изучал его строение, пытался научиться на нём ездить, но строптивый мотоциклет так ему и не подчинился, и Михалыч продал «эту дурацкую машину» за бесценок.

Осенью Юра с родителями ездил в близлежащую деревню за грибами. Однажды хозяин дома, где они оставляли лошадь, попросил у Михалыча помощи — его жена не могла родить. Ребёнок родился здоровым, а доктор получил в награду расшитое полотенце и каравай ароматного хлеба. После этого случая Юра решил стать доктором.

Однажды Михалычу пришлось отправиться за сорок вёрст, чтобы вылечить от запора дочь старухи-помещицы. В благодарность хозяйка всучила доктору попугая-какаду, причём за клетку Михалыч заплатил.

Попугай Попка оказался ужасной птицей, он дико кричал по утрам и опустошил три яблони в саду, выедая из яблок зёрна и бросая испорченные плоды. Наконец, Надежда не выдержала и отправила Попку назад. Помещица приняла его без особой радости, и деньги за клетку не вернула.

В августе вернулся загорелый и повзрослевший Серёжа. Он показал Юре, что умеет курить, но мальчик не счёл это очень уж заманчивым — какой же он взрослый, если тайком таскает папиросы у отца. Лучше вырасти и курить, никого не стесняясь.

Вскоре в доме Юры появилась собака — Михалыч купил легавого пса Джека для охоты на птиц. Джек оказался очень воспитанным псом, он охотно играл с мальчиками, не трогал живущих в доме животных, считая их «своими», и увлечённо искал дичь на охоте. Он прожил в семье Юры до глубокой старости.

В последние летние дни Михалыч устроил детям сюрприз — купил для них небольшое одноствольное ружьё. Теперь мальчики тоже ходили на охоту и стреляли по очереди. Юра быстро научился стрелять и даже однажды подстрелил вальдшнепа. Из убитой Серёжей галки Михалыч попытался сделать чучело, но оно вышло таким страшным, что его засунули подальше на шкаф.

Первого сентября Юра пошёл в школу и близко познакомился с педагоги­ческими методами бабки Лизихи. Елизавета Александровна ничего не объясняла ученикам, обучение основывалось на обычной зубрёжке. Заучивать предметы бабка Лизиха заставляла в полный голос, поэтому в классе всегда было очень шумно.

Юра уже умел читать — с ним занималась мама, но бабка Лизиха считала себя великим мастером обучения и не любила, когда к ней приходили умеющие читать дети.

Именно поэтому она постоянно придиралась к сыну учительницы, подготов­ленному лучше всех в классе.

Кроме него, Лизиха невзлюбила Васю Комарова, сына прачки, который учился у неё бесплатно, бедового Кольку, как-то подсыпавшего соли ей в чай, и своего дальнего родственника Бориса, сына владельца городской булочной.

Провинившихся бабка Лизиха лупила линейкой по спине, ставила возле себя «столбом» и заставляла зубрить. Был у неё и любимчик — Митенька, сероглазый, похожий на ангелочка мальчик, врун, ябеда и подлиза. Митенька бесстыдно пользовался шпаргалками, но Лизиха не хотела этого замечать.

Источник: https://briefly.ru/skrebitckiy/ot_pervykh_protalin_do_pervoy_grozy/

Георгий Скребицкий — От первых проталин до первой грозы

Скребицкий Георгий Алексеевич

Читайте также:  Краткое содержание оперы моцарта волшебная флейта точный пересказ сюжета за 5 минут

От первых проталин до первой грозы

Георгий Скребицкий

От первых проталин до первой грозы

Я был ещё совсем маленьким, когда мама вышла замуж за доктора нашей местной больницы. Звали его Алексей Михайлович. Он был толстый, весёлый и добрый. Мы с ним сразу же подружились. Это случилось очень давно, так давно, что мне кажется — я всё своё детство прожил вместе с Михалычем.

Жили мы тогда в крошечном уездном городке Чернь, Тульской губернии. Наш городок походил скорее на живописную деревеньку. Одноэтажные домики были разбросаны по косогору над речкой.

Летом они прятались в густой листве старых садов, а зимой до самых окон их засыпали пушистые сугробы снега.

В зимнюю пору городок совсем затихал. По ночам в него частенько забегали зайцы. Они заглядывали в сады, обгрызали кору яблонь и груш.

Вот в этом-то по-деревенски привольном местечке мне посчастливилось провести годы детства и юности, провести их, бродя по полям и лесам или сидя с удочкой на берегу тихой глубокой речки.

Семья наша была невелика. Мой приёмный отец Михалыч, так я звал его с самого раннего детства, мама и дети Михалыча от первой жены — Наташа и Серёжа. Наташа была старше меня на семь лет, Серёжа- на два года.

Жили мы вместе не круглый год. Наташа зимой училась в Москве и только летом приезжала погостить к нам. Серёжа, наоборот, всю осень и зиму проводил с нами, в Черни, а на лето уезжал в Москву к своей маме.

Помню, бывало, весной, когда он собирался уезжать, я очень горевал. А Серёжа радовался, что скоро увидит маму, что они вместе поедут на дачу и там он будет целые дни удить на мух уклеек. Всё это было, конечно, хорошо, да только грустно — ведь теперь мы с ним не увидимся до самой осени.

Вообще мы с Серёжей жили дружно, особенно когда подросли и у обоих проснулась страсть к настоящей рыбной ловле, а позднее — к охоте. Эту страсть пробудил в нас Михалыч. Он был нашим первым другом и наставником. Он научил нас ловить рыбу, охотиться, а главное — понимать и любить природу, любить во всякое время года: и в пору цветущей весны, и в хмурые дни поздней осени.

Михалычу, именно ему первому, я обязан тем, что из всех путей жизни выбрал самый увлекательный путь — путь следопыта-натуралиста.

МАМА

Первым лицом в нашем доме, в нашем маленьком хозяйстве, была, конечно, мама. Не только мы, ребята, но даже Михалыч признавал это и нередко говаривал мне и Серёже: «Ну, как Сама велит, так и будет», или: «Ох, друзья, и достанется нам от Самой на орехи!» — при этом он лукаво подмигивал и делал вид, что очень боится мамы.

Мама и вправду частенько распекала нас вместе с Михалычем за разные проделки. Так уж сразу и повелось, что Михалыч, Серёжа и я — три товарища и должны таить наши проказы от «грозного домашнего начальства».

А начальство было совсем негрозное. Как сейчас, помню я маму: маленькая, полная, добродушная, целые дни, бывало, no-хозяйству хлопочет, то что-нибудь чинит, штопает, то в кухне с кухаркой — с тёткой Дарьей готовит, а потом накинет Михалычеву охотничью куртку или тёплый платок и отправляется во двор. Там уж её настоящее царство.

Куры и утки только завидят маму, со всех концов спешат к ней, суетятся, кричат, в руки заглядывают. А нарядный петух, мамин любимец, тот прямо с разбегу норовит на плечо ей взлететь. Мама будто случайно нагнётся за чем-нибудь — он уже тут как тут: усядется на плече, шею вытянет, захлопает крыльями да как закричит на весь двор: «Ку-ка-ре-ку…

» Мама уши

скорей затыкает: «Ой, оглушил совсем, убирайся прочь!» А сама из кармана хлеб достаёт, угощает Петеньку. Петух поклюёт хлебца и на землю слетит. Ходит следом за мамой: куда она — туда и петух, ни на шаг не отстаёт.

Но мама занималась не только домашним хозяйством, были у неё и другие дела. После двух часов дня, когда Михалыч возвращался из больницы, к нему на дом нередко приходили больные. А частенько случалось и так: зайдёт какая-нибудь старушка к нам во двор, стоит в нерешительности.

— Тебе, бабушка, чего надо? — спросит её, проходя мимо в кладовку, тётка Дарья.

— Да вот, сердешная, заболела я,- отвечает старушка.

— Значит, пришла полечиться? Вон звонок над дверью, позвони, тебя к доктору проведут.

— Да нет, родимая, мне бы лучше к Самой, к докторше попасть.

Дарью такой ответ ничуть не удивляет. Она его слышит не в первый раз и потому равнодушно отвечает:

— Тогда иди вон туда, на кухню, там докторшу и разыщешь.

Старушка, сразу подбодрившись, спешит к указанной двери.

Сколько теперь я припоминаю, приём пациентов, правда всегда бесплатных, у докторши был не меньше, а, пожалуй, даже побольше, чем у самого доктора.

Михалыч частенько шутя упрекал маму:

— Ты у меня скоро всех больных отобьёшь.

— Да мои больные к тебе всё равно не пойдут,- улыбаясь, отвечала мама.У тебя какое лечение: послушаешь, постукаешь, пропишешь лекарство, и всё можете уходить домой. А моим пациентам совсем другое нужно.

Вот на днях старушка одна из Казачьей слободы ко мне приходила: «Полечи, говорит, сделай такую милость».- «А что, спрашиваю, у тебя болит?» — «Эх, матушка, всё болит: и голова, и живот, и поясница… всё болит, совсем я занедужила».

Сели мы с ней за стол, налила я ей чайку, разговорились. Много всего она мне про свою жизнь рассказала, сколько нужды, сколько горя видела. «У меня, говорит, пуще всего болит душа, так иной раз болит, так тоскует, и не приведи бог». Поговорила я с ней, дала ей соды от изжоги.

Очень она моим лечением осталась довольна. Второй раз заходила, говорит: ни одно лекарство ей никогда так не помогало…

— Да ей не лекарство нужно, а просто поболтать захотелось. Вот зачем они все к тебе приходят,- не выдержав, перебивает маму Михалыч.- Конечно, я бы не стал все эти россказни слушать. Я врач, а не отец-утешитель.

— Ну и отлично, и не слушай,- миролюбиво соглашается мама.- Поэтому мои больные к тебе и не идут. У нас с тобой разные пациенты.

Так и осталась жить в моей памяти мама — спокойная, ласковая и такая уютная, что от одного её присутствия на душе становилось легко и радостно.

Когда мне исполнилось семь лет, мама начала учить меня читать и писать. Это обучение продолжалось целых два года, вернее, две зимы.

Не знаю, многому ли научился я у такой доброй и нетребовательной наставницы, но зато до сих пор я с радостью и с благодарностью вспоминаю наши занятия, совсем нетрудные и такие интересные для нас обоих.

Мама-докторша, мама-хозяйка, мама-учительница… А потом, когда я подрос и начал собирать и тащить в дом разных зверьков, птиц, ящериц, рыбок, мама стала ещё и главным хранителем нашего домашнего зверинца. Стыдно сознаться, а утаивать не хочу: тащить-то я тащил домой всякую живность,

Источник: https://libking.ru/books/child-/children/52324-georgiy-skrebitskiy-ot-pervyh-protalin-do-pervoy-grozy.html

Читать онлайн «От первых проталин до первой грозы» автора Скребицкий Георгий Алексеевич — RuLit — Страница 6

Я сижу обычно тут же, в уголке дивана, слушаю Михалычевы слова. Я плохо их понимаю. Но и мне почему-то становится особенно хорошо на душе, хорошо и тоже немножко грустно, и жаль старенького Михалыча, и хочется вместе с ним пойти далеко-далеко, туда, в эту тёплую весеннюю даль.

КОМУ ШУТКИ, А КОМУ И НЕ ДО ШУТОК

Михалыч вернулся с работы очень весёлый и возбуждённый.

— Ну, ребятки, — сказал он, входя в столовую, — весна пришла, настоящая весна. Сейчас иду из больницы, поглядел на поле за Казачью слободу, а бугор-то местами голый. Ночью дождичек был, снег с бугров и согнало.

Серёжа тоже подтвердил: из окон их школы видны за городом, в полях, первые проталины.

— Ох и досталось Борьке Денисову из-за этих проталин! — засмеялся он.

— Досталось? А при чём тут проталины? — заинтересовалась мама, садясь за стол и наливая Серёже суп.

Я сразу насторожился. Рассказы Серёжи про школу, где он учится и где с осени и мне предстоит учиться, меня живо интересуют. Это не казённая школа, а частный пансион.

Его организовала у себя на дому одна важная и сердитая старуха — Елизавета Александровна Соколова, или, как её потихоньку зовут ребята, «бабка Лизиха». Она сама там и учит, готовит мальчиков и девочек в разные классы гимназии. О том, как Лизиха учит, я довольно уже наслушался от Серёжи.

И всё-таки каждый новый рассказ слушаю с каким-то жутким замиранием сердца. А Серёжа, уплетая суп, весело говорит:

— Отсадила Елизавета Александровна Борьку за отдельный стол, чтобы он французские слова учил, не отвлекался. А стол у самого окна. Вот Борька в окно глядит, ничего не учит, одно и то же слово твердит: «Сортир — выходить, сортир — выходить…» Громко твердит, нараспев, на разные голоса выводит. Мы тоже каждый своё во весь голос зубрим.

Галдёж такой стоит, ничего не поймёшь. Но Елизавета Александровна Борькино «пение» всё-таки услышала. Глядим: встаёт и потихонечку к Борьке подкрадывается. Хвать его за ухо, он так и подскочил: «За что вы меня?» — «За ухо, негодяй». — «Я ж ничего не сделал». — «За это и деру, что ничего не делаешь. Покажи, сколько слов выучил».

А он, а он… — Тут Серёжа не выдержал и прыснул со смеху. — А он, он за два часа только одно это слово и осилил. Елизавета Александровна как начала его линейкой обхаживать. Кричит: «На кого ты всё время в окно глаза таращил?!» Борька отвечает: «На проталинки». — «Ах, на проталинки! Так вот тебе, вот тебе!..

» — И Серёжа снова залился весёлым смехом.

Смеялись и Михалыч и мама.

Читайте также:  Краткое содержание голдинг шпиль точный пересказ сюжета за 5 минут

— Ох, негодник, негодник! — повторял сквозь смех Михалыч. — Выдрали, говоришь, как Сидорову козу, и поделом. Зато уж он теперь на всю жизнь эти проталинки запомнит.

Все смеялись, только одному мне было совсем не до смеха. В голове мелькали страшные мысли: а что, если и меня свирепая бабка Лизиха будет вот так же драть? Какой ужас!

Мама с Михалычем очень часто говорили между собой про бабку Лизиху. К их разговорам я тоже всегда со страхом и с любопытством прислушивался.

— И охота Елизавете Александровне на старости лет с ребятами возиться! — удивлялся Михалыч. — Просто понять не могу, зачем ей это нужно? Неужто ещё денег мало?

— При чём тут деньги? — возражала мама. — Просто не может жить без учения, без ребят. Это её страсть, как ты понять не можешь! Обожает ребят, вот и всё.

— М-да-а! Обожает! — недоверчиво усмехался Михалыч. — Обожает, а линейкой лупит, хорошо обожание! Ну да, впрочем, в этих делах я не знаток.

— Нужно её день и ночь благодарить, что ребят у нас учит. Гимназии в городе нет, реального нет, что без неё стали бы делать? — с жаром возражала мама.

— Да, да, конечно, — тут же охотно соглашался Михалыч. — Конечно, она большое дело, полезное дело делает. — Он умолкал и потом, лукаво улыбаясь, добавлял: — А линейкой поучить их, негодников, совсем не мешает. Дома этого кушанья они никогда не отведывают, пусть хоть в школе попробуют, как это вкусно.

Так, слушая рассказы Серёжи и разговоры мамы с Михалычем, я уже заранее готовился к той страшной участи, которая меня с этой осени неизбежно ждала.

Но что же на самом деле представляла собой школа Елизаветы Александровны Соколовой? Что представляла собой эта таинственная, грозная бабка Лизиха? Откуда она взялась? Обо всём этом я должен обязательно рассказать. Ведь в этой школе мне пришлось потом учиться не один год. С этой школой неразрывно связано всё моё раннее детство.

…В маленьких городках в старые годы, ещё до революции, всегда бывало одно и то же: вся торговля находилась в руках какой-нибудь известной во всём уезде купеческой фамилии.

Так было и в Черни. У нас в городке торговлю держали купцы Соколовы. Они торговали галантереей, обувью, продуктами… вообще всем, в чём только случалась нужда у местного населения. Самый старший и самый богатый из Соколовых — Иван Андреевич имел магазин красных товаров (то есть материи). Помещался он в центре города на Соборной площади.

Зайдёшь, бывало, туда вместе с мамой. У входа низким поклоном встречает седой благообразный старичок. Белые как снег волосы по старинке подстрижены в скобку, густо смазаны лампадным маслом. Белые усы, белая округлая борода. Одет во что-то чёрное, долгополое, наглухо застёгнутое до самого горла. Во всей наружности так и сквозит желание каждому угодить.

Посмотришь на этого тихого, услужливого старичка и никак не подумаешь, что он и есть владелец этого лучшего в городе магазина, что все эти нарядные, франтоватые приказчики, которые лихо отмеривают аршинами разную материю и с треском рвут ситец и полотно, что все они исподтишка с робостью посматривают на своего грозного хозяина и трепещут от одного его недовольного взгляда.

Иван Андреевич Соколов был важное, уважаемое лицо в нашем городе — не только самый богатый купец, но ещё и церковный староста в соборе. Там по субботам и воскресеньям он стоял за высокой конторкой и продавал восковые свечи.

Иван Андреевич был известен всем своим благочестием. При добровольной подписке на новый колокол для собора первый подписал своё пожертвование — сто рублей.

— Ох уж этот мне святой угодник! — посмеиваясь, говорила мама. — Пришли к нему в лавку сатину на наволочки купить, уж он и о здоровье справился, и долгих лет жизни пожелал, и тут же на четверть аршина обмерил. Прямо гляди да гляди за ним, даром что старый. И куда ему столько денег? Ну, хоть бы на курорт за границу ездил, а то ведь из лавки в церковь, из церкви домой, и больше никуда.

Не меньшей, а, пожалуй, даже большей известностью, чем сам Иван Андреевич, пользовалась у нас в городке, да и во всём уезде, его жена Елизавета Александровна. Про них обоих частенько говорили: «Весь свет обойди, а второй такой пары не сыщешь». И вот теперь, спустя полвека, я тоже повторяю эти слова.

Иван Андреевич был пригожий лицом старичок, чистенький, аккуратный, смышлёный от природы, но почти неграмотный, что, впрочем, не помешало ему приобрести большой капитал. Единственной его целью в жизни была торговля и нажива денег. А душу свою он отводил по праздникам в соборе, где продавал свечи и замаливал грехи.

Елизавета Александровна ни в чём не походила на своего супруга. Она была на редкость страшна, неряшлива в одежде и больше всего напоминала огромную, разжиревшую и человекообразную обезьяну.

В противоположность своему полуграмотному мужу, она была хорошо образованна, когда-то окончила Смольный институт и свободно владела несколькими языками. Цель её жизни заключалась в том, чтобы учить детей.

Она обучала всем предметам мальчиков и девочек, начиная с первого и до пятого класса гимназии.

Ну, а как именно обучала, об этом я хорошо узнал, когда сам попал к ней в пансион.

Что же сближало между собой этих двух столь разных людей, проживших вместе долгую жизнь? У них были две общие склонности: ненасытная страсть к деньгам и трогательная любовь друг к другу. Эта любовь особенно заметно проявлялась у Елизаветы Александровны. Впоследствии, учась в её школе, я мог почти ежедневно наблюдать одну и ту же сценку.

Источник: http://www.rulit.me/books/ot-pervyh-protalin-do-pervoj-grozy-read-84438-6.html

Георгий Скребицкий. Рассказы о природе для детей

Рассказы Георгия Скребицкого о природе для детей. Полный список произведений. Краткая биография и творчество Скребицкого.  

Пушок

Лесное эхо
Сиротка
Кот Иваныч
День рождения
Воришка
Дружба
Чир Чирыч
Джек
Ушан
Барсучонок
Заботливая мамаша
Аистята
Белая шубка
Лесной голосок
Редкая гостья
Лесной прадедушка
Тетерюк
Смышлёные птицы
Маленький лесовод
Товарищи по охоте
В зимнюю стужу
Следопыты
Срочный пакет
Друг сердечный
Пропавший медведь
Зайчишке повезло
Митины друзья
На озере
За лисой
За селезнями
Неожиданное знакомство
Замечательный сторож
Старый блиндаж
Чудо техники
В зелёной корзиночке
Редкий снимок
Длинноносые рыболовы
Куйка
Голубой дворец
Трудное задание
Нежданный помощник
«Передышка»
Лесные переселенцы
Джек и Фрина
Носатик
Водяной
Смышлёный зверек
Лесной разбойник
Сластёна
Добро пожаловать!
Смышленый зверек
Кошка Машка
Звериная хитрость
Мать
Крылатый охотник
Медвежонок
Весна-художник
Счастливый Жучок
На пороге весны
Сказка о Весне
Зимой в колхозе
Загадочная находка
Длиннохвостые разбойники
Пороша
Речной волк
Тетеревиная косточка
Приворотное зелье
Дворняжка
Будь здоров!
Курочка камышница
На разливе
Подарок
Чему научила сказка
Синичка
Догадливая пичужка
Первый трофей
Скрипун-невидимка
Луговой петушок
Замечательный снимок
На гумне
Сорока
Соловьиная дудочка
Четыре художника
Резвый
Любитель песни
Домик на берёзе
Самый упрямый
Синица и соловей
Наседка
Лебеди
Бобки
Белочка-хлопотунья
Грач
Снеговик
Скворушка
Загадка
Приемыш
Воронуша
Весенняя песня
Галка
Белый кораблик
Здравствуй, весна!
На тетеревей
Колючая семейка
Страшная охота
Филюша
Домик в лесу
За волками  

Читать все рассказы Скребицкого.Список произведений
Читать рассказы других авторов

 

Георгий Алексеевич Скребицкий.Краткая биография и творчество

 

Георгий Алексеевич Скребицкий родился 20 июля 1903 года в Москве. В четыре года, совсем еще малышом, его усыновила Надежда Николаевна Скребицкая.

Некоторое время спустя Надежда Николаевна выходит замуж за земского врача Алексея Михайловича Полилова, после чего они всей семьей переезжают жить в Тульскую губернию, в небольшой город Чернь.

Детские годы Скребицкого прошли в этом провинциальном городке, и детские впечатления от неяркой природы этих мест навсегда остались в памяти будущего писателя.

В семье, где рос мальчик, очень любили природу, а приемный отец будущего писателя был заядлым охотником и рыболовом, и свои увлечения сумел передать мальчику. Искренняя любовь к природе, появившаяся и осознанная еще в детские и юношеские годы, стала ориентиром всего жизненного пути Георгия Скребицкого, придав ни с чем не сравнимое своеобразие его творчеству.

 

В 1921 году Георгий Алексеевич Скребицкий заканчивает Чернскую школу 2-й ступении и едет учиться в Москву, где в 1925 году заканчивает литературное отделение в Институте слова.

После этого он поступает на факультет охотоведения и звероводства в Высший зоотехнический институт, чтобы досконально изучить с детства близкий ему мир природы и животных. После окончания этого института Георгий Скребицкий стал научным сотрудником во Всесоюзном исследовательском институте звероводства и охотничьего хозяйства.

Здесь он проработал пять лет, и эти годы стали для него отличной научной школой, ведь каждый год летом он выезжал в разные экспедиции и участвовал в изучении природной жизни животных.

  Позже Георгий Алексеевич Скребицкий становится научным сотрудником в лаборатории зоопсихологии Института психологии при МГУ. Здесь он стал кандидатом биологических наук (1937г.), и занял должность доцента на кафедре физиологии животных Московского университета. Скребицкий много ездил в различные экспедиции, в которых наблюдал за жизнью животных в естественной среде. За это время Скребицкий написал много научных трудов по зоологии и зоопсихологии. Научная работа постоянно обогащала познания о природе и жизни животных, а охотничьи походы зачастую оборачивались по-настоящему приключенческими историями. Георгий Скребицкий начинает записывать свои воспоминания, адресуя их всем тем читателям, которым небезразлична окружающая их природа.  

Однако не научная карьера натуралиста-исследователя, а литературное творчество становится с конца 1930-х годов главным делом в жизни Георгия Скребицкого. В 1939 г. по написанному им сценарию выходит научно-популярный фильм «Остров белых птиц», материалом для которого послужила научная экспедиция на птичьи гнездовья Белого моря.

Тогда же состоялся и собственно писательский дебют: публикуется рассказ «Ушан». «Это, – сказал Георгий Алексеевич впоследствии, – как бы щёлочка, через которую я заглянул в страну прошлого, страну моего детства». Уже первые сборники Скребицкого поставили его в ряд лучших детских писателей -натуралистов.  

Единомышленником и литературным соавтором Георгия Скребицкого с конца 1940-х годов стала известная писательница-анималист Вера Чаплина.

В своем совместном творчестве они обратились и к самым маленьким читателям – писали для них совсем короткие познавательные рассказы о природе в журнал «Мурзилка» и в книгу для первоклассников «Родная речь».

Но эти простые и легкие для восприятия тексты оказались технически очень сложной работой для настоящих писателей и знатоков природы, какими в полной мере были Скребицкий и Чаплина. Им было важно, добиваясь простоты, не сбиться в примитивность.

Читайте также:  Краткое содержание айтматов ранние журавли точный пересказ сюжета за 5 минут

Требовалась особая точность слова, выверялся ритм каждой фразы, чтобы дать малышам образное и в то же время верное представление о том, «Как белочка зимует» или чем живёт майский жук.

В соавторстве Скребицкий и Вера Чаплина создают сценарии к мультфильмам «Лесные путешественники»(1951) и «В лесной чаще»(1954). После совместной поездки в Западную Белоруссию они публикуют книгу очерков «В Беловежской пуще».  

Вершиной творческого таланта Георгия Скребицкого по праву считаются две большие книги, которые он написал в последние годы своей жизни. Это замечательная повесть о детстве «От первых проталин до первой грозы» и прекрасная повесть о юности «У птенцов подрастают крылья».

Это автобиографические произведения, чье действие происходит по большей части в Черни в десятилетия перед Октябрьской революцией и в первые годы после становления Советской власти.

Эти книги венчают творческий путь Георгия Скребицкого, в них особенно выразительно раскрылись яркие особенности его литературного таланта, напрямую связанного с тонким пониманием мира природы и ее самых разных обитателей.

Детское и юношеское восприятие помогают особенно точно передать повествование о целой полосе русской жизни, которая ознаменовалась значимыми историческими событиями. Произведения Георгия Скребицкого написаны с огромной душевной теплотой, они необычайно поэтичные и добрые.

  Летом 1964 года Георгий Алексеевич почувствовал себя плохо, и с приступом острой боли в сердце был доставлен в больницу. Умер Георгий Алексеевич Скребицкий 18 августа 1964 он скончался от инфаркта, был похоронен в Москве на Ваганьковском кладбище. ————————————————————

Рассказы Скребицкого о природе и
о животных.Читаем бесплатно онлайн

 

Читать все рассказы Скребицкого.Список произведений
Читать рассказы других авторов

Источник: http://skazkibasni.com/georgij-skrebickij-rasskazy

Читать «От первых проталин до первой грозы»

Я был ещё совсем маленьким, когда мама вышла замуж за доктора нашей местной больницы. Звали его Алексей Михайлович. Он был толстый, весёлый и добрый. Мы с ним сразу же подружились. Это случилось очень давно, так давно, что мне кажется — я всё своё детство прожил вместе с Михалычем.

Жили мы тогда в крошечном уездном городке Чернь, Тульской губернии. Наш городок походил скорее на живописную деревеньку. Одноэтажные домики были разбросаны по косогору над речкой.

Летом они прятались в густой листве старых садов, а зимой до самых окон их засыпали пушистые сугробы снега.

В зимнюю пору городок совсем затихал. По ночам в него частенько забегали зайцы. Они заглядывали в сады, обгрызали кору яблонь и груш.

Вот в этом-то по-деревенски привольном местечке мне посчастливилось провести годы детства и юности, провести их, бродя по полям и лесам или сидя с удочкой на берегу тихой глубокой речки.

Семья наша была невелика. Мой приёмный отец Михалыч, так я звал его с самого раннего детства, мама и дети Михалыча от первой жены — Наташа и Серёжа. Наташа была старше меня на семь лет, Серёжа — на два года.

Жили мы вместе не круглый год. Наташа зимой училась в Москве и только летом приезжала погостить к нам. Серёжа, наоборот, всю осень и зиму проводил с нами, в Черни, а на лето уезжал в Москву к своей маме.

Помню, бывало, весной, когда он собирался уезжать, я очень горевал. А Серёжа радовался, что скоро увидит маму, что они вместе поедут на дачу и там он будет целые дни удить на мух уклеек. Всё это было, конечно, хорошо, да только грустно — ведь теперь мы с ним не увидимся до самой осени.

Вообще мы с Серёжей жили дружно, особенно когда подросли и у обоих проснулась страсть к настоящей рыбной ловле, а позднее — к охоте. Эту страсть пробудил в нас Михалыч. Он был нашим первым другом и наставником. Он научил нас ловить рыбу, охотиться, а главное — понимать и любить природу, любить во всякое время года: и в пору цветущей весны, и в хмурые дни поздней осени.

Михалычу, именно ему первому, я обязан тем, что из всех путей жизни выбрал самый увлекательный путь — путь следопыта-натуралиста.

Первым лицом в нашем доме, в нашем маленьком хозяйстве, была, конечно, мама. Не только мы, ребята, но даже Михалыч признавал это и нередко говаривал мне и Серёже: «Ну, как Сама велит, так и будет», или: «Ох, друзья, и достанется нам от Самой на орехи!» — при этом он лукаво подмигивал и делал вид, что очень боится мамы.

Мама и вправду частенько распекала нас вместе с Михалычем за разные проделки. Так уж сразу и повелось, что Михалыч, Серёжа и я — три товарища и должны таить наши проказы от «грозного домашнего начальства».

А начальство было совсем негрозное.

Как сейчас, помню я маму: маленькая, полная, добродушная, целые дни, бывало, no-хозяйству хлопочет, то что-нибудь чинит, штопает, то в кухне с кухаркой — с тёткой Дарьей готовит, а потом накинет Михалычеву охотничью куртку или тёплый платок и отправляется во двор. Там уж её настоящее царство.

Куры и утки только завидят маму, со всех концов спешат к ней, суетятся, кричат, в руки заглядывают. А нарядный петух, мамин любимец, тот прямо с разбегу норовит на плечо ей взлететь.

Мама будто случайно нагнётся за чем-нибудь — он уже тут как тут: усядется на плече, шею вытянет, захлопает крыльями да как закричит на весь двор: «Ку-ка-ре-ку…» Мама уши скорей затыкает: «Ой, оглушил совсем, убирайся прочь!» А сама из кармана хлеб достаёт, угощает Петеньку. Петух поклюёт хлебца и на землю слетит. Ходит следом за мамой: куда она — туда и петух, ни на шаг не отстаёт.

Но мама занималась не только домашним хозяйством, были у неё и другие дела. После двух часов дня, когда Михалыч возвращался из больницы, к нему на дом нередко приходили больные. А частенько случалось и так: зайдёт какая-нибудь старушка к нам во двор, стоит в нерешительности.

— Тебе, бабушка, чего надо? — спросит её, проходя мимо в кладовку, тётка Дарья.

— Да вот, сердешная, заболела я, — отвечает старушка.

— Значит, пришла полечиться? Вон звонок над дверью, позвони, тебя к доктору проведут.

— Да нет, родимая, мне бы лучше к Самой, к докторше попасть.

Дарью такой ответ ничуть не удивляет. Она его слышит не в первый раз и потому равнодушно отвечает:

— Тогда иди вон туда, на кухню, там докторшу и разыщешь.

Старушка, сразу подбодрившись, спешит к указанной двери.

Сколько теперь я припоминаю, приём пациентов, правда всегда бесплатных, у докторши был не меньше, а, пожалуй, даже побольше, чем у самого доктора.

Михалыч частенько шутя упрекал маму:

— Ты у меня скоро всех больных отобьёшь.

— Да мои больные к тебе всё равно не пойдут, — улыбаясь, отвечала мама. У тебя какое лечение: послушаешь, постукаешь, пропишешь лекарство, и всё можете уходить домой. А моим пациентам совсем другое нужно.

Вот на днях старушка одна из Казачьей слободы ко мне приходила: «Полечи, говорит, сделай такую милость». — «А что, спрашиваю, у тебя болит?» — «Эх, матушка, всё болит: и голова, и живот, и поясница… всё болит, совсем я занедужила».

Сели мы с ней за стол, налила я ей чайку, разговорились. Много всего она мне про свою жизнь рассказала, сколько нужды, сколько горя видела. «У меня, говорит, пуще всего болит душа, так иной раз болит, так тоскует, и не приведи бог». Поговорила я с ней, дала ей соды от изжоги.

Очень она моим лечением осталась довольна. Второй раз заходила, говорит: ни одно лекарство ей никогда так не помогало…

— Да ей не лекарство нужно, а просто поболтать захотелось. Вот зачем они все к тебе приходят, — не выдержав, перебивает маму Михалыч. — Конечно, я бы не стал все эти россказни слушать. Я врач, а не отец-утешитель.

— Ну и отлично, и не слушай, — миролюбиво соглашается мама. — Поэтому мои больные к тебе и не идут. У нас с тобой разные пациенты.

Так и осталась жить в моей памяти мама — спокойная, ласковая и такая уютная, что от одного её присутствия на душе становилось легко и радостно.

Когда мне исполнилось семь лет, мама начала учить меня читать и писать. Это обучение продолжалось целых два года, вернее, две зимы.

Не знаю, многому ли научился я у такой доброй и нетребовательной наставницы, но зато до сих пор я с радостью и с благодарностью вспоминаю наши занятия, совсем нетрудные и такие интересные для нас обоих.

Мама-докторша, мама-хозяйка, мама-учительница… А потом, когда я подрос и начал собирать и тащить в дом разных зверьков, птиц, ящериц, рыбок, мама стала ещё и главным хранителем нашего домашнего зверинца.

Стыдно сознаться, а утаивать не хочу: тащить-то я тащил домой всякую живность, которую удавалось поймать в лесу или в поле, а вот кормить, ухаживать терпения не хватало. Тут-то мама и приходила на помощь.

Принесёт, бывало, из чулана корзину с зайчатами, высадит малышей на стол и поит их по очереди молоком из соски. Зайчата лезут к пузырьку, друг друга носами отпихивают. Мама сердится, ворчит:

— Мучение прямо, развели тут зверья, а ухаживать некому. Выброшу всех, и конец.

Но я был вполне спокоен: никого из моих зверей мама, конечно, не выбросит, не обидит, это только одни слова.

Привольно жилось у нас четвероногим и крылатым питомцам. Большинство из них очень скоро становились совсем ручными, бегали и летали по комнатам, по двору, по саду, жили на полной свободе, совсем не боялись людей. Но все они особенно хорошо знали маму, отличали её от других и сразу спешили на её голос.

Источник: http://litlife.club/br/?b=110775&p=5

Ссылка на основную публикацию