Краткое содержание рассказов анатолия приставкина за 2 минуты

Анатолий Приставкин

Краткое содержание рассказов Анатолия Приставкина за 2 минуты

Совсем недавно побывал я там, где родился. Наш двухэтажный дом, который был самым большим в округе, показался мне удивительно маленьким среди новых каменных домов. Поредел садик, где мы бегали, сровнялась с землей горка, где мы играли.

И я вспомнил: на этой чудесной горке я сделал великое открытие. Я открыл огонь. Вернее, удивительные камни, из которых можно было высечь огонь. Я приводил сюда ребят, мы набирали полные карманы этих камней и потом шли в темный чулан. В таинственном полумраке мы стучали камнем о камень.

И появлялся желтовато-синий шарик пламени. Только потом я понял, что огонь делали не серые камни с моей горки, а мои руки. Как эта чудесная горка, сровнялось с землей мое детство. Попробуй отыщи следы… За горкой во все стороны со своими настоящими чудесами начиналась жизнь.

Но вера в свои руки, которые могут добывать огонь, осталась навсегда. Я пошел учиться на монтера.

РИСУНОК

Саша был мой друг и жил через стену. Я приходил к Саше, когда он, приторапливаемый нянькой, лениво доедал красный вишневый кисель. Ни киселя, ни няньки у меня не было.

Злая старуха всегда гнала меня, а Саша, мягкий, розовый, зевал и шел на послеобеденный отдых. Однажды взрослые сказали, что Саша заболел опасной болезнью и что приходить к нему нельзя совсем.

Приезжал врач с чемоданчиком и, выходя от соседей, качал головой: «Плохо, очень плохо». Мама Саши прижимала ладони к щекам и смотрела на меня невидящими глазами.

Мне было жаль Сашу. Я пробирался на кухню и слушал, как за дощатой перегородкой с коричневыми обоями раздавался надрывный кашель. Однажды я нарисовал на листе бумаги солнце, траву и себя: кружочек головы, палочка туловища, а от него четыре веточки — две руки и две ноги. Потом я прошел на кухню и, прислонясь к перегородке, прошептал:

— Саша, ты болеешь?

— …олею, — донеслось до меня.

— На, держи. Для тебя нарисовал. — Я сунул в щель листок. С той стороны листок потянули.

— …сибо!..

Кашлять за стеной перестали. Кто-то смеялся. Ну, конечно, смеялся Саша. В темной комнате с занавешенным окном он понял по моему рисунку, что на улице солнце и теплая трава. И что мне очень хорошо гулять. Потом я услышал, как он позвал маму и потребовал карандаш. Скоро из щели высунулся белый уголок. Я побежал в свою комнату.

В моем рисунке было изменение: рядом с мальчиком стоял другой: кружок головы, палочка туловища, а от нее четыре веточки… Мальчик был изображен красным карандашом, и я понял: это Саша. Он тоже хочет греться на солнце и ходить босиком. Я соединил жирной чертой руки-веточки двух мальчиков — это значит: они держались крепко за руки — и сунул лист обратно.

В тот вечер врач вышел от соседей веселый.

Первые цветы

У Саши был велосипед. У меня тоже, только похуже. Соседская девочка Марина иногда брала у нас покататься велосипед, и я сильно мучился, если она предпочитала велосипед моего друга.

Однажды я взял у Саши баночки с цветной тушью, которые стояли на столе его отца, и решил написать письмо. Это было первое письмо к девочке, и я писал его весь день. И каждую строчку я писал разным цветом. Сперва красным, потом синим, зеленым… Мне казалось, что это будет самым лучшим выражением моего чувства.

Два дня я не видел Марину, хотя старался проезжать все время у нее под окнами. Потом вышел ее старший брат и стал меня пристально рассматривать. И на его лице было ясно написано: «А я все знаю». Потом брат скрылся, и выбежала Марина. И в знак хорошего ко мне расположения попросила велосипед. Проехала один раз для вида и сказала, чертя носком маленького ботиночка по земле:

— Ну, вот что. Я тебе отвечу на письмо, если ты принесешь мне цветов. — И она топнула твердо своим маленьким ботиночком. — Цветы нужны сейчас!

Я ринулся в городской сад. Цвели одуванчики, и я собирал их, как рассыпанные солнечные зайчики. Скоро среди лужайки возвышалась целая золотая горка. И вдруг меня охватила первая мужская робость. Как же при всех поднесу ей это? Я накрыл цветы лопухами и пошел домой. Нужно было подумать. И решиться.

На следующий день Марина скакала с подругами на тротуаре, расчерченном мелом, и на меня взглянула очень строго.

— Где же твои цветы?

Я опять побежал в сад. Я уже знал, что буду делать. Нашел свою лужайку, откинул лопухи — и обмер: передо мною лежала куча вялой травы. Золотые искры цветов потухли навсегда. И с ними моя смешная любовь. А Марина? Марина каталась с тех пор только на Сашкином велосипеде.

Портрет отца

Это случилось в войну. В нашей детдомовской библиотечке я случайно наткнулся на маленькую книжку. На обложке ее была фотография человека в меховой шапке, полушубке и с автоматом. Этот человек был очень похож на моего отца.

Стащив книжку, я забрался в самый темный угол, оторвал обложку и засунул под рубаху. И долго там носил ее. Только иногда доставал, чтобы посмотреть. Конечно же, это должен быть мой отец! Третий год шла война, а я не получал от него даже писем. Я почти забыл его.

И все равно я знал: это алой отец.

Я поделился открытием с Вовкой Акимцевым, самым сильным парнем в нашей спальне. Он вырвал портрет из моих рук и решил:

— Ерунда! Это не твой отец!

— Нет, мой!

— Пойдем спросим воспитательницу…

Ольга Петровна посмотрела на оторванную обложку и сказала:

— Нельзя портить книги. И вообще я не думаю, чтобы это был твой отец. Зачем его будут печатать в книжке? Ты сам подумай. Он же не писатель.

— Нет. Но это мой отец!

Володька Акимцев не отдал портрет. Он спрятал его и сказал, что я просто хочу похвастать, что все это блажь и он просто не отдаст мне обложку, чтобы я не занимался ерундой.

Но мне нужен был отец. Я перерыл всю библиотечку, отыскивая вторую такую книжку. А книжки не было. И я плакал по ночам.

Однажды Володька подошел ко мне и заявил, усмехаясь:

— Если это твой отец, ты должен за него ничего не жалеть. Ты не пожалеешь?

— Нет.

— Нож свой отдашь?

— Отдам.

— И компас?

— Отдам.

— А новый костюм поменяешь на старый? — И протянул измятую обложку. — Бери. Не нужно мне твоего костюма. Может, и вправду…

В глазах у Володьки были зависть и боль. Его родные жили в Новороссийске, занятом фашистами. И у него не было никаких фотографий.

ДЖАФАР

Сторожем у нас в детдоме, когда я жил в Сибири, был старик Джафар. Хотя он и стригся наголо, голова у него была, как серебряный шар. Такой он был седой. Из щек и подбородка торчали толстые белые волосы, вроде как проволока на терке, которой Джафар скоблил пол. Наверное, он был очень стар: он работал медленно и плохо. Про него говорили, что он из чеченцев.

И за то, что он плохо работал, взрослые его потихоньку ругали. Мы подражали взрослым, но действовали смелей и старались вредить ему. В теплый сентябрьский день я сидел на скамеечке. Рядом сидел Джафар. Он, почти не щурясь, глядел на солнце, подставляя теплу лицо, и серая кожа на скулах, похожая на старую мешковину, вздрагивала и тряслась.

Он вдруг спросил, даже не взглянув на меня:

— Ты откуда родом, мальчик?

— Из Москвы.

— А-а… Я еще дальше. У нас сейчас ох как тепло! — Он помолчал и повторил: — Тепло-о…

У меня был рубль. Я очень берег его. Но мне совсем не было жалко рубля. Я добежал до угла и купил Джафару яблоко. Он долго разглядывал яблоко, поворачивая перед глазами. Мелко надкусил и забыл про меня.

Медленно покачиваясь, он беззвучно запел, и тусклые глаза его смотрели куда-то дальше деревянного заборчика, перед которым мы сидели.

Через месяц Джафар простудился, и его отвезли в больницу. А потом нам сказали, что он умер. И толстая наша заведующая, которая кормила детдомовскими обедами всех своих родственников, пошла опознать его, но скоро вернулась и объяснила, что умерших там много и она не нашла сторожа.

— Да какая разница, — добавила она, — его, как всех безродных, похоронят в общей могиле.

И ребята пораньше легли спать в нетопленной спальне. И тут же забыли о стороже. А я плакал, закрыв голову одеялом, чтобы не слышала дежурная няня. И заснул. И мне снился теплый-теплый Кавказ и снилось, что старик Джафар угощал меня яблоками.

ФОТОГРАФИИ

Мы жили далеко от дома, я и моя сестренка, которой было шесть лет. Чтобы она не забывала родных, раз в месяц я приводил сестренку в нашу холодную спальню, сажал на кровать и доставал конвертик с фотографиями.

— Смотри, Люда, вот наша мама. Она дома, она сильно болеет.

— Болеет… — повторяла девочка.

— А это папа наш. Он на фронте, фашистов бьет.

— Бьет…

— Вот это тетя. У нас неплохая тетя.

— Здесь?

— Здесь мы с тобой. Вот это Людочка. А это я.

И сестренка хлопала в крошечные синеватые ладошки и повторяла: «Людочка и я. Людочка и я…»

Из дому пришло письмо. Чужой рукой было написано о нашей маме. И мне захотелось бежать из детдома куда-нибудь. Но рядом была моя сестренка. И следующий вечер мы сидели, прижавшись друг к другу, и смотрели фотографии.

— Вот папа наш, он на фронте, и тетя, и маленькая Людочка…

— А мама?

— Мама? Где же мама? Наверное, затерялась… Но я потом найду. Зато смотри, какая у нас тетя. У нас очень хорошая тетя.

Шли дни, месяцы. В морозный день, когда подушки, которыми затыкали окна, покрывались пышным инеем, почтальонша принесла маленький листок. Я держал его в руках, и у меня мерзли кончики пальцев. И что-то коченело в животе. Два дня я не приходил к сестренке. А потом мы сидели рядом, смотрели фотографии.

— Вот наша тетя. Посмотри, какая у нас удивительная тетя! Просто замечательная. А здесь Людочка и я…

— А где же папа?

— Папа? Сейчас посмотрим.

— Затерялся, да?

— Ага. Затерялся.

И сестренка переспросила, подымая чистые испуганные глаза:

— Насовсем затерялся?

Шли месяцы, годы. И вдруг нам сказали, что детей возвращают в Москву, к родителям. Нас обошли с тетрадкой и спросили, к кому мы собираемся ехать, кто у нас есть из родственников. А потом меня вызвала завуч и сказала, глядя в бумаги:

— Мальчик, здесь на некоторое время остается часть наших воспитанников. Мы оставляем и тебя с сестренкой. Мы написали вашей тете, спрашивали, может ли она вас принять. Она, к сожалению…

Мне зачитали ответ.

В детдоме хлопали двери, сдвигались в кучу топчаны, скручивались матрацы. Ребята готовились в Москву. Мы сидели с сестренкой и никуда не собирались. Мы разглядывали фотографии.

— Вот Людочка. А вот я.

— А еще?

— Еще? Смотри, и здесь Людочка. И здесь. И меня много. Ведь нас очень много, правда?

«ШЕФЫ»

Все мы, ребята Кизлярского детдома, жили без родных много лет и совсем забыли, что такое семейный уют. И вдруг нас привели на станцию, объявили, что железнодорожники — наши шефы и они приглашают нас в гости. Разобрали нас по одному.

Дядя Вася, толстый и веселый начальник, привел меня к себе домой. Жена охнула, противно вздыхая, долго расспрашивала о родных, но в конце принесла душистый борщ и сладкую печеную тыкву. А дядя Вася подмигнул и нацедил из бочонка красного вина. И себе и мне. Стало весело.

Я расхаживал по комнатам, словно плавал в каком-то счастливом дыму, и мне совсем не хотелось уходить. В детдоме целую неделю не смолкали разговоры об этом дне. Ребята, переполненные необычными ощущениями «домашней жизни», ни о чем другом не могли говорить.

А в школе с другой стороны крышки парты, где мною были вырезаны три самых заветных слова:  — я дописал еще одно слово —

Больше всех хвалился белорус Вилька. Он попал в гости к самому начальнику станции, и тот велел приходить еще. Мне тоже хотелось рассказать хорошее про дядю Васю, и я заявил, что он «самый главный начальник угольного склада» и я даже могу показать, где он работает. Мне очень хотелось показать дядю Васю, и я повел ребят.

Читайте также:  Краткое содержание перро синяя борода точный пересказ сюжета за 5 минут

Дядя Вася оказался занят. Он хмуро посмотрел на ребят, а мне сказал:

— Не вовремя ты, мальчик… Ты приходи лучше в воскресенье, и домой.

Я пришел. И снова ел тыкву и расхаживал по комнатам. И снова тихое счастье не покидало меня. А жена дяди Васи в соседней комнате сказала:

— Странные они, эти дети. Неужели они не понимают, что все время ходить нельзя! Неудобно. Мы же не родственники какие, чтобы их кормить!

А дядя Вася ответил:

— А что я мог поделать! Вопрос о шефстве у нас на общем собрании решался. И вот придумали…

Я тихо брел по улицам. Чтобы никто не спрашивал, почему я пришел раньше, остаток дня я просидел в пустой школе. Последнее вырезанное слово я расковырял ножом. Его теперь никто не прочтет. Только осталась на черной крышке глубокая белая ранка.

Буква «к»

У Славы Галкина не было ни отца, ни матери. Ему было девять лет, он жил в детдоме и учился в школе. Фамилия учительницы его была Галина. Всем ученикам родители давали с собой вкусные завтраки, а Славе никто не давал. И Слава иногда на уроках мечтал, что он и вовсе не Галкин, просто ошиблись где-то и поставили лишнюю букву.

А фамилия у него такая же, как у его учительницы, и он Вячеслав Галин. Но фамилии ведь исправлять нельзя, и Слава только мечтал об этом и еще мечтал, что если бы все было именно так, то учительница оказалась бы его мамой и давала бы ему в школу свертки с завтраками. И Слава чуть-чуть недолюбливал букву, которая разбивала всю его мечту. И потихоньку пропускал ее.

А в диктантах за ошибки ему ставили двойки. Однажды учительница очень рассердилась. Она сказала:

— Почему ты, Галкин, пропускаешь в словах букву? Никто не делает таких странных ошибок. Смотри, что ты написал: «Светило жарое солнце, и мы пошли упаться на речу». Это просто непонятно. Завтра перед уроком зайдешь ко мне.

И Слава пошел к учительнице. Та продиктовала ему диктант, прочла слова с пропущенной буквой «к». И рассердилась. А потом почему-то спросила о родителях. Велела заходить еще. Но главное, завернула ему в бумажку хороший завтрак.

Слава бежал в школу, не помня себя от радости. В перерыв он не ушел, как обычно делал, в коридор, а гордо достал свой завтрак, хотя совсем не хотел есть.

Когда учительница проверяла новый диктант, она задержалась на работе Славы. В диктанте не было ни единой ошибки. И все буквы «к» стояли на своих местах. Ошибка оказалась только в одном слове. Было подписано: «В. Галин».

Но учительница, наверное, не заметила этой ошибки и не исправила ее.

Обманутые письма

В детдоме было три воспитательницы. И все они, хотя и не были молодые, оставались не замужем. Наверное, потому, что три года шла война. Правда, воспитательница Ольга Петровна переписывалась с отцом Бориса. Об этом знал весь детдом. Ребята немного завидовали Борису и говорили:

— Твой отец приедет с фронта и женится. Вот посмотришь! Сколько он ей писем написал, небось, побольше, чем тебе!

— Ну и пусть, а мне что… — говорил Борис, а про себя думал, что, может, это не так уж плохо, что Ольга Петровна добрая и красивая…

Когда в детдом приходила почта, Борис сразу различал письма отца. Красивые заграничные конверты, а буквы были высокие и напоминали восклицательные знаки. Только чаще эти красивые письма были не ему.

Ольга Петровна смотрела на него ласково и понимающе говорила:

— Приходи ко мне в гости, Боря. Чай будем пить. Не с сахарином, а с настоящим сахаром. Я тебе письма от папы прочитаю.

— А мне неинтересно, что он пишет… — говорил Борис, но в гости приходил.

К директору детдома приехал сын. И на третий день кто-то из ребят сообщил достоверно:

— А Ольга Петровна гуляла с директорским сыном!

— Врешь… — бледнея, сказал Борис.

— Вот и не вру. Он ее утром до детдома провожает. Целых два дня. Я вчера сзади шел, он ее обхватил вот так, а она смеялась…

Утром Борис сидел у входа и ждал. Вокруг стояли ребята. Самые нетерпеливые приносили новости:

— Вышли из дома. Он держит ее под руку.

— Идут к детдому, Ольга Петровна смеется.

— Повернули в боковой переулок.

— Он ее обнимает. Идут по переулку обратно.

— Опять обнимаются. И опять идут по переулку.

Ольга Петровна опоздала на два часа. Быстрая, счастливая, она пролетела по двору и даже не заметила, что никто из ребят не подбежал к ней, как это бывало раньше. Не обратила внимания, что первый день ей не оказалось писем. Ей было не до этого.

А красивые заграничные конверты шли и шли, и буквы уже были похожи на вопросительные знаки, словно кто-то не мог никак понять, что произошло. И никто не видел, как детская рука тихо забирала их из ящика и складывала нераспечатанной стопочкой под матрац.

ЗВЕЗДЫ

Нас было в спальне одиннадцать человек. И у каждого из нас был на фронте отец. И при каждой похоронке, приходившей в детдом, одиннадцать маленьких сердец замирало. Но черные листки шли в другие спальни. И мы чуть-чуть радовались и начинали опять ждать отцов. Это было единственное чувство, которое не угасало за всю войну.

Мы узнали, что война окончилась. Это случилось в чистое майское утро, когда к голубому небу прилипали первые клейкие листочки. И кто-то тихо вздохнул и открыл настежь окно. И раздался непривычно громкий смех. И вдруг все мы, одиннадцать человек, поняли, что мы победили, что мы дождались отцов.

В детдоме готовили вечер, и Витька Козырев разучивал песенку:

Окна светятся весь вечер,

Как подснежники весной.

Скоро мы дождемся встречи

С нашей армией родной.

Источник: http://mirror7.ru.indbooks.in/?p=34110

Анатолия Приставкина «Фотографии»

Сохрани ссылку в одной из сетей:

Предлагается для об­суждения короткий рассказ Анатолия Приставкина «Фотографии», взятый из его сбор­ника рассказов «Трудное детство».

Вот этот рассказ:

«Мы жили далеко от дома, я и моя сестрен­ка, которой было шесть лет. Чтобы она не за­бывала родных, раз в месяц я приводил сест­ренку в нашу холодную спальню, сажал на кровать и доставал конвертик с фотография­ми.

Смотри, Люда, вот наша мама. Она до­ма, она сильно болеет.

Болеет… — повторяла девочка.

А это папа наш. Он на фронте, фашистов бьет.

Бьет…

Вот это тетя. У нас неплохая тетя.

А здесь?

Здесь мы с тобой. Вот это Людочка. А это я.

И сестренка хлопала в крошечные синева­тые ладошки и повторяла: “Людочка и я. Людочка и я…”

Из дому пришло письмо. Чужой рукой было написано о нашей маме. И мне захотелось бе­жать из детского дома куда-нибудь. Но рядом была моя сестренка. И следующий вечер мы сидели, прижавшись, друг к другу, и смотрели фотографии.

Вот папа наш, он на фронте, и тетя, и ма­ленькая Людочка…

А мама?

Мама? Где же мама? Наверное, затеря­лась… Но я потом найду. Зато смотри, какая у нас тетя. У нас очень хорошая тетя.

Шли дни, месяцы, В морозный день, когда подушки, которыми затыкали окна, покрыва­лись пышным инеем, почтальонша принесла маленький листок. Я держал его в руках, и у меня мерзли кончики пальцев. И что-то коче­нело в животе. Два дня я не приходил к сест­ренке. А потом мы сидели рядом, смотрели фотографии.

Вот наша тетя. Посмотри, какая у нас удивительная тетя! Просто замечательная те­тя. А здесь Людочка и я…

А где же папа?

Папа? Сейчас посмотрим.

Затерялся, да?

Ага. Затерялся.

И сестренка переспросила, подымая чис­тые испуганные глаза.

Насовсем затерялся?

Шли месяцы, годы. И вдруг нам сказали, что детей возвращают в Москву к родителям. Нас обошли с тетрадкой и спросили, к кому мы собираемся ехать, кто у нас есть из родственников. А потом меня вызвала завуч и сказала, глядя в бумаги:

Мальчик, здесь на некоторое время ос­тается часть наших воспитанников. Мы остав­ляем и тебя с сестренкой. Мы написали вашей тете, спрашивали, может ли она вас принять. Она, к сожалению…

Мне зачитали ответ.

В детдоме хлопали двери, сдвигались в ку­чу топчаны, скручивались матрацы. Ребята готовились в Москву. Мы сидели с сестренкой и никуда не собирались Мы разглядывали фо­тографии.

Вот Людочка. А вот я.

А еще?

Еще? Смотри, и здесь Людочка. И здесь… И меня много. Ведь нас очень много, правда?»

Прошло более полувека, а рассказ не утра­тил своего значения. Лучшего образа детства вре­мен войны, трогающего за душу, трудно найти.

О чем этот рассказ, какие жизненные и чита­тельские ассоциации он вызывает у вас? Как объяснить, что дети оказались далеко от дома?

Говорят, что рассказ печальный. Есть ли в нем хоть какая-то нотка радости?

Почему так важно было детям рассматривать фотографии, что они для них значили?

Почему из всех возможных вариантов назва­ний рассказа писатель выбрал именно «Фотографии»? А какой вариант название предложил бы вы?

Трижды мальчик по­лучает известия, написанные на листках бумаги, но ни разу не сказано, что именно содержалось в этих листках, хотя сказано, что встречи брата и сестренки для разглядывания фотографий учас­тились.

Обычно эти встречи проходили раз в ме­сяц. После сообщения о маме мальчик пришел к сестре на следующий же день, а после сообще­ния об отце — через два дня.

Случайно ли это? И почему он не считал возможным сказать сест­ренке правду о смерти родителей?

Как объяснить, что, по мере сообщений, прис­ланных на листках бумаги, последовательно исчезли из конвертика фотографии матери, отца и тети? Что за этим стоит?

Почему при рассматривании фо­тографий раз от разу менялась характеристика тети: сначала мальчик говорил, что она «непло­хая», позже — «хорошая», а когда дети совсем осиротели, стала «удивительная» и «замечатель­ная»? Ваши варианты объяснения, почему она не взяла детей из детского дома, что могло содер­жаться в ее письме к завучу?

Текст рассказа у вас перед глазами, то вы наверняка обратили внимание, что в нем много многоточий. Как вы думаете, почему?

Как вы понимаете концовку рассказа — слова мальчика, сказанные своей шестилетней сестренке: «Ведь нас очень много, правда?»

Этот рассказ рассчитан на творчество читателя, на его догадку. Слов в нём мало, а для размышлений о драматизме жизни детей в военное время и психологическом мастерстве писателя — огромный простор.

  1. Закон

    11 июля 2008 года в Москве на 78-м году жизни после долгой и тяжелой болезни скончался замечательный русский писатель и общественный деятель Анатолий Игнатьевич Приставкин.

  2. Урок

    Словарная работа, исследовательская работа, подготовка к выступлению, выразительное чтение, устное рисование. Самостоятельные творческие работы (сочинение стихотворений на тему «Война и дети», отзыв о произведении).

  3. Книга

    Выражаем глубокую благодарность всем авторам, принявшим участие в создании этой книги, и лично Льву Шилову и Марату Гизатулину, сопредседателям Клуба друзей Булата, за предоставленные материалы.

  4. Интервью

    В сборнике впервые сделана попытка с максимальной полнотой описать общественно-политические процессы в Ленинграде (С.-Петербурге) в период «перестройки» (от избрания М.

  5. Литература

    В четвертую книгу сборника включены сочинения по произ­ведениям современной литературы. Большую помощь в подго­товке к письменным и устным экзаменам окажут образцы сочинений на обобщающие темы по русской литературе XX века.

Читайте также:  Краткое содержание сказок перро за 2 минуты

Источник: https://refdb.ru/look/1807352.html

Рассказ АПриставкина Золотая рыбка

ЧИТАЕМ С ОСТАНОВКАМИ

Анатолий Приставкин.

Рассказ «Золотая рыбка»

Когда началась война, моя сестренка была маленькой и жила в детдоме, в котором был аквариум с рыбками. 

Рыбок было десять. Этот аквариум привезли из Москвы и поставили в спальне девочек. Рыбки были золотые и очень красивые — розовые прозрачные плавники с голубыми жилками на блестящих лунах и полулуниях. 

Девочек тоже было десять. Старшей, Инне, уже исполнилось шестнадцать лет, а самой младшей, Люсеньке, только шесть. Все девочки, кроме маленькой Люсеньки, были очень занятыми девочками.

А если у них и находилось свободное время, они возились с золотыми рыбками. Хлебных крошек, конечно, не было, рыбкам сыпали кусочки казеинового клея, меняли им воду или просто любовались через толстое зеленое стекло. Но никто никогда не вспоминал про маленькую Люсеньку. 

Никто не спрашивал, что она кушает. Для этого были воспитатели. 

И вдруг золотые рыбки стали исчезать. Их оказалось сперва девять, потом восемь. В углу обнаружились обглоданные головы. Девочки изумленно разглядывали в аквариуме золотые луны и полулуния, но рыбки не могли говорить. Они только шевелили задумчиво радужными плавниками. 

И девочки решили поймать вора. Они не спали всю ночь и тихо лежали. Когда в аквариуме заплескалась вода, девочки зажгли свет и бросились на шум 

Перед ними стояла маленькая Люсенька. Она прижимала к животу мокрую рыбку. – Ага, попалась, рыбка! — крикнула громко одна из девочек. 

И маленькая Люсенька еще сильней прижала рыбку. Крупные капли воды потекли по голубоватой коже, и все девочки застыли, пораженные странным сходством.

Они впервые видели Люсеньку такую, без одежды. Молча они разглядывали худенькое, без кровинки, тельце. Кожа на руках Люсеньки была розовато-прозрачная, с голубыми жилками. 

Когда старшая девочка Инна прибежала к ночной няне и попросила хоть кусочек хлеба, та проворчала: – Полуночники! Опять, что ли, золотая рыбка пропала? И Инна ответила: 

– Нет, нянечка, не пропала. Теперь не пропадет… Теперь мы уследим.

А. Приставкин в голодные военные годы вместе с сестренкой жил в детдоме. Об этом времени он вспоминал: «Голод был так силен, что моя младшая сестренка ночами ела живых рыбок из аквариума. За рыбок ее избили до полусмерти». Почему, на ваш взгляд, писатель изменил финал рассказа?

В каком высказывании наиболее точно отражена главная тема этого текста?

Автор текста рассказывает о драматическом эпизоде из жизни своей сестры.

Автор посвящает свой текст раздумьям о голодном детстве детей военного времени.

Автор в своем тексте рассказывает о том, как зарождается милосердие, сострадание.

Автор в своем тексте говорит о преступном равнодушии взрослых – воспитателей детдома.

3.Почему автор называет Люсеньку маленькой? На что указывает это определение?

4.Как бы вы озаглавили теперь этот рассказ?

5.Напишите письмо от имени одной из девочек.в котором она просит прощение у Люсеньки за свое равнодушие.

Источник: http://aplik.ru/ref/17749/

Знаковые произведения выдающегося российского писателя Анатолия Приставкина

Выдающийся российский писатель, ставший известный благодаря запрещенному в советские годы произведению «Ночевала тучка золотая…», Анатолий Приставкин создал много замечательных произведений по проблемам воспитания подростков.

Несколько лет он возглавлял Комиссию по помилованию при Президенте РФ, занимаясь вопросами прав осужденных.

Только такое неравнодушное к чужому горю сердце могло на практике следовать пушкинскому завету – обратить внимание общественности, призвать людей к «милости падшим».

17 октября этому замечательному человеку исполнилось бы 82 года. Поговорим о 7 знаковых произведениях в его творчестве.

Анатолий с детства хлебнул горя и знает о тяжкой доле не понаслышке. Ребенок военного лихолетья, он рано потерял мать, отец сражался на фронте. Так мальчик попал в детдом. Как и все подростки, Анатолий мечтал бить фашистов, поэтому и рвался на фронт.

И все же ему удалось сбежать, скитался по деревням, а в 1944-м оказался на Северном Кавказе, куда беспризорников направили обживать освободившиеся территории после переселения чеченцев. Среди окружавших его ребят попадались и интеллигентные дети, которые долгими вечерами рассказывали удивительные истории из книг.

Так Анатолий познакомился с французским писателем Виктором Гюго.

Повзрослев, Приставкин поступил в ремесленное училище, по окончании которого работал на консервном заводе в Серноводске. Но паренек не только трудился, его влекло творчество, он активно выступал в художественной самодеятельности. В 1952-м он поступил в Московский авиационный техникум, а отслужив в армии, стал студентом Литературного института, который в 1959-м закончил.

В том же году журнал «Юность» опубликовал цикл рассказов Приставкина «Военное детство» , написанных в виде дневника, как откровения человека, много познавшего и испытавшего.

Затем Анатолий  Игнатьевич уехал на строительство Братской ГЭС, где не только трудился в бригаде бетонщиков, но и в качестве журналиста освещал события в «Литературной газете».

В 1959 году он опубликовал повесть «Мои современники» .

В этом же ключе написаны и другие очерки и рассказы на тему советских строек и пятилеток, воспевалась тема труда и подвига мирного населения, молодежи: «Страна Лэпия», «Записки моего современника», «Костры в тайге».

Яркой страницей творчества Приставкина, «летописца современности», стала документальная повесть «Ангара-река» , за которую автор удостоился премии Союза писателей СССР.

В это время были написаны повести «Селигер Селигерович», «От всех скорбей», «Птушенька», «Белый холм», рассказы «Человеческий коридор», «Встреча с женщиной», «Два блюда из Загорска», «Зона отдыха», «Закрытые двери», в центре которых различные людские судьбы, перекличка поколений, место человека в огромной стране.

Программной стала повесть «Солдат и мальчик» (1972). В ней автор возвращается к теме военного детства, жизни ребят в детдоме, где, несмотря на обычные подростковые проблемы, побеждают все же добро, справедливость и гуманность. В это произведение Анатолий Игнатьевич вложил всю боль души обездоленного мальчишки, которым был он сам.

В центре повествования история Васьки Сморчка, десятилетнего сироты-детдомовца. Всеми обижаемый, он живет по законам блатного мира: «…сперва едят тебя, потом ты ешь других». Но однажды став свидетелем воровства своими соплеменниками табельного оружия у спящего солдата Долгушина, у мальчишки просыпаются истинные человеческие чувства: сострадание, внимание, забота.

Потом многие герои перекочуют в знаменитую «Тучку».

В 1981-м Анатолий Приставкин написал «Ночевала тучка золотая…» . Лирическое название повести открывает удручающую картину жизни беспризорников на Северном Кавказе, оказывающихся свидетелями позорной сталинской политики переселения коренных горских народов.

Перед читателями встает история Кузьменышей, полная трагических моментов, ненависти и любви, равнодушия и жалости, жестокости и милосердия. Однако откровения автора не понравились властям – друзья посоветовали спрятать это произведение подальше. Печатать в журналах повесть отказались, и она разошлась в списках.

Только после Перестройки, в 1987-м произведение увидело свет.«Ночевала тучка золотая…» была опубликована в № 3–4 журнала «Знамя», а в 1988-м вышло отдельной книгой. Правдиво описанные события привлекали внимание читателя еще и тем, что беззащитная душа ребенка была втянута в непримиримую бессмысленную борьбу взрослых.

Разъяренные чеченцы, которых насильно сорвали с родных мест, вылили весь гнев на этих обиженных военным лихолетьем детей.

А чем провинились перед ними осиротевшие простые русские мальчишки?
Поражает прозорливость писателя, вскрывшего острую проблему взаимоотношения народов, увидевшего еще тогда своими детскими глазами посеянный раздор, вражду, которая выльется в непоправимую чеченскую кампанию в будущем.

«Ночевала тучка золотая» была экранизирована на киностудии имени Горького режиссером Суламбеком Мамиловым – ингушом, который сам пережил все события, описанные автором. Повесть получила мировое признание, ее перевели более чем на 30 языков, общий тираж составил 4,5 миллиона экземпляров только в России, а сам Анатолий Приставкин в 1987-м получил самую престижную Государственную премию СССР.

Далее из-под пера автора вышло своеобразное, не менее трагичное продолжение этой истории – «Кукушата» (1988). В центре повести — судьба всеми отверженных детей «врагов народа», которым насильно поменяли фамилии, сделав их братьями Кукушкиными.

Эта говорящая фамилия родства не помнящих, словно случайно появившихся на свет, лишенных родительской ласки и любви… Однако воспитателями были не бездушные люди, а истинные интеллигентки, заброшенные судьбой в такие глухие края из-за своего дворянского происхождения.

Но именно они не дали детским душам зачерстветь, привив им любовь к прекрасному, к великой русской и зарубежной культуре, музыке, литературе. Именно на почве «духовного чернозема» прорастала человечность.

В 1990 был опубликован роман «Рязанка» , над которым автор работал в течение 20 лет. В нем – вечные поиски лучшей доли в череде беспросветных обид и унижений.

Возглавляя Комиссию по помилованию при Президенте РФ, бывая в СИЗО, беседуя с подростками-заключенными, Анатолий Приставкин ужаснулся той жестокости, которая чувствовалась в их взгляде и словах. Вчерашние дети вели себя как волчата.

«Во все времена хватало на Руси и убийц, и насильников, и головорезов, и узнавать о них – это только в книжках забавно, а прочитать их дела в жизни или просто соприкасаться, наверное, не менее опасно, чем встретить их на большой дороге.

Да если б только соприкасаться… При этом быть последней инстанцией в их судьбе и решать, по сути, распоряжаться чужой жизнью. По силам ли это любому человеку: быть выше Бога?!»

В 2001-м опубликован роман «Долина смертной тени» (2001), в основу которого легли реальные факты из работы Анатолия Игнатьевича на ответственном посту по помилованию осужденных. За время работы этого великодушного и справедливого человека 57 000 заключенным смягчили приговор, а 13 000 даровали жизнь, заменив смертную казнь вечным сроком.

В 2002 году Анатолий Приставкин стал лауреатом международной премии имени Александра Меня за вклад в развитие культурного сотрудничества между Россией и Германией.

Писатель скончался 11 июля 2008 года в Москве после тяжелой болезни и похоронен на Троекуровском кладбище.

Источник

Источник: https://biblio.temaretik.com/261830201852562085/znakovye-proizvedeniya-vydayuschegosya-rossijskogo-pisatelya-anatoliya-pristavkina/

Анатолий Приставкин. Критика. Особенности творчества А. Приставкина

Игорь Дуэль

Думается, детдомовец Васька Сморчок, герой повести Анатолия Приставкина «Солдат и мальчик», по праву может быть поставлен рядом с двумя другими образами его ровесников, давно уже занявших свое место в военной прозе…

Я имею в виду пастушка Ваню Солнцева из «Сына полка» Валентина Катаева и его тезку из рассказа Владимира Богомолова «Иван». Судьба их сходна тем, что через детство всех трех мальчишек огненным колесом прошла война. Однако на каждом из них это испытание отразилось по-разному.

Ваня Солнцев чудом сохранил непосредственность и очарование, свойственные его возрасту. Во всех передрягах военной судьбы он остается веселым озорником, по-мальчишески реагирующим на происходящее.

С богомоловским Иваном произошло обратное. Все детское убито в его душе. Испытания войны развили в нем одно чувство — ненависть к врагу. Иван как бы не властен над собой, и все силы его ума и сердца направлены лишь на одно — месть фашистам. Это стало единственной целью, единственным смыслом его жизни. Потому он удивляет и взрослых своей суровостью и лишенным бравады мужеством.

А Ваську Сморчка жизнь в детдоме ожесточила… Единственная его цель — выжить, выжить любой ценой. Ради этого он готов пойти на все: «…знает Васька, ох знает, что правит в детдоме сила, а вовсе не директор с воспитателями.

И пока ты не набрал живого вещества, не вызверел, не охамел и не стал пугалом для других мальков — заткнись, ходи неприметный в мелкоте… Все сделай, чтобы выжить… Все нужно пройти, чтобы потом творить с другими то, что творили с тобой.

Это и есть главный тут закон».

Именно с этих позиций поначалу оценивает Сморчок солдата Андрея Долгушина, у которого группа подростков похитила документы, а главное, оружие, винтовку образца 1891 дробь 1930 года. «Слабак солдат в сравнении с любым детдомовцем. Потому его и обокрали. А уж сам Васька куда опытнее солдата… И выходит: Васька должен учить солдата жить».

Андрей и Васька знают, если так можно выразиться, каждый по «половинке жизни». Солдату известен верхний ее пласт — светлый, а подчас, прямо скажем, парадный, официальный.

Все свои девятнадцать лет шагал он прямой широкой дорогой: школа, ремесленное училище, где был лучшим учеником (такая награда, как именные часы, в довоенное время много значила), завод, армия. И до злополучного дня, когда его обокрали, был Андрей образцовым солдатом.

Читайте также:  Краткое содержание толстой русский характер точный пересказ сюжета за 5 минут

Потому многие суждения Сморчка поначалу кажутся ему порождением детской фантазии. Он, к примеру, никак не может уразуметь, зачем «каждому серьезному человеку» нужна «заначка», тайное место, где можно прятать ценные, самые важные для существования вещи, а то и самому хорониться от врагов.

Да и сама мысль о том, что не на фронте, а здесь, в тылу, живут какие-то враги, представляется Долгушину поначалу нелепой. Ему многое предстоит увидеть и услышать за несколько дней совместных с Васькой скитаний, чтобы понять и оценить, какие муки выпали на долю Сморчка, принять горькую правоту многих его слов.

А для Васьки случайная встреча с солдатом становится поворотным моментом жизни. Сморчок поначалу недоумевает, почему так близко принимает к сердцу чужую беду, почему в нем рождается желание помочь этому самому «слабаку». Впрочем, на то, чтобы действовать, Васька решается не сразу.

Ведь для этого нужно преступить главнейший закон жизни детдома «не предавай своих!», нарушение которого карается без пощады — жестокими побоями, изгнанием, а может, и смертью. Причем участь Васьки для его «судей» будет явно отягощена тем еще, что он «стоял на шухере», когда грабили солдата.

Даже долю свою за то получил — украденный у Андрея компас.

Детально, с большой психологической точностью, без единой фальшивой ноты показывает Приставкин, как желание спасти солдата постепенно распрямляет искалеченного военным лихолетьем заморыша.

Мы расстаемся с героями повести в труднейший для обоих час… Ваську после того, как он вслед за Андреем нырял в озеро, на дно которого сбросили в конце концов украденную винтовку, сваливает воспаление легких. И вовсе неведомо, сумеет ли истощенный бескормицей пацан справиться с этим недугом.

А Долгушин, убедившись, что оружия ему не найти, идет в военную комендатуру. Впереди ждет его штрафная рота, откуда немногие возвращались.

Но мы верим, что если судьба дарует героям дожить до победы, то исполнится обещание солдата, данное в момент прощания: «Жди, мой мальчик. Вернусь, будем вместе… Всю жизнь вместе!»

Образ Васьки, пожалуй, главная удача повести. Но не единственная. Изображение жизни подмосковного городка предстает перед нами документом времени.

Правда, можно посетовать, что иные рассуждения Андрея Долгушина излишне прямолинейны, а подчас и декларативны, что некоторые второстепенные персонажи повести напоминают своих литературных предшественников.

Однако главное, что Приставкин сумел написать повесть, обогащающую наше представление об испытаниях, выпавших на долю народа в войну, произведение, которое вносит свой вклад в картину страны военных лет, создаваемую коллективными усилиями наших писателей.

Если первая повесть, опубликованная в новом сборнике Приставкина, представляется логичным продолжением написанного автором прежде (особенно известного цикла его рассказов «Военное детство»), прямо связана с жизненным опытом писателя, на долю которого выпали в дни войны и детдом, и колонии, и, как он сам позднее писал, «чувство бесконечного голода», то вторая повесть в той же книге, «Северная история», производит впечатление «нетипичной» для Приставкина.

В конце пятидесятых, а потом в шестидесятые годы (время вступления Приставкина в литературу) из одного произведения «молодой прозы» в другое стал кочевать похожий герой — недавний десятиклассник, впервые соприкоснувшийся со взрослой жизнью и сложным путем, через серию проб и ошибок отыскивающий себе в ней место, словом, юноша мятущийся, ищущий. Поветрие той моды не коснулось Приставкина… Однако герой «Северной истории» Алексей принадлежит к похожей компании.

Впрочем, есть у него и другие литературные предшественники, тоже немало покочевавшие из одной журнальной публикации в другую, из книги в книгу. Персонажи того типа обычно награждались экзотическими профессиями: геолог, охотовед, моряк и так далее.

Такой герой хорошо знает свое дело, ценит мужскую дружбу, не любит красивых слов, ценит юмор, презирает фальшь и сантименты.

За это собрание грубоватых достоинств автор легко прощал «видавшему виды» парню его пороки: участие в богатырских пьянках, разухабистость, а то и цинизм.

Герой «Северной истории» — симбиоз этих типов. После десятилетки не поступил в вуз, но на «теплое» место электрика шахты, которой руководит его отец, не согласился, стал работать в партии геофизиков, которая на многие месяцы уходит в тундру, чтобы искать нефть и газ.

Он стал оператором сейсмостанции и, видимо, неплохо освоил профессию, ибо ему доверяет начальник партии Талахтиди (кажется, единственный человек, к которому Алексей привязан, кого уважает, недаром же, по его определению, Талахтиди — это «высшая человеческая организация», «умело сотворенное вещество, в сравнении с которым все мы первичная протоплазма»).

Алексей смел, житейских невзгод не боится. К балку, который тянут за собой тракторы по тундре, привык, как к родному дому.

И при этом остер на язык, находчив, образован (не каждому так запросто придет в голову сопоставить себя с «протоплазмой»).

И грехов у него не больше, чем положено такому герою «по штату»: грубоват, может уйти в загул, обостренно нервно воспринимает каждое покушение на свободу собственной личности.

Однако на том сходство кончается. Не поддавшись обаянию героя, Приставкин попытался глубже заглянуть в его нутро, докопаться до сути, нащупать движущую пружину поступков Алексея. И вот здесь-то обнаружил то, что ускользало от внимания его предшественников, отчего традиционно симпатичный герой оказывается совсем несимпатичным.

Приставкин выявляет главное в Алексее — бездуховность, отсутствие высоких целей в жизни. Это попытка эгоиста раздвинуть мир так, чтобы образовалась для него норка, щель, берлога; попытка утверждать себя со всем набором своих недостатков, найти удобное место в, жизни, чтоб было уютно и не тесно самому Алексею.

Результат утверждения себя любой ценой оказывается трагическим. Алексей, который так болезненно воспринимает всякий укол, лишающий его душевного комфорта, легко и бездумно наносит неизлечимую моральную травму своей возлюбленной Вере, травму, которая переломила всю ее жизнь.

Сам Алексей как будто понимает свою вину, но даже в момент душевного потрясения, когда, вернувшись из тундры в город, узнает о гибели Веры, не может отказаться от всегдашней бравады.

Вериной подруге, которая рассказывает ему о случившемся, Алексей вдруг сообщает: «А мы газ открыли», — и радуется, увидев по ее глазам, как та ненавидит его.

Он слишком привык шутить… Тяжкая болезнь матери, многолетняя ссора с отцом не могут вывести его из этого дурашливого состояния. Сможет ли он стать другим после смерти Веры?.. Трудно сказать. Игра его зашла так далеко, что уже она, а не сам Алексей определяет стиль жизни героя.

Алексей, несмотря на все атрибуты мужества, которые он так старательно выставлял напоказ, оказался на поверку инфантильным, застрявшим в детстве. Он все мысленно готовится к какой-то будущей жизни, а между тем давно уже живет, и живет скверно, сам того не замечая.

…К сожалению, третья опубликованная в сборнике повесть «Как построить лодку» значительно проигрывает по сравнению с первыми двумя.

Видимо, чувствуя это и желая сгладить впечатление, автор дал ей, так сказать, «смягчающий» подзаголовок «Страницы из жизни Григория Шухова».

По всей вероятности, понимать это следует так: не суди, мол, читатель, строго — страницы, они и есть страницы, фрагменты, этюды, зарисовки, не более.

Однако именно глубина и значительность двух работ, помещенных в той же книге, обязывает и к этим самым «страницам» отнестись без снисхождения. А коли так, то придется признать, что трудно понять, ради какой идеи собраны фрагменты воедино.

Впрочем, несложно «вычислить» историю рождения повести… Ибо «страницы» прямо примыкают к новому роману Анатолия Приставкина «Городок», публикация которого в журнале «Новый мир» уже стала, на мой взгляд, заметным литературным событием.

Впрочем, на первый взгляд покажется, правы были эти коллеги. Поднимаются один за другим светлые города с сотнями многоэтажных зданий, соответствующих самым строгим требованиям нашего современника.

И так ли важно, что где-то за чертой города, на задворках грудится скопище домишек-самоделок, а то и вовсе хибар, которые на стройках именуют традиционно пренебрежительно: где «Вор-городок», где «Индией» («индивидуальные застройки»), а где «Шанхаем»?..

Автор романа убеждает: важно!.. Поселки эти возникают с поразительным постоянством на каждой стройке. И уже по тому одному достойны пристального внимания. В ходе своего писательского исследования Приставкин открывает для нас нечто неожиданное.

Оказывается, рожден «Вор-городок» не одной только треклятой жилищной проблемой (хотя ею прежде всего), но еще и весьма характерным для иных современных горожан желанием иметь свой собственный дом.

Не квартиру — именно дом, пусть маленький и без полного комплекта удобств, но зато отдельный, никем не предоставленный, собственными руками выведенный от нижнего венца до конька на крыше. И не надо спешить с обвинениями в адрес такого горожанина «в мелкобуржуазных отрыжках».

Для него в доме главное не номинальная стоимость, не то, что это недвижимая собственность. Дом для него — и зримое свидетельство своего мастерства, и способ утверждения себя как индивидуальности, особой, неповторимой личности.

Но, пожалуй, самое интересное: в «Вор-городке» возникает особый микросоциум, еще не ставший предметом исследований вездесущих социологов. И Приставкин здесь первооткрыватель.

Он мастерски показывает, как жители проявляют поразительную способность к общественной самоорганизации.

По собственному разумению они формируют удивительно крепкие принципы общежития, важнейшими среди которых становятся взаимоуважение, взаимопомощь, доброта, презрение к своекорыстию, отвержение подлости.

И трагедия Григория Шохова, первозастройщика «Вор-городка», его «неформального лидера», как показывает нам Приставкин, в том, что сам-то он на поверку оказался личностью слабоватой, что не хватает ему мужества и цельности «дотянуть» до уровня того сознания, что сформировалось в неожиданно возникшем микросоциуме…

Можно сказать, что новый роман Приставкина исследует явления жизни, мало затронутые прежде литературой…

Так вот, Григорий Шохов из «Городка» и Григорий Шухов из повести «Как построить лодку» — одно и то же лицо, лишь поменявшее по неведомым причинам букву в фамилии.

Однако, как ни странно, к выводу этому приводит не художественное ощущение единства характера, а, скорее, совпадение обстоятельств жизни Шухова-Шохова.

Словом, «Страницы из жизни Григория Шухова» — не что иное, как страницы из романа «Городок».

В самом факте такого рода ничего «уличающего» автора нет… История литературы дает нам немало примеров того, как случайный вроде бы фрагмент, выброшенный автором из текста рассказа, потом сам разрастался не только что в самостоятельную повесть, но и в роман.

Однако в данном случае ничего похожего не произошло. «Страницы» так и остались страницами.

Более того, хочется в полной мере поддержать Анатолия Приставкина в том, что он удалил именно эти страницы из романа, ибо написаны они гораздо слабее остального текста, в них много банального, вторичного, они зачастую (особенно затяжной этюд поездки Шухова в родную деревню, встречи его с родителями и братьями) представляют собой перепевы давно уже отработанных в литературе сюжетов. Характеру же Шохова, каким он дан в романе, весьма сложному, противоречивому, который никак не оценить одним словом, «Страницы из жизни Григория Шухова» явно вредят, ибо заставляют его вести себя в совершенно ему не свойственной манере. И остается только гадать, ради чего, собрав воедино эти строки, Приставкин обнародовал их в виде самостоятельного произведения.

Л-ра: Дружба народов. – 1985. – № 1. – С. 260-262.

Биография

Произведения

  • Берёзка
  • Морские песни
  • Солдат и мальчик

Критика

  • Дома и люди
  • Мы связаны одной судьбой
  • Под одной обложкой

Ключевые слова: Анатолий Приставкин, Солдат и мальчик, Городок, критика на творчество Анатолия Приставкина, критика на произведения Анатолия Приставкина, анализ произведений Анатолия Приставкина, скачать критику, скачать анализ, скачать бесплатно, русская литература 20 в.

Источник: http://md-eksperiment.org/post/20170427-pod-odnoj-oblozhkoj

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector